Первый день, да?

Метро... какая обыденная и одновременно необыкновенно интересная конструкция, что для жителей города, что для его гостей. Вы никогда не задумывались, почему, когда вы иногда едете в метро, внизу слышится этот мерзкий, и столь скрипящий для ушей скрежет? Как будто бы колёса с яростью трутся о рельсы, пытаясь разодрать их в клочья. Пассажиры обычно списывают это на износ, на плохие пути, на особенности конструкции. Ну, бывает - грохочет, скрипит, вибрирует. Ничего особо, верно? Метро - от французского "métropolitain" - "городской, столичный" и обозначает подземную железную дорогу, предназначенную для пассажирских перевозок. Так было указано на первых страницах учебников техникума. Меня зовут Михаил. Я только-только окончил учебу и долго думал, куда податься - в электрики, в обслужку, может, в городские службы? Но с самого детства меня тянуло в метро. Не знаю почему. Может, дело в том, как под землёй всё казалось другим: огромные тоннели, мягкий гул, уходящие вдаль огоньки, за которыми прячется нечто необъяснимое. Порой, стоя на платформе, я задерживал взгляд не на приближающемся поезде, а на темноте - туда, откуда он выезжал. Мне всегда было интересно: а что там дальше? Что скрывают эти тоннели, какие механизмы, какие тайны? В детстве я представлял, что метро - это как огромная, забытая цивилизация под нашими ногами. Как будто под городом живёт ещё один, второй город, только без солнца. Теперь я стоял на его пороге. И вот, этот день настал - после небольшого собеседования и формальных штрихов, в метро уже зашёл не просто обычный, рядовой пассажир, а целый и полноценный член подземной команды. Я был на седьмом небе от счастья. Первый день запомнился мне до мельчайших деталей. Это была не просто работа - это было что-то личное. Меня встретил просторный бетонный ангар с высокими потолками, пахнущий машинным маслом, пылью и чем-то неуловимо сырым. Как будто под землёй стояла своя, особая влажность, своя аж атмосфера - застывшая, не уходящая десятилетиями. По рельсам медленно, почти бесшумно, откатывался старый маневровый состав, гудела вентиляция, на стенах моргали тусклые лампы. Я чувствовал себя частью чего-то огромного, техногенного... и даже древнего. Но особо полюбоваться мне тем не дали. - Эй, сюда, новичок! - крикнул кто-то с характерной прокуренной хрипотцой. Это был мой будущий напарник, начальник и наставник в одном лице - Пётр Алексеевич. Лет под шестьдесят, жилистый, седые виски, сигарета за ухом, с оранжевым жилетом и рацией, висящей на груди. Он махнул мне рукой и повёл к столику, на котором уже лежала форма, инструменты и какие-то бумаги. И после рукопожатия и короткого приветствия начался мой инструктаж: - Вот твой набор. - обвел тот рукой принадлежности: - Жилет - носи всегда. Фонарик - два режима: обычный и ультрафиолет. Батарейки держи при себе, лучше больше, чем меньше. Рация - всегда на тебе, всегда включена. Потеряешь связь - считай, потерял голову. - А зачем ультрафиолет? - спросил я, удивлённо крутя фонарь в руках. На учёбе о нём ничего не говорили. Пётр лишь хмыкнул: - Ну, по инструкции - чтобы следы паразитов искать, грызунов там всяких... ты понял. - загадочно сделав паузу, ответил тот. - та и трещины и щели этим очень удобно искать в рельсах, тоже. - A на самом деле? - уловив недосказанность, спросил я. - А потом сам увидишь. - коротко обрезал Пётр. - практика она не теория, учит руками. Меня этот ответ слегка смутил. Что значит "сам увидишь"? Каких таких паразитов? Не, ну дефекты то понятно, оно в целом и логично с тем. Но паразиты.... я промолчал. Может, прикол очередной - опять же, любят они новичков пощекотать. Пока я переодевался и осматривал снаряжение, подошёл ещё один мужчина в синем - то ли инженер, то ли диспетчер. Начался уже формальный инструктаж. Говорил он быстро, словно вычитывая текст, который знает наизусть: - Передвижение по тоннелям - строго по плану. Не отходить от напарника дальше чем на пятьдесят метров. Проверка всех переходов - по графику. Рация включена всегда. Если идёте вдвоём - держитесь в зоне прямой слышимости. Фонари включены всё время. Ультрафиолет включается по усмотрению, но лучше, если под рукой. При замечании странных звуков, повреждений конструкции или движений - немедленно доклад в дежурную смену. - А что значит «движений»? - снова не сдержался я. Он на секунду замялся, будто не ожидал этого вопроса. - Всё, что не должно быть в тоннеле, должно быть зафиксировано и доложено. Иногда бомжи залезают, и прочие... нежелательные живности. Но вы не переживайте, с вами будет Пётр, он знает всё. - после замятой паузы выдавил тот. - Держитесь его, и все будет хорошо. Так же собственно, как и для поиска дефектов рельсовой конструкции и обнаружению повреждений и скосов. На эти слова Пётр лишь молча кивнул, все так же сложив руки на груди. Я же лишь внимательно слушал, внимая всем пунктам. Когда инструктаж закончился, и мы собирались выходить, я еще раз, под действием некой эйфории от места мечты, решил осмотреться. Будто это был не просто первый рабочий день, а что-то куда большее. Всё здесь казалось одновременно знакомой теорией и такой неизведанной и тайной практикой. Мои глаза разбежались, не зная, за что ухватится в первую очередь. К чему коснуться. Взгляд зацепился за блок коммутационной панели: ряд массивных рубильников, увязанных в жгуты старых, но ещё крепких кабелей, аккуратно промаркированных. Над каждым - латунные таблички с кодами линий и станций. Я отметил про себя, что часть проводки была заменена недавно - новая изоляция, гладкая и блестящая, а часть ещё старая, тканевая, с маркировкой, выцветшей от времени. И это почему-то это тоже казалось важным. Как будто здесь хранилась память о десятках лет работы. Я ступил несколько шагов дальше, будто в каком-то музее, неспешно шагал вглубь депо. Пахло железом, старой смазкой и чем-то электрическим, как озон после короткого замыкания. Где-то глубоко, под бетонным полом, чувствовались вибрации - то ли от проходящего поезда, то ли от вентиляционных систем. А может, и от чего-то ещё. Кто знает, сколько здесь уровней, сколько технических этажей, о которых даже не рассказывают на учёбе. У трансформаторного блока на стене тускло горел индикатор, выдавая стабильное напряжение. Щелчки реле были как музыка - отрывистая, но ритмичная, как сердцебиение живого механизма. Я не мог оторваться, мне хотелось подойти ближе, открыть корпус, проследить схему питания. Эти системы, казалось, были не просто утилитарными - они были костяком всей подземной жизни. И я, теперь, имел к ним доступ. Даже обычные рельсы, что коврами расселились вокруг, вызывали у меня уважение. Они были чуть шире, чем на обычных линиях - здесь шёл спецсостав, маневровый, и требовалась повышенная устойчивость. Болты, крепящие шпалы, были покрыты смолой от коррозии, и я почти автоматически отметил пару шатающихся креплений. Стоп. Это же ещё не мой участок... Я лишь про себя улыбнулся, отмечая и предвкушая свои новые рутинные будни. В ангаре, чуть поодаль, я заметил небольшой вагон технического обслуживания с приподнятым токоприёмником. Отметив, что меня ещё не зовут, решил подойти и к нему. Контактная сеть здесь проходила по своду, закреплённая на керамических изоляторах, от которых веяло чем-то по своему старым. Некоторые крепления были заменены на более современные - с анодированным алюминием, а кое-где ещё держались старые скобы из нержавейки. Я уже мысленно представлял, как их можно будет почистить, укрепить, где провести ревизию. И ненароком бросил взгляд на стоящий рядом состав. По виду новый, но уже довольно поцарапанный. Царапины были интересные сами по себе - не прямые, как от металла, а скорее более... протяжные такие. Словно кто-то дрался с корпусом. Или просто случайно повредилось так. Интересно... - А чего это так поцарапано? Чем оно так задело? - небрежно, но аккуратно спросил я, указывая на вагон. Пётр Алексеевич снова задержал на мне взгляд. - А это... - с минуту подумав, ответил тот, - технический момент. Но любопытный сам по себе. Для этого кстати нам и нужны фонарики с ультрафиолетом. Они помогают обнаружить неточности в рельсах и на путях тоже. Но с этими неточностями ты познакомишься позже. Такие моменты в этом месте, не из учебников берётся. "Ути какие все серьезные" подумал я про себя. Но с виду не дал понять своей ухмылки - и так ясно, что щипают новичка. Я просто кивнул, улыбнулся. Ну-ну, посмотрим... Неспешно выходя из депо, я ненароком поймал своё отражение в тёмной поверхности дверцы старого вагончика - и не узнал себя. Форменная куртка, фонарь на поясе, крепкие ботинки, за спиной гул, передо мной мрак. И я в этом месте больше не турист и не пассажир. Я - часть этого мира.