«Ex Paradiso Visitatio Illustra»

Этот день в отеле Хазбин был бурным. Шум и суета царили на каждом этаже, в воздухе витал особенный запах, чувствовалась напряжённость. Отель был в полном ожидании. Весь персонал готовился к приходу важного гостя — Данте Алигьери, великого поэта и философа, который не был в Аду с тех пор, как он и Вергилий прошли через его врата в «Божественной комедии». Постояльцам было известно, что Данте — не только поэт, но и крёстный папа Эмили, младшего серафима, которая когда-то оставила Рай ради того, чтобы быть с радиодемоном Аластором, и Данте благословил их союз. Все работали как никогда слаженно, у всех был свой кусок работы. Чарли, как всегда, готовила свой отель к такому важному событию, потирая руки в ожидании и проверяла все атрибуты праздника, помогая всем остальным. Вэгги с энтузиазмом украшала холл, попутно подгоняя всех, будто от этого зависила судьба мира. Энджел жаловался, но подчинился и стал помогать Хаску, спрятавшему флягу от зоркого и строгого глаза Вэгги подальше, проверять запасы напитков для ужина и полировать бокалы, а Ниффти, естественно, бегала по всему отелю с уборочным инвентарем и вычищала всё до блеска, ругаясь на пыль и еле видные пятна. Люцифер, наблюдал за всем происходящим. Хотя он не был частью активной подготовки, его взгляд с лёгким интересом скользил по работе остальных. Он знал, что сегодня будет интересно, и не скрывал своей саркастичной улыбки, наблюдая за происходящим. В конце концов он видел Данте более семьсот лет назад и на тогдашнего юношу он произвёл знатное впечатление, когда он в своём истинном облике терзал в своих пастях Иуду, Кассия и Брута. Узнает ли Данте его сейчас? Эмили в это время как всегда была полна энергии и ожидания. Она не могла дождаться, когда снова обнимет своего крёстного папу, который был для неё как наставник и символ справедливости. Её крылья слегка дрожали от волнения. Ей хотелось, чтобы он оценил, как сильно она изменилась с тех пор, как в последний раз покидала Рай. — "Он уже прилетел? Он уже близко?" — с любопытством спрашивает Эмили, подойдя к Аластору, который стоял у окна, наблюдая за небом. — "Не переживай, дорогая, он скоро будет здесь. Ты готова встретить своего папочку?" — с улыбкой отвечает Аластор, переводя взгляд на неё. А потом подошёл и поцеловал её в губы. В его голосе звучало тепло, которое редкость для такого демона, как он. Демонический радиоведущий стоял рядом, в его позе не было ни намёка на спешку, хотя на самом деле его сердце билось немного быстрее, чем обычно. Он знал, что встреча с Данте — это не просто встреча старого друга Эмили. Это был момент, когда ему предстояло вновь подтвердить, что он заслуживает её любви и благословения поэта, который стоял у истоков их союза. Аластор всегда был спокоен, но когда дело касалось Эмили, в нём просыпалась какая-то нервозность, скрытая под внешней холодностью. Его лицо было спокойным, но в глазах проскальзывал искорки волнения. Эмили, с её ангельским спокойствием, подошла к нему и тихо сказала: — "Ты волнуешься?" — "Конечно, я всегда волнуюсь, когда рядом с нами появляются такие великие личности, как Данте. — ответил Аластор, стараясь скрыть свою тревогу за привычной манерой разговора. Он повернулся к ней и добавил с улыбкой: — Но думаю, всё будет в порядке." — "Он тебе доверяет, — сказала Эмили, мягко касаясь его руки. — Ты и сам знаешь, как много значит его благословение для нас." — "Поэт всегда поймёт влюблённых," — ответил Аластор. Эмили была его миром. Она оставила Рай ради него. Эмили, младший серафим, отказалась от всего, что было ей дорого, только чтобы быть с ним, с демоном, чьи дела были далеки от ангельских. В её глазах было что-то светлое, что он всегда пытался защищать. Из-за того, что она была с ним, многие в Аду смотрели на их отношения с недоверием. Но они выдержали испытания времени. Эмили с нежностью улыбается, а её взгляд наполнен решимостью. Она когда-то сделала выбор, выбрав любовь, отказавшись от Рая ради него, и теперь ей предстояло встретиться с тем, кто дал ей на это благословение. — "Ты прекрасна," — тихо сказал Аластор, выпрямившись, как на старой гравюре. — "Я волнуюсь, — призналась Эмили. — Он знал меня ещё ребёнком с неокрепшим оперением. А теперь я..." — "…женщина, ангел, и — моя," — произнёс Аластор. Через несколько минут подготовка была завершена. Вся команда отеля собралась у входа, чтобы встретить своего дорогого гостя. — "Все готовы к приезду Данте?" — спросила Чарли. — "Ну, если у нас всё как по расписанию, то да. Надеюсь, он не будет слишком строгим." — улыбаясь, ответила Вэгги. — "Если "готов" означает "выпить три бокала для храбрости, — усмехнулся Хаск, — Тогда да, я готов. Строгий или нет, главное, чтобы это было интересно. Кто ещё может похвастаться тем, что будучи живым человеком видел Ад, Чистилище и Рай?" — сказал Хаск. — "Наверное тот ещё дядька, да? Только вот, как бы он на нас не подумал, когда увидит наш адский клуб," — с юмором сказал Энджел. В небе появился великий гость. Золотые ангельские крылья Данте искрились на пентаграмме, а его фигура, величественная и спокойная, спускалась к отелю, как нечто забытое из другого времени, что-то вечное. Данте приземлился, и его присутствие наполнило атмосферу неким благоговением. Серьёзный, как образ из фрески, и тёплый, как строка любимой поэмы. В красной мантии, со светящимся нимбом в виде оливкового венка из лавра. Чарли, с её нескрываемым энтузиазмом, первой бросилась к нему. — "Добро пожаловать в отель Хазбин, сэр Данте!" — воскликнула она. Данте, слегка улыбаясь, благодарно поклонился Чарли. Эмили не могла сдержать радости. Она подбежала и обняла его так, как только могла обнимать родного ангела. Её глаза блестели от счастья. — "Pape! Как я рада тебя видеть!" — радостно воскликнула она, прижимая его к себе, её голос дрожал от счастья. Данте, потрясённый её радостью, обнял её в ответ, прикрыв своими крыльями, погладил её по голове. Его глаза стали мягкими и были полны любви и гордости. — "Mia figlia, моя маленькая Эмили. Ты стала такой женственной. Ты сияешь даже здесь, моя звёзодчка. Я скучал по тебе, моя малютка." Эмили засмеялась, немного отступив, чтобы взглянуть на его лицо. Её глаза светились, и в них было столько любви. К ним подошёл Аластор. Он с уважением приблизился к Данте. Как всегда сдержанный и вежливый, он почтительно поцеловал его руку. — "Синьор Данте, для меня великая честь встретить вас. Благодарю вас за всё то, что вы сделали для нас с Эмили." Этот жест со стороны радиодемона для всех присутвующих был неожиданностью, а особенно для Энджела. Аластор и так не ладит с мужчинами. Вспомнить только его первую встречу с Люцифером, а здесь... Но Аластор из книг знает, что так приветствовали знатных господ в то время, когда жил поэт. Данте пристально посмотрел на Аластора, который совсем не был похож на тех демонов, с которыми он сталкивался в своё время. В его голосе с радиопомехами была мягкость, а манеры — удивительная учтивость. Данте, немного удивленный такой вежливостью со стороны демона, засмеялся. Не каждый день он встречает демона, готового выразить такое уважение. — "Так вы и есть тот самый радиодемон. Как для демона, Аластор, вы довольно вежливый. Вижу, что вы по-настоящему дорожите моей дочерью." Аластор лишь улыбнулся, но в его глазах сверкала искренность. Он обнял Эмили за талию и поцеловал её в лоб, отчего она захихикала и прильнула к его мужественной груди. — "Для неё я готов сделать всё, синьор." Данте на мгновение замолчал, смотря на их пару. В его взгляде мелькнуло нечто теплое. Он уже понял: этот демон был чем-то большим, чем просто темной тенью. И в глазах Эмили он видел ту же искру, что когда-то видел в Беатриче, ту же любовь, что вела его через Ад. Люцифер, с царственным величием и с яркой, хищной, ослепительной улыбкой, грациозно подошёл к ним, и он тоже приветствовал Данте, как король, встречающий столь важного гостя. "Господин Данте, как король Ада, рад видеть вас вновь после стольких лет." — сказал Люцифер, протягивая поэту руку. Данте задумался, всматриваясь в него, пытаясь найти в его лице те черты, что знал когда-то. Столько лет прошло, и Люцифер изменился до неузнаваемости. Это уже не тот трёхглавый зверь, сидящий в ледяном озере девятого круга и терзающий худших из предателей. Сейчас он был поистине красивым, почти ангельски. Он был не тем, кого помнил Данте. Лицо его не было покрыто огнём и болью, как в древние времена, а веяло холодом. — "Ужели вы — Люцифер? Вы сильно изменились. Вы такой прекрасный, каким были перед падением." — Данте с трепетом пожал руку Люцифера. Люцифер выразил почтение за комплимент. — "Семьсот лет — хороший срок, чтобы переосмыслить стиль." — с усмешкой сказал повелитель Ада. После короткой церемонии приветсвий и знакомств все направились к столу, начался праздничный ужин. В воздухе витал запах жареного мяса и аромат специй, смешиваясь с едкими дымами ада. Все обитатели отеля радостно обсуждали события дня, но в центре внимания всё равно оставался Данте. Эмили сидела рядом с Аластором, их руки переплетались под столом, и их взгляды не могли оторваться друг от друга. Вечер продолжился в теплоте и дружеской атмосфере. Ужин был полон смеха, разговоров и лёгких шуток. Чарли была на высоте, предлагая гостю самые лучшие блюда, а Вэгги с Энджелом развлекались, пытаясь угадать, что понравится Данте. Хаск в свою очередь готовил напитки. — "Сэр Данте, расскажите нам о своих путешествиях! — весело спросила Чарли, залив бокал. — Мы все о вас столько слышали. Вы видели столько всего!" Данте, погрузившись в воспоминания, взял глоток вина и начал рассказывать истории из своего прошлого — о том, как он странствовал по Италии, о встречах с великими людьми и о том, как всё изменилось с тех пор, как он стал покровителем мудрецов четвёртого неба. Он делился своей мудростью и опытом, и всем было интересно слушать его рассказы. После тёплого ужина, когда все уже начали расслабляться, по просьбе жителей отеля, Данте читал свои канцоны, пока все слушали его, поглощённые его мастерством. В этот момент как будто целый замер целый Ад пред словом великого поэта. Эмили с любовью смотрела на своего крёстного отца, а Аластор, сидя рядом, испытывал уважение к этому человеку, который оставил глубокий след в истории. Потом все решили сыграть в "Правду или действие". Для Данте это было что-то новое — ведь такие игры он не знал ещё в своей жизни. Хоть он и был немного растерян - сразу согласился. — "Я никогда не играл в такие игры, — сказал Данте, удивлённо улыбаясь. — В моё время у нас были другие развлечения." — "Мы тут все привыкли к необычным играм, сэр, — подмигнул Энджел Даст. — Но думаю, вам понравится." И действительно, Данте весело смеялся, отчасти теряя свою задумчивость. Зал наполнился смехом, и Данте с каждым вопросом и каждым действием становился всё более непринуждённым, смешным, будто в этом Аду и правда можно было найти радость. Когда все разошлись по своим номерам, Данте и Аластор остались вдвоём, сидя с бокалами вина под открытым багровым небом. Оно, казалось, горело даже ночью, напоминая об огненных реках, как Ахеронт, Стикс, Флегетон, которые поэт так хорошо знал. Аластор и Данте сидели рядом, словно сцепленные судьбой — один, кто описал Ад, другой, кто стал его частью. Но их объединила забота об Эмили. — "Когда я ещё живой читал вашу "Комедию", я не мог даже представить, что когда-то буду разговаривать с вами здесь, в Аду." Данте, задумчиво наблюдая за звёздами, заговорил. — "Вы знаете, Аластор, я был здесь много лет назад под покровительством Вергилия. Я не мог даже представить, что буду сидеть на такой веранде не как путник, а как гость и пить с демоном, которого выбрала моя крёстная дочь. Я не могу не заметить, как сильно изменился Ад с тех пор. Я был молодым, и всё казалось мне невероятным. Тогда Ад был совершенно другим. Всё было мрак и хаос, боль и страх, я видел только стральцев длинные ряды. А сейчас эти... технологии, которые я вижу — они не укладываются в моей голове. Я ожидал увидеть больше мракобесия, но это место перестало казаться тюрьмой." Аластор, задумавшись, ответил с лёгкой улыбкой: — "Технологии, они стали здесь обыденностью с тех пор, как в Ад стали попадать разного рода изобретатели. Людской мир меняется и Ад тоже." Данте продолжает: — "Вы не похожи на того, кого я представлял." — "Надеюсь, это не разочарование, синьор," — ответил Аластор. — "Нет. — Данте сделал глоток. — Это... интерес. Я дал вам благословение тогда, когда знал только её. Мою Эмили. С её верой, с её светом. Я верил, что она видит то, чего не вижу я. Я доверился её сердцу. А теперь я вижу, что оно выбрало не случайно." — "И теперь вы пришли увидеть это сами?" — "Не чтобы судить, — спокойно сказал Данте. — Просто понять." Аластор кивнул. Его голос не дрожал, но в нём было что-то... смягчённое. — "Мы с ней вместе уже несколько лет. Иногда мне кажется, что брак — это не союз, а зеркало. В нём ты видишь не только любовь, но и недостатки — всё, что хотел бы скрыть. Но она остаётся рядом." — "И вы боитесь, что не достойны её?" — "Иногда кажется, что не достоин, — тихо признался Аластор. — Но я не перестаю стараться быть лучше, не ради искупления — ради неё. Чтобы она не пожалела." Данте смотрел на него внимательно. Не как поэт, не как наставник — как человек, знающий цену чувствам. — "Она не пожалела. Это видно. Она светится, когда вы рядом. Не как ангел. Как жена." Аластор приподнял бровь. — "Вам этого достаточно? Вы не спрашиваете, кем я был. Или что я сделал." — "Нет, — просто отчеканил Данте. — Потому что мне это не скажет, кем вы будете рядом с ней. Мне не нужно, чтобы вы были святым. Мне достаточно того, что вы не прячетесь от правды. Эмили не глупа. Она знала, с кем идёт под венец. И, похоже, знала больше, чем мы все." Аластор сделал глоток. Радиошум внутри него стихал. — "Скажите мне откровенно, радиодемон, — голос Данте стал глубже. — Любовь. Что это для вас? Настоящая. Та, ради которой ангел покидает небо." Аластор замер. На его лице появилась едва заметная трещина привычной усмешки. Он отставил бокал. — "Я не верил в любовь. Для меня она была лишь риторическим приёмом, слабостью, частью людской глупости. Не более. Я играл с чувствами других, как с радиоволнами — искажая, подстраивая под частоту своего настроения." Он посмотрел на алый горизонт. — "Но потом появилась Эмили. Она не испугалась меня. Она не пыталась исправить — только поняла. Поняла — и осталась." — "И вы изменились?" — "Нет, — честно ответил он. — Я стал собой. Впервые по-настоящему." Данте медленно кивнул. Он отхлебнул вина, затем заговорил, словно диктуя строку будущей поэмы: — "Истинная любовь — не превращает. Она раскрывает. Разворачивает душу, как книгу, позволяя прочесть то, что было скрыто от самого автора." Поэт продолжал: — "Моя Беатриче... она была для меня путеводной звездой, неземной женщиной. Я никогда не держал её за руку. Никогда не делил с ней вечер. Я любил её на расстоянии, почти как идею. Это красиво. Но очень одиноко." Он поднял взгляд, и в нём вдруг показалась усталость прожитой жизни. — "А вы — держите свою любовь за руку. Вы боитесь за неё. Это не мечта. Это правда. И я завидую вам, Аластор." Аластор смотрел на своего собеседника, словно видел в нём проводника между мирами — между адом и светом, как когда-то Данте следовал за Вергилием. — "Смотря на неё, я вспоминаю себя, — сказал Данте задумчиво. — Когда меня изгнали за мои убеждения, я был один, как и она. Мне нравится, что она пошла против всего, чтобы быть с вами, Аластор. Это истинная любовь." Данте на мгновение замолчал, а затем произнёс: — "Берегите её, Аластор, живите с ней счастливо, заботьтесь о ней." Аластор кивнул. — "Благодярю вас, синьор. За ваше доверие. За её руку. Я сделаю всё, чтобы она была счастлива. Она — моё всё." Они подняли бокалы, воскликнув: — "За Эмили!" Бокалы звякнули. Багровое вино вспыхнуло в стекле, как отблеск пламени. И на мгновение, среди вечного ада, всё было по-настоящему спокойно. На следующее утро после теплого вечера, Отель Хазбин был наполнен удивительным спокойствием. Эмили проснулась в комнате, где свет падал сквозь занавески красноватыми лучами — странная смесь ангельского сияния и адского света. Аластор уже был на ногах. Он сидел за старинным радиоприёмником и настраивал волну, которая едва шептала какую-то винтажную музыку 30-х годов. Эмили подошла к нему сзади, обвила руками его плечи и уткнулась носом в его халат. — "Ты всё ещё не можешь проснуться без этой своей музыки, да?" — прошептала она, улыбаясь. Аластор повернулся к ней и, как всегда, с лёгким театральным жестом, наклонил голову: — "Моя дорогая, если мир может начинаться с чего-то прекрасного — пусть это будет музыка и ты." Эмили мягко рассмеялась. Она чувствовала, что с каждым днём становится всё более частью этого мира, несмотря на то, что он так не похож на тот, откуда она пришла. Но именно здесь, рядом с ним, она чувствовала своё настоящее место. В это же время внизу, в холле отеля, Данте встретил Чарли, которая была занята чтением записей. Он тихо подошёл, не желая её пугать. — "Принцесса Ада, как вы справляетесь с этой ношей?" — спросил он, слегка улыбнувшись. Чарли подняла глаза, немного смущённая. — "Вы... вы действительно так меня называете?" — "Почему бы и нет? Вы делаете то, на что не решился бы даже ваш папа — Люцифер: даёте этим душам возможность измениться." Они прошлись по коридору. Данте задумчиво смотрел на витражи. — "Знаете, — продолжил он, — я думал, что Ад — это лишь страдание. Но ваш отель… он напоминает мне о Чистилище, словно луч надежды, забрезжащий на холме в тёмном лесу. Это... поэтично." Чарли улыбнулась, чувствуя, как тепло от его слов пробирается в её сердце. — "Мы все заслуживаем шанс, господин Данте. Даже Аластор, несмотря на его... мрачную славу. Он стал другим рядом с Эмили." —"Знаете, любовь делает даже из демона поэта." Перед отлётом Данте, все собрались на площадке у отеля. Красное небо плавно перетекало в багровое сияние, и в воздухе чувствовалась лёгкая грусть прощания. Эмили держала Аластора за руку, а Данте стоял перед ними в своей мантии, с крыльями сложенными за спиной. Он подошёл ближе, положив руку на плечо Аластора, затем на голову Эмили. — "Я благословляю вас не словами Рая и не страхом Ада, а своим сердцем — тем, которое когда-то любило так, как вы любите друг друга. Берегите это чувство. Оно — редкость." Аластор склонил голову, впервые за долгое время не скрывая эмоций. — "Синьор Данте... я не привык к благословениям, но... я приму ваше как дань вечности." Эмили лишь кивнула, обнимая своего крестного папу, сдерживая слёзы. Данте чуть улыбнулся, уже расправляя крылья. Когда он взмыл в небо, его силуэт сиял на фоне закатного пейзажа, как последний штрих художника на незаконченной картине.