Глава 6 — Шайям, которого звали иначе

Настоящее. 2024 год. Муж Амалы. Тот, кого она выбрала... или выбрала снова? Его звали Аджай. Аджай Мехра. Он был программистом, преподавателем, человеком с рассудком спокойного ручья, что течёт тихо, но постоянно. Он не был ярким, не носил показного золота, не жёг взглядом — но рядом с ним всегда было тепло. Всегда. Это тепло обволакивало, успокаивало, дарило ощущение надёжности, которого ей так не хватало. Они познакомились год назад на благотворительном вечере. Амала, увлечённая речью, запнулась, и Аджай, словно из ниоткуда, оказался рядом, подав ей стакан воды. Он не отошёл. Остался рядом. Не навязчиво, не требуя ничего взамен, просто рядом. Как будто всегда должен был быть рядом, как будто это было его предназначением. И она приняла его. Сначала как поддержку, потом как друга, а затем — как мужа. И она приняла его. — Знаешь, — как-то сказал он задумчиво, когда они только начали встречаться, — у меня иногда возникает дежавю. Оно связано с тобой тобой. Будто я уже однажды проживал это. — Проживал что? — спросила она, тогда ещё не подозревая о глубине его слов. — То, что я твой муж. И то, что я люблю твоего ребёнка, как своего. Он легко, беззаботно рассмеялся, а потом серьёзно посмотрел на неё глазами, полными странной, невысказанной мудрости. — Странно, да? Тогда она не ответила, не зная, что сказать. Но в глубине её души что-то дрогнуло, словно старая струна, задетая чьей-то рукой. Теперь, после разговора с Амритом, яркого, болезненного сна, обрушившегося на неё воспоминания, она смотрела на Аджая и не могла не видеть Шайяма. Она видела два лица, разделённые веками, но связанные одной и той же душой, одним и тем же светом. Он сидел на краю кровати, читая новости с планшета, в своей любимой серой футболке, с кружкой горячего чая в руках. Как всегда, тёплый, спокойный, невозмутимый. Её опора. Её нерушимая стена. — Ты не спала. — сказал он, не отрываясь от экрана, но его голос был полон нежности, словно он чувствовал её беспокойство. — Хочешь поговорить? — Аджай… — начала она, и её голос замер, не в силах произнести то, что рвалось из груди. Он поднял на неё глаза, и в его взгляде была готовность выслушать всё, что бы она ни сказала. — Ты ведь… никогда не чувствовал, что у тебя было «прошлое», о котором ты не помнишь? — слова вырвались из неё сами собой, почти шёпотом. Он посмотрел на неё глубоким и проницательным взглядом. И тихо ответил, словно эхо далёкого прошлого: — Иногда мне снится, как я держу чужую дочь за руку. Как пою ей колыбельную, и она засыпает у меня на груди. И как рядом со мной женщина в сари улыбается сквозь слёзы. Она зовёт меня Шайям. И я… отвечаю ей. Амала задрожала, словно от пронизывающего ветра, хотя в комнате было тепло. — Я не знаю, кто такой Амрит. — продолжал он, откладывая планшет и поворачиваясь к ней. — Но я знаю, что ты моя. Не потому, что мы расписались и надели друг другу кольца. А потому что в каждой жизни я, кажется, делаю один и тот же выбор. Я остаюсь с тобой. И с нашей дочерью. Даже если она не от меня. Даже если весь мир говорит мне «уходи». Я останусь. Слёзы покатились по её щекам, горячие, обжигающие, но в них не было горечи, лишь облегчение. — Я… не знаю, что делать. — прошептала она надтреснутым голосом. — Я всё вспомнила, и… всё болит. Он обнял её так, как когда-то обнял Радху в первую брачную ночь. Осторожно. Почтительно. По-настоящему. В его объятиях была сила, способная выдержать любую боль. — Делай, как подсказывает сердце, Амала. Даже если я окажусь не тем, кого ты выберешь, я всегда буду рядом. Пока ты хочешь этого. И в этот момент Амала поняла, что в жизни Радхи была не только горечь предательства, но и благословение любви, которое пришло не от того, кого она ждала, а от того, кто был рядом, когда она умирала от боли. Это была любовь, что не требовала ничего, но давала всё.