VII. Аффективный психоз на почве влюблённости

Расстройство привязанности у взрослых —

это модель межличностного поведения, характеризующаяся трудностями в установлении и поддержании близких отношений. Оно возникает из-за нарушенной связи с родителями или значимыми взрослыми в детстве и проявляется в виде страха близости или, наоборот, излишней зависимости, тревожности, недоверия, постоянного страх быть покинутым, потребности в постоянных подтверждениях любви, жертвенности и подстраивании под партнера.

***

      Его голубые глаза смотрели в душу, в светлый сгусток глубоко в сердце, ещё немного и она увидит нимб над его головой, яркий свет за спиной, что окутывает широкие плечи, дъявольская улыбка и ангельская натура. Непорочный взор и пошлая ухмылка. Будто не веря собственным ощущениям она протягивает руку, очерчивая грубые мужские ключицы, что выделялись своей похотливой тенью, ощущая под ладонью лишь плоть, лишь грубые кости, обтянутые нежной кожей. Проводит рукой по впалым маскулинным скулам, тянется к мышцам на шее. Из прикрытых женских глаз блещет тьма, ещё немного и она растворится просто от ощущения того, что он рядом. Он. Мужчина, источающий мускусный тяжёлый запах с древесными нотами, и лишь там, глубоко, на кончике рецепторов, ждёт лёгкая сладость цитрусов. Прям как его характер. Он шепчет ей на ухо самые вульгарные вещи, что можно прочитать лишь в запретных книжках, увидеть на сайтах, что ты смотришь глубоко тёмной ночью под одеялом, двигая пальцами в ритм дыханию. И ничего на свете не сравнится с ощущением когда ты задыхаешься лишь от одной мысли о том, что находится под тонкой тканью его белья, скрывающимся под деловым костюмом. Ничего не сравнится с ощущением, когда он грубо оттягивает твои волосы назад, вынуждая открыть ему шею, а потом нежно гладит по голове, будто кошка, зализывающая раны, его тяжёлая увесистая рука не создана для нежности, но она даёт тебе больше любви чем тёплый материнский лик. Казалось, она сходила с ума. Медленно, но очень уверенно и верно. Едва ли можно поймать хотя бы одну целостную мысль в этой молодой, похотливой голове. Но если поймать и зачитать ее вслух, ощущение грязи и порочности завитает в воздухе, словно тёмный туман. И ни одно вино не даст такого головокружения и лёгкости, такого яркого румянца на щеках, что давал он.       Он... Как быстро юные нимфы теряют голову от ощущения всепоглащающей любви, нет, даже не любви... Голодной похоти, что пронизывает низ живота иглами, заставляя приоткрыть губы и томно вздохнуть. Профессор коснулся её бёдер, стягивая тонкую шелковую ткань с ног, и потянулся ближе, оставляя аккуратный поцелуй на её ключицах. Он раздевал её, ловко расшнуровывал тугую шнуровку её корсета посреди дорого обставленной спальни, с характерным запахом. Не ароматом его духов или свежевыстиранных простыней, а его запахом. Как пах Малек без одежды, парфюма? Тяжёлый мускусный запах темного дерева и ноты портвейна. Невозможно описать чувство, когда ты влюблена до безумия в того, кто прямо сейчас целует твои бедра. В горле застревает ком, пока живот спазмом сводит до тошноты. От его запаха кружится голова, а от того что он прикасается к тебе кончиками пальцев трясутся ноги и тянет под коленями. Чувство невозможности происходящего обостряется так, что во рту становится сухо. Она не сопротивляется, когда он снимает с неё корсет, она не протестует когда он переворачивает её на живот и грудью прижимает к кровати. Взгляд Одри был затуманен, а мыслить она была как минимум не способна. Трясущимися руками она водила по простыни, пока тонкие пальцы в треморе сжимали постельное белье до побеления костяшек. Когда первый шлепок тронул кремовую кожу ее бедра она бессвязно замычала, не сумев различить даже боль от удовольствия, тело дрогнуло от резкой разрядки и накатившей волны возбуждения, кровь прилила к впалым женским щекам, шее, покраснели, кажется, даже уши. Отпечаток мужской ладони багровел, узором клеймя её тело. Сквозь белую пелену и прикрытые глаза она смазанно увидела, как ладони вместе сводит ремень, как его дорогая натуральная кожа упивается по самые кости запястья. Она нетерпеливо двинула бедрами прежде чем глубоко вздохнуть, воздух загустел, сиропом проходя сквозь приоткрытый рот прямо в лёгкие, заливая их густой жидкостью, в глазах темнело от недостатка кислорода. Резкий звук эхом раздался по комнате, и только после этого Одри снова почувствовала удар ниже поясницы, отчего хрупкое женское тело непроизвольно поддалось вперёд, почти сбивая ее с колен, удовольствие жгуче растянулось синяком по мягкой плоти, красные следы покалывали кожу, а постыдное чувство полного повиновения разлилось где то внизу живота, переходя заметной дрожью в бедра. Она что-то бессвязно промычала, буквы и слова путались на языке, она открыла глаза и увидела лишь как тусклый жёлтый свет лампы мёдом растекался по стене, прежде чем она почувствовала его внутри себя. Сантос прикусила губу так сильно, что нижний ряд её зубов залила кровь. Бедра двинулись вперед от инерции движений Синнера. Толчки были грубые, быстрые, не давая времени на передышку. Руки тряслись в тисках ремня, а ноги сводило от удовольствия. Девушка отбросила попытку сдерживать стоны, она лишь опустила лицо в мягкие простыни, вскрикивая от ощущений, тонкая струйка слюны, с прожилками алой жидкости из раненой губы стекала по подбородку. Мужская, до боли родная, ладонь незаметно подкралась прям из-за плеча и сжала хрупкое женское горло, заставляя вскрикнуть больше обычного, срываясь на хрип. – Тебе нравится? Быть полностью моей... – Он глубоко вздохнул и свободной рукой схватил её ягодицу, оставляя ярко белый цвет на сжатой коже. – Каждым атомом принадлежать только лишь мне. Одному. – Малек... – Она произнесла его имя с хрипотцой от недостатка кислорода и сорванного от криков голоса, пытаясь держаться дрожащими руками за простыни. В этот момент, вселенная, казалось, схлопнулась. И на миг все перестало существовать кроме него. И ничего не нужно было больше, только бы он был рядом. Одри вскрикнула протяжнее, вжимаясь в кровать, на уголках глаз заиграли слезы от накативших ощущений, все тело затряслось, и лишь крепкие руки мужчины позволили ей не упасть. На пояснице разливалась вязкая густая жидкость, что нитями падала с каждой секундой, физически отмечая её принадлежность к Малеку.

***

      Спустя полчаса Одри лежала на его кровати и смотрела в потолок, поикрывась одеялом до груди. За окном слышались звуки изредка проезжающих мимо машин по частному сектору. Синнер вошёл в комнату, впуская в неё запах чистого тела, и его древесного геля для душа, из мокрых волос выбилась прядь, с которой прямо возле его ног упала капля. Он, безусловно выглядел сексуально топлес, но его серые пижамные штаны в клетку заставили улыбку дрогнуть на задумчивом лице девушки. – О чем задумалась? – Мужчина отбросил полотенце и подошёл к девушке, присаживаясь на край кровати. Он совсем как-то нежно провел рукой от её лба и по волосам, запуская ладонь в густые локоны. – Малек, – Она взглянула ему в глаза, прежде чем продолжить. – Ты... Любишь меня? Синнер вопросу не удивился, лишь слегка ухмыльнулся, массируя кожу ее головы и поигрывая кончиками пальцев с её волосами. – Любовь бывает разная, Одри. Братская, страстная, платоническая. И одной из них я тебя люблю обязательно. – Он отвернулся, и смотря в окно продолжил. – У древних греков было несколько слов для обозначения любви. Одно из них - Агапэ. Любовь, которая даётся просто так и ничего не требует взамен. Так что, я твоё солнце, Одри, которое будет светить на тебя вне зависимости от того праведна ты или грешна. Девушка перевела взгляд на его лицо, что поблескивало в тусклом свете проезжающих мимо машин, он смотрел в окно. Она аккуратно привстала и коснулась его плеч, целуя его в краешек губ. – Одри. – Он перевёл взгляд ей в глаза и нахмурил брови. – Пообещай мне вот что: если меня не будет рядом ты все равно закончишь учёбу в университете и продолжишь жить как обычно. Не нужно страдать по тем, кто этого не заслуживает. Сантос покосилась на него с выражением недоверия. – А ты собираешься меня бросать? Малек лишь улыбнулся и прошептал ей на ухо – Куда я от тебя денусь? И пока он тешил ее в своих объятиях в голове эти слова повторялись эхом десяток раз. Кто ещё говорил так же? Друзья, которые предали, родители, которые бросили.