Глава 4: мы ждем перемен

«Я был готов любить весь мир, но никто не понимал меня, и я научился ненавидеть»

МИХАИЛ ЮРЬЕВИЧ ЛЕРМОНТОВ

«Герой нашего времени»

      

***

      Темнота сгущалась, проглатывая последние остатки света. Я прижалась к грубой бетонной стене, чувствуя, как её ледяная поверхность проникает сквозь тонкую ткань пиджака, оставляя мурашки на коже. Где-то впереди с протяжным скрипом приоткрылась дверь, и тяжёлые, размеренные шаги эхом разнеслись по пустому бетонному помещению.       — Проверьте углы! — прозвучал мужской голос, резкий и безжалостный, как удар ножа между рёбер.       Шаги приближались.       Я сделала неосторожное движение, и крошечный камушек, выбитый моим ботинком, звякнул по полу.       Секунда тишины.       Затем — щелчок предохранителя.       Я замерла.       Внезапно чья-то рука впилась в моё плечо, резко дёрнув назад.       — Тише, чёрт возьми.       Кризалис. Его пальцы сжали мою кожу почти до боли. Он приложил палец к губам, затем медленно, почти незаметно, указал вниз — на вентиляционную решётку, почти сливавшуюся с грязным полом.       — Там.       Я кивнула, чувствуя, как учащённый пульс отдаётся в висках. Мы бесшумно приподняли решётку, и затхлый, спёртый воздух ударил в лицо. Запах ржавого металла, машинного масла и чего-то кислого — будто давно забытые консервы.       Я спустилась первой. Холодные стенки туннеля впивались в ладони, оставляя на коже красные полосы.       — Откуда ты знаешь про этот лаз? — прошептала я, когда Кризалис скользнул следом, аккуратно опуская решётку на место.       Он повернулся, и в тусклом свете аварийной лампы его глаза были полны холода.       — Ты думаешь, я полез бы в логово HOLT, не проверив все пути отхода?       Сверху донеслись приглушённые голоса, затем — короткая автоматная очередь. Пули со звоном ударили в бетон где-то над нами.       — Иди, — он толкнул меня вперёд.       Мы проползли несколько метров, пока узкий туннель не расширился, превратившись в нечто, напоминающее старый вентиляционный отсек. Кризалис протянул руку, нащупал почти незаметную панель и нажал на неё.       Скрытая дверь со скрипом отъехала в сторону.       Комната с серверами.       Сотни мигающих лампочек, провода, опутывающие стены, как паутина. Горы жёстких дисков, стопки бумаг с грифом «Совершенно секретно». Помню это место. Когда-то было необходимо, чтобы при моей смерти, приложение продолжало работать, а информация — жить.              — Знаешь, я обожаю хорошие истории, — Кризалис медленно прошёлся вдоль стеллажей, проводя пальцами по пыльным серверам, — Особенно те, которые кто-то очень не хочет рассказывать.       Я скрестила руки на груди.       — Это база HOLT INTERNATIONAL. Такие же есть в Москве, Амстердаме, Питере. Резервные хранилища. На случай, если основную базу уничтожат, — я закатила глаза и провела рукой по столу.       — Удобно, — он бросил взгляд на один из дисков, — Особенно если нужно спрятать то, что не должно всплыть.       Я не ответила.       Где-то в глубине лежали данные. Те, что нашёл Август ещё при жизни. Компромат для многих чиновников. Зачем они ему были нужны? Не знаю, но ни я, ни другие сотрудники компании не залезали в эту папку уже давно. Брат пытался использовать это в своих целях.       А потом умер.       И всё это осталось мне.       — С такими данными можно убрать кого угодно, — Кризалис повернулся ко мне, и его голос стал тише. — Чиновников. Бизнесменов. Целые семьи.       Его слова били точно в цель.       — Что ты хочешь?! — мой голос прозвучал резче, чем я планировала.       — Я хочу жить. Без слежки. Без того, чтобы каждое утро проверять, не подложил ли кто-то бомбу под дверь квартиры, — он шагнул ближе, — Мы оба в дерьме, Хольт. Но только ты можешь всё изменить — даже если тебе этого не хочется.       Я стиснула зубы.       — Ты даже не представляешь, сколько у тебя власти. Наркотики — твои. Сливы данных — твои. Люди, которые исчезают без следа — тоже, сука, твои.       — Ты ошибся. Не знаю, что у тебя в голове, но я не связана с пропажами. Да, наркотики производятся именно у нас, они продаются неизвестным мне людям, ведь этим руковожу совсем не я, а данные пользователей могут быть в сети из-за их же неосторожности. Поэтому прежде чем обвинять всех подряд, проверь свои теории.       Кризалис отвел взгляд. Я едва не увидела его душу, пристально смотря в глаза. О том, кто он такой на самом деле, никто не знает. О том, правда ли он хочет просто обезопасить себя — тоже. Какую правду он скрывает?       — Вот серверы Vmeste, — я резко махнула рукой в сторону одного из терминалов, — Вся личная информация пользователей. Не сможешь взломать — узнаешь, кто тебя предал.       Кризалис фыркнул.       — Я не хакер, Мико.       — А кто тогда?       Я уставилась на него.       — Ну напряги мозги, Кризалис!       — Сергей Разумовский? — Кризалис замер, — Ты шутишь?       — Следил за мной и не знаешь, с кем повязалась твоя жертва?       Кризалис резко развернулся к серверам, его пальцы замерли над клавиатурой на секунду, затем застучали по клавишам.       Но через несколько минут раздался резкий звук ошибки.       — Ну что, поедем в гости? — он встал, и его голос звучал слишком спокойно.

***

      На улице было пусто.       Москва замерла. Ни машин, ни людей. Только ветер, гоняющий по асфальту мусор.       — Мы не остановим атаку на Саммит, — я откинулась на сиденье, закрыла глаза. Государство доживало последние часы.       — Вот и спасибо на оптимизме. Пока ты тут ноешь, могла бы мир спасать.       — Я что, по-твоему, супергерой?       В ответ Кризалис лишь молча сел за руль.       Через несколько минут мы уже мчались по пустынным улицам, оставляя позади руины того, что когда-то было порядком.       — Как ты меня нашел? — мой голос рассек тишину в автомобиле.       — Я тебя и не искал. Просто так сложились обстоятельства. Смерть девушки была подставной. «Гром» планировал её заранее. У меня остались материалы с того времени, как я ушёл из группировки, воспользовался ими и оказался именно там. Может быть, я забрал бы тело себе. Не домой конечно, а в подвал какой-нибудь, чтобы понять их методы. Но тебя я рано или поздно нашёл бы. Тогда сталкерить пришлось.       Я лишь включила музыку. Слушать его речь — отвратительно.

Наша лестница в небо оказалась расшатаной стремянкой,

Годной лишь на то, чтобы достать с антресолей банку.

Но я готов был и по ней карабкаться к облакам

Назло запретам и закрытым изнутри замкам.

Порой казалось — цель близка, скоро доползу.

Я с собой тебя звал, но ты оставалась внизу,

Поднимала глаза, просила вернуться назад,

А я не слезал, все твердил тебе про небеса.

      — Итак, что у нас есть? Глава группировки — точно Разумовский. С ним тусуются два психопата: Огнепоклонник и Поэт, а еще несколько наёмников и жителей двух столиц. Убийства девушек закончились на тридцать третьей жертве, — я посмотрела на Кризалиса. — Что думаешь по поводу числа? Мне кажется, это что-то значит.       — Я думаю, тебе нужно поехать в морг, чтобы посмотреть на тело.       — Знаешь, если бы ты отвечал на вопросы, я бы, может, и терпела тебя.       — Ох, милая, мне до тебя ещё расти и расти…       — Хватит пафоса. Сначала заедем в МИД — попробуем намекнуть.       — Флиртовать собираешься?       — Очень смешно.

***

      Через час мы были в самом центре Москвы. Пустые улицы. Только ветер шевелит разбросанные листовки с моим лицом — те самые, что печатали для Саммита. Но теперь они казались насмешкой. Я потянула воротник пальца выше, когда мы свернули к зданию МИДа.       — Что за вонь? — Кризалис резко нахмурился.       Я сначала не поняла. Потом запах ударил в ноздри — сладковатый, тяжёлый. Медная пенка на языке. Знакомый.       Сердце ушло в пятки ещё до того, как мы увидели их.       Они висели, как новогодние игрушки — три силуэта: главы Министерства иностранных дел, Министерства внутренних дел и Министерства здравоохранения, раскачивающиеся на фасаде сталинской высотки. Петли из кабеля впились в шеи.       Я достала телефон. На экране уже гудели десяток пропущенных. Первая новостная сводка вылезла спустя четыре минуты: «Чрезвычайное происшествие». Потом — «Самоубийства высокопоставленных чиновников». Враньё. Это не самоубийства. Петли были затянуты профессионально — сзади, с узлом у основания черепа. И, главное, сами бы они никогда не поднялись именно туда.       Кризалис вдруг резко схватил меня за руку. Над нами, на карнизе, мелькнула тень. Профиль — острые скулы, военная выправка. Поэт. Он наблюдал. Снимал на камеру. Вот откуда у Олега было видео со дня первых убийств чиновников.       За моей спиной я слышу свой же голос. Видео. То самое, где я официально отрекаюсь от власти. Я теперь лишь глава HOLT и Vmeste.       Мой собственный голос, записанный, холодный и отстраненный, эхом отозвался у меня в голове: «Я, Мико ван дер Хольт, официально слагаю с себя полномочия Президента Российской Федерации…».       — Мико… — начал Кризалис, но я перебила.       — Не надо. Поехали к Разумовскому.       Он не спорил. Машина рванула с места. Я смотрела в боковое стекло. Москва плыла мимо, мертвая и пустынная, как декорация после апокалипсиса. Листовки с моим лицом, разбросанные ветром, казались надгробными плитами по прошлому.       Кому доверять? Кризалису, чьи слова вряд ли оказываются правдой? Олегу, чья месть ослепила его? Даже мои собственные мысли теперь казались лживыми, пропитанными ядом подозрений. Но был один человек, чья игра в кукловода обернулась кровавым карнавалом. Один предатель, который уже несколько раз примерял на себе эту роль.

Сергей Разумовский.

***

      Пистолет у пояса был холодным утешением. Я сняла предохранитель. Если там Олег, то нужно вытащить всю информацию оттуда, а если нет, то...       Машина резко остановилась у знакомого подъезда. Кризалис повернулся, его взгляд скользнул по пистолету.       — Зачем? Ты его убивать собралась?       — Лучше не думать, — ответила я, открывая дверь. Ночной воздух ударил в лицо, пахнущий гарью и гниющими надеждами.       Я вышла. Дверь машины захлопнулась за мной, отсекая Кризалиса. Оставаясь наедине с пистолетом, тенью Поэта где-то в прошлом и призраком Разума в квартире над головой. Шаги по бетону отдавались гулко, как удары сердца обреченного. Каждое движение — шаг к точке невозврата. Она была уже так близко.

***

      Дверь в квартиру Разумовского поддалась без усилий — замок был сломан давно, или Сергей просто перестал запираться. Запах ударил в ноздри, густой и тошнотворный: прокисшее вино, пыль, лекарственная горечь и под ней — сладковатый дух распада. Полумрак. На полу валялись какие-то схемы, исписанные бредовыми формулами и стрелками.       Он сидел в кресле у окна, спиной ко входу, окутанный сизым дымом дешевой сигареты. На тумбочке — костыль, старый револьвер, почти допитая бутылка бордо. Радио шипело помехами.       — Mon cher?¹ Прости за бардак, милая. Я тебя не ждал.       Я шагнула вперед, затворив дверь. Звук щелчка заставил его плечи чуть напрячься.       — Je ne pensais pas qu'on se verrait si tôt. Tu es seule ici, où sont les autres?²       Он медленно повернулся в кресле. Лицо осунулось, кожа землисто-серая. Рыжие волосы слиплись на лбу. Но глаза… Глаза горели лихорадочным блеском безумия и странного торжества. Халат был запачкан вином.       — Чего? Микки, ты про кого? — Он махнул рукой, чуть не опрокинув бутылку. Взгляд его скользнул по мне, оценивающе, насмешливо.       — Ты окончательно сошел с ума, — сказала я ровно, делая шаг ближе. Холод рукояти пистолета успокаивал, — Jullie hebben zoveel mensen gedood, zoveel mensen gedood dat jullie het verschil niet meer zien tussen wraak en waanzin. Kamenny, ministers, August. Je bent een monster geworden, jammer dat ik dat niet gemerkt heb.³       Он вряд ли понял то, что я говорю, но мой холодный тон заставил смотреть Сергея прямо в мои глаза, будто читая что я имею в виду своими непонятными фразочками по-нидерладски.       — Я?! — он вскочил, опираясь на подлокотник. Глаза полыхали, — Ты вилишь лишь оболочку яблока, которое гниет изнутри. Я только руковожу, как и ты. А Август, — скорее всего, его имя было единственным, что он понял, — сам напросился. Он не ангел.       — Не думаю, что он менее ангел, чем ты. Но Август умер, а ты продолжаешь мстить за свою «испорченную жизнь». В этом нет виноватых, ни Игорь, ни Олег, ни Август. Только ты.       — Не ври. Есть множество вариантов развития событий, в которых меня не убивает Гром. Ты ничего не понимаешь. И вряд ли сможешь. Я хотел по-хорошему, но ты мне не веришь. И участь Августа может коснуться и тебя…       — Нет. Ты надеешься на мою глупость, на то, что я споткнуться. То, что я ушла из политики — твой план, чтобы использовать меня в своих целях и захватить власть, убить чиновников. За это нужно платить.       — Мико…       Он не договорил.       В глазах вспыхнул огонек. Я взяла пистолет и опустила курок…       Грохот выстрела оглушил тишину.       Пуля ударила ему в грудь с коротким звуком. Он отшатнулся, глаза округлились от шока и непонимания. Рука, тянувшаяся ко мне, схватилась за расплывающееся алое пятно на халате. Он попытался что-то сказать, но сил не хватило. Разумовский рухнул на колени, потом медленно, как подкошенное дерево, повалился на бок на грязный ковер. Судорожно дернулся раз, другой.       Тишина.       Оглушающая. Звенящая. Запах пороха и крови перебил все остальные. Я стояла, не дыша, пистолет все еще направлен в точку, где он стоял секунду назад. Дым струйкой вился из ствола. В ушах гудело. Я смотрела на неподвижное тело. На расширившуюся лужу крови, медленно впитывающуюся в ворс.       Я убила его.       Холодный пот выступил на спине. Рука с пистолетом дрогнула и опустилась. Я сделала шаг назад, наткнувшись на дверь. Оступилась.       Пустота.       Огромная, ледяная пустота заполнила все внутри, вытесняя ярость, страх, отчаяние. Ничего не осталось. Только эта пустота и тело на полу.       Я резко развернулась, выскочила на лестничную площадку, хлопнув дверью. Спускалась по ступеням машинально, не видя ничего перед собой. В кармане ждал телефон. Нужно было звонить… Кому? Рука сама полезла в карман, достала телефон.       Я остановилась, прислонившись к холодной стене лифта. Взгляд упал на руку. На пальцах, сжимавших телефон, алела капля чужой крови. Я медленно стерла ее о ткань брюк, оставив ржавый размазанный след.       Путь назад был отрезан.       Окончательно.       Что теперь?

***

      Лифт спускался с мучительной медлительностью. Зеркальные стены отражали мое лицо — бледное, с глазами-пустотами и кровавым отпечатком на щеке, который я не заметила. Пустота внутри была всепоглощающей, ледяной, заглушающей даже гул выстрела, все еще вибрировавший в костях. Ни страха, ни раскаяния, ни триумфа.       Дверь лифта открылась с тихим шипением. Я шагнула в темный подъезд, запах сырости и старого табака сменил адскую смесь крови и пороха. Холодный ночной воздух обжег легкие, когда я вышла на улицу. Кризалис стоял, прислонившись к машине, его черный силуэт сливался с тенями. Он курил. Кончик сигареты тлел в темноте, как глаз цикады.       Увидев меня, он бросил окурок, раздавил его каблуком.       — Успешно?       Я не ответила. Прошла мимо него к пассажирской двери. Мои руки дрожали, когда я потянула ручку. Кровь на пальцах была липкой.       — Мико? — он все же спросил, когда я села и захлопнула дверь. Он обошел машину, сел за руль, но не заводил мотор. Его профиль был резким в свете уличного фонаря.       — Он мертв. Это должно было случиться рано или поздно, — выдохнула я, глядя прямо перед собой на потрескавшуюся обшивку приборной панели.       Нет. Это была не я. Зачем я столько училась в медицинском? Чтобы убивать? Это точно была не я.       Нет. Нет. Нет. Нет. НЕ Я.       Тишина в салоне сгустилась. Кризалис не дернулся. Он просто смотрел на меня своими бездонными черными глазами. Шрамы-звезды казались глубже в полумраке.       — Только сама не убейся. Прошу тебя, — Он повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал глухо. — Куда теперь, госпожа ван дер Хольт?       — Тц-ц, — Кризалис улыбнулся, а я откинулась, понимая, что теперь можно выдохнуть. Хотя бы на одну ночь.

***

      Мы ехали молча. Я так и не смогла заснуть. В голове прокручивались все события прошедших дней. Мне хотелось найти зацепку, чтобы сказать вывод, но усталость давала о себе знать.       Москва снова была шумной. Все спешили на работу, учёбу, создавая пробки на дорогах и очереди на остановках. О происшествие знают только государственные службы. Со всех сторон к сталинской высотке едут. Всех машин нельзя пересчитать.       Но рассвет был удивительно красив. Кто-то говорил, что когда умирает художник, то он раскрашивает небо. Я этому верила. Разумовский был человеком искусства.       Но почему рано утром Сергей был один? Разве у них не одна квартира?       Так.       Где Волков?

***

      — Если хочешь, можешь остаться на день у меня. Думаю, у тебя нет сил, чтобы ездить на метро.       Мы стояли на парковке моего дома. Кризалис молча последовал за мной в лифт и дальше, в мою квартиру. Его присутствие казалось чужим. В прихожей запахло его кожей и холодом улицы, смешавшись с привычной пылью и тишиной. Я сняла окровавленную куртку, аккуратно повесила на вешалку.       Дом.       — Ванная там, — буркнула я, указывая. — Чистые полотенца в синем шкафчике. Спать можешь в гостевой. Это соседняя дверь.       Он лишь кивнул, его черные глаза скользнули по интерьеру, оценивая.       Я зашла в ванную. Промыла руки до боли, скребла ногти под ледяной струей, пока кожа не закраснела. Когда вышла, в гостиной горел лишь один торшер, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Кризалис сидел в моем кресле у окна, спиной ко мне. Его силуэт был неподвижен, он смотрел в просыпающийся город за стеклом, будто высматривая что-то в ночи.       — Я… — я попыталась что-то сказать.       — Иди спать, Хольт, — он не обернулся.       Я поднялась на второй этаж в свою спальню, рухнула на кровать, не раздеваясь, только скинув грязные ботинки. Запах пороха и железа все еще стоял в ноздрях. За закрытыми веками — вспышка выстрела, алая лужа, расширяющаяся по ковру Сергея… Я натянула одеяло поверх головы, пытаясь заглушить мир, но он прорвался чернотой беспамятства.

***

      Проснулась от вечерней тишины. Глухой, давящей. Полумрак в комнате был густым, сизым. Я лежала неподвижно, слушая собственное сердце, стучавшее слишком громко в безмолвной квартире. Голова гудела, тело ломило, будто меня переехал грузовик.       Он ушел.       Я поняла это сразу. В квартире не было ни звука, ни ощущения чужого присутствия. Я встала, пошатываясь, босиком прошла в гостиную. Кресло у окна было пустым. Ни следа. Растворился.       На кухне, на холодном граните столешницы, лежал мой телефон. Экран вспыхнул, ослепляя в сумерках. Уведомления новостей и одно сообщение. От Олега.

Олег Волков

      — Позвони.       Сердце пропустило удар. Не знаю, что от меня останется после нашего разговора. Я боюсь. Боюсь его реакции. Боюсь всего, что со мной будет потом.       Я достала пачку сигарет из вернего шкафчика кухни. Закурила. Поднесла телефон к уху, большим пальцем замерла над иконкой вызова. Выдохнула. Машинально подняла взгляд, глянув в панорамное окно, выходящее на соседнюю высотку.       Снова тень.       В одном окне из квартиры на этаж ниже, горел свет. Тусклый, желтоватый. И на фоне стоял человек. Его лицо было повернуто в мою сторону, наблюдая. Увидев меня, он махнул мне.       Это все неправда. Это все неправда. Это все неправда.       Мне все больше кажется, что это галлюцинации, но тревога подступила выше, заполонила всю голову мыслями.       Кто. Он. Кто он. Кто он? Кто он?! КТО ОН?!       Я подошла к окну и резко отдернула штору, закрыв себя от пристального взгляда. Однако это противное ощущение осталось.       Я обратно опустила глаза. На экране все так же горело имя и короткое сообщение.       Пути назад нет. Всё кошмары сплелись воедино, пытаясь свести с ума уже меня. И был только один выход, который доставлял мне ужасное недовольство. Позвонить.       Я нажала на знак вызова. Гудки. Они пронизовали насквозь тишину квартиры.       Я ждала. Ждала хоть чего-то, что могло спасти меня от безумия, приближаюещегося ко мне. Осуждения. Угрозы. Ответа. Чтобы мне не пришлось жить, постепенно умирая от голосов в голове.       Гудки продолжались. Звонок уходил в пустоту. Или в ожидание.