Хван Хёнджин, Бассейн

      Входящий видеозвонок принимается легко и просто — мимолётным быстрым движением, таким привычным, вызубренным, что сознание даже на долю секунды не допускает мысли о том, что что-то может пойти иначе.       Хёнджин по ту сторону экрана, — далеко-далеко, в кусающей разнице часовых поясов и тысячах километров, — не успевает даже поздороваться: вглядывается внимательнее и замирает. Прикусывает нижнюю губу, а потом, словно стараясь привести себя в чувство, взъерошивает ёжик коротких волос.       Полуобнажённый, только вернувшийся из бассейна с полотенцем на шее. Всё ещё влажные мышцы так и притягивают взгляд, — манят, словно их фактура не изучена вдоль и поперёк. Не расчерчена ногтями и не помечена влажными губами. Словно ни разу не приходилось плавиться под прикосновениями этих рук долгими ночами.       От одной только этой мысли голова кругом.       Трудно и подумать, что тоска по нему настолько опустошающая, — острая, жгучая, распаляющая до желания от одного только на него взгляда.       Низ живота слабо тянет, — приходится крепче свести колени.       А он смотрит на свою футболку на чужом женственном теле внимательно, пристально, вглядывается так старательно, будто может просканировать насквозь. Поднимает взгляд выше, — глаза в глаза, — только когда слышит своё имя. — У тебя там?.. — он снова закусывает губу, хлопая глазами. Позволяет оборвать себя на полуслове и, услышав заветное «только бельё», воровато оглядывается по сторонам.       В глазах Хёнджина загорается жадный огонь — предвестник последующего взрыва. Вот только собственное тело ни одной вибрацией не противится этому, лишь тянется навстречу. Как можно ближе к такому необходимому, желанному, родному. — Покажешь? — Он хитро склоняет голову на бок, а его улыбке сопротивляться становится невозможно. Только безоговорочно подчиниться, стать ближе хотя бы так, хотя бы на этот короткий момент.       Не моргает, кажется даже не дышит, пока где-то далеко-далеко, — в километрах и часовых поясах, — его брендовая футболка соскальзывает вниз. Он сглатывает. Снова взъерошивает ёжик, от чего мышцы его плеч перекатываются под кожей, почти вызывая стон.       Такой недосягаемый, но такой необходимый. — Не откажешь мне в маленькой шалости? «Да разве это возможно?»       Всё становится на свои места быстро, практически также стремительно, как спешно установленный мобильный. Хёнджин не отрывает взгляда, пожирает глазами каждый миллиметр открытой кожи, словно находится рядом. В экране смартфона его видно просто восхитительно. И то, как он садится и слегка сползает вниз, разводя колени — тоже.       Это кажется сумасшествием. Но заводит нешуточно.       Попытка устроиться удобнее лишь заставляет его сильнее прикусить губу, — всматривается почти с остервенением, двигается будто на автомате.       Его ладонь скользит по подтянутому животу, всё ещё влажному от воды, опускается ниже, подлезая пальцами под резинку боксёров. Он облизывается, несколько раз проводя по ткани, но на самом деле ему хватило этих нескольких секунд, чтобы распалиться до предела. Вытаскивает член, прикрыв глаза всего не секунду. Обхватывает основание, нетерпеливо скользя по длине.       Это гипнотизирует так, будто происходит впервые. Словно раньше никогда не было и намёка на близость.       От этого зрелища дыхание сбивается, а в горле пересыхает. Пытка. Невозможность дотронуться до него — самое тяжёлое наказание.       Пальцы, словно сами по себе, опускаются ниже, прячутся за видимостью кадра, будто пытаясь скрыть от внимательных глаз происходящее, и отодвигают кромку трусов. Один только взгляд на Хёнджина возбуждает настолько сильно, что запросто можно обойтись без смазки. — Опусти камеру, — вдруг бормочет он, снова прожигая взглядом, — всё должно быть честно.       От этой фразы, быстрой, мимолётной, но такой непоколебимой и властной, жар под кожей разгорается только сильнее. А Хёнджин замирает. Смотрит. Ждёт.       Телефон установить не на что, — запросто упадёт при любом неосторожном движении, но на пухлых губах по ту сторону экрана расцветает улыбка. Хитрая, жадная, ненасытная. — Чудесно.       Его немногословность, в противовес привычной тысяче комплиментов, кажется непривычной. Но это раззадоривает только сильнее. Сегодня всё не так, по-новому, экспериментально. Эта новизна настолько завлекает, что сопротивляться невозможно.       Заметно, как дыхание Хёнджина ускоряется с каждым чётким движением, как расширяются зрачки, неотрывно наблюдающие за пальцами по другую сторону экрана. Влажно, ритмично, глубоко.       Чётко повторяя привычные для него движения. И так запросто представить, что внутри двигаются его пальцы. Словно, стоит закрыть глаза и на мгновение можно вообразить, будто Хёнджин здесь, под боком, расплывается в привычной ласке и разменивается нежностью.       Но он прямо напротив, — так близко и в то же время так непозволительно далеко, не отрывает жадных глаз, не отпуская при этом член. Движется быстро, отрывисто, спешно, — так, как обычно позволяет себе ускоряться только ко второму заходу.       Крепче, сильнее, доводя себя до грани. И смотрит прямо глаза в глаза, не позволяя разорвать этот контакт. Гипнотизирует, ничуть не скрывая, что это заводит его только сильнее. — Не торопись, — срывается с языка, и это действительно заставляет Хёнджина замедлиться.       Голова идёт кругом, — от реальности происходящего, его нереальности рядом, от того, что низ живота сводит в преддверии оргазма. Хочется больше, привычнее — его рядом тихими вздохами на ухо, чтобы кожа крепкого мужского тела была влажной далеко не от воды в бассейне.       Хёнджин срывается на финальный стон первым, — это заставляет оцепенеть, лишая возможности оторвать от него взгляд. Ресницы дрожат, грудь тяжело вздымается, пока он переводит дух. Безумно красив.       Но тёмные глаза тут же снова возвращают всё внимание, и только в этот момент жар на щеках ощущается особенно явно. Мысли о том, что теперь он дарит всё своё внимание, — исключительно, без остатка, — будоражит, быстрее подводя к оргазму.       Позволяя отдышаться, Хёнджин снова разменивается хитрым взглядом. — И всё-таки мне больше нравится двигаться в тебе, — эта фраза снова разливает по грудной клетке тепло. Кажется, скажи Хёнджин ещё что-нибудь достаточно грязное, волна возбуждения накроет с новой силой.       Но он молчит. Только смотрит уже без искрящегося похотью желания, но с бесконечной преданностью и привязанностью. Хочется, чтобы он был рядом.       Лишь теперь мучительно-остро ощущается, как необходима его забота после, — лёгкие смазанные поцелуи, горячие объятия, которые не требуют большего. И он понимает. Слегка улыбается, словно давая молчаливое обещание.       Стоит ему только вернуться, всё встанет на свои места. Стоит только вернуться…