Хан Джисон, Прелюдия

      Джисон пожирает взглядом тёмных глаз и гипнотизирует сбитым дыханием. Оставляет неспешный поцелуй под углом челюсти, а ладонью танцует по талии, прижимает к себе и жмётся сам, словно существует только этот момент, затерявшийся в бесконечности. Каждое его прикосновение спешное и распаляющее, — кажется, будто даже воздух в комнате раскалён до предела. Сознание туманится, пляшет искрами и подчиняется исключительно импульсам тела — необузданному, неконтролируемому желанию близости, единения душ.       Он осторожно ведёт губами по шее — каждое действие заботливо, каждое движение неторопливо, каждый вздох дрожит сдерживаемой гранью. Сохраняет самообладание или опасается — не понятно. Ясно лишь, что бережёт.       Растягивает прелюдию в вязкое марево, в котором сознание тонет, окутывает теплом и предвкушением, заставляет цепенеть.       Не прекращая оставлять мягкие, влажные поцелуи на шее, одной рукой Джисон оглаживает колено — пальцы плетут на коже замысловатые узоры, пока мозг никак не может в полной мере сконцентрироваться на чём-то одном. Так много всего, и в то же время так мало. Кажется, будто от каждого его движения на коже только сильнее вспыхивают электрические разряды — а он всё продолжает медлить, уже и не скрывая, что дразнится. Провоцирует. Испытывает на прочность.       Хватает всего пары мгновений, чтобы тело выгнулось навстречу очередному провокационному движению, а из груди вырвался тихий стон. Терпеть эту пытку уже не было никаких сил. — К чему торопиться? — он шепчет в самое ухо, наваливаясь всем телом сильнее, а одной рукой так и продолжая слегка удерживать колено. Его тело подтянутое, крепкое и тяжёлое, а кожа распалена не меньше: кажется, ещё одно только касание ближе и случится настоящий пожар.       Снова влажный поцелуй — под углом челюсти. Едва-ощутимый след зубов на мочке уха. Сладость тихого, хрипловатого от возбуждения голоса, истома, пронизывающая каждую клеточку от желания близости. Кажется, эта ночь будет такой же тянучей, как и эта прелюдия — нет сомнений, что дальше последует самая яркая буря эмоций. — Всё ведь хорошо? — утвердительным ответом служит довольное мычание. Слегка напряжённые мышцы мужской спины тут же расслабляются, и на мгновение кажется, будто дыхание у него сбивается только сильнее.       Следующий поцелуй ловят губы — жадный и страстный, полный отчаянного желания и неконтролируемой страсти. Но Джисон продолжает медлить — в попытке извести уже сводит с ума и самого себя, но никак не соглашается признать это, намереваясь играть до последнего.       В попытке сделать хотя бы что-то, слегка измненить направление и не позволить сознанию окончательно расплавиться под полными нежности поцелуями, кончики пальцев сначала ныряют под бок, мелодичным перебором проходят по чернилам на коже, легко ведут по крепкому прессу, вызывая ощутимые мурашки, а после — наконец дотрагиваются до сочащегося спермой возбуждённого члена.       Джисон замирает, словно в растерянности, а потом толкается нетерпеливо, будто всё это время сдерживал себя из последних сил.       Почти наваливается, желая сократить разделяющее расстояние до минимума, позволяет доводить его до оргазма руками, даже не подозревая, что это не больше, чем ответная игра. Не меньшая манипуляция и открытая провокация на его прежние пытки.       Ощущение пульсации под пальцами лишает последних крупиц самообладания — хочется большего. И Джисон это понимает, сдаётся — прошептав на ухо какую-то слащавую, полную бесконечной любви банальность, выскальзывает до того, как разжимается кулак и, продолжая поглаживать колено, осторожно входит. Замирает на половине, словно впервые, будто боится сделать что-то не так, хотя великолепно проделывал всё уже множество раз.       Его мягкие губы касаются под левой ключицей, оставляя на коже след от довольной улыбки. Так же тягуче, как и вся прелюдия, он входит до упора, снова замирая. Ловит ответный поцелуй, плавится от того, как чужие пальцы одной руки снова очерчивают натренированный пресс, а другой — путаются в его волосах.       Первые толчки выходят медленными и ритмичными, словно привыкающими — и к подготовленности партнёрши, и к той агонии чувств, что течёт по венам, лишая рассудка. Хочется повалить его на спину, оказавшись сверху, и самостоятельно задать ритм, наслаждаясь тем обожанием, которым станут сиять его глаза, и, словно чувствуя этот порыв, его рука перемещается с колена на талию — то ли вжимая в матрас, то ли притягивая к себе.       Сегодня правила устанавливает он— подтверждает это, начиная увеличивать темп. Быстрее, хаотичнее, его движения становятся скорее спешными, а взявшее верх возбуждение настолько туманит разум, что начинает казаться, будто в целом мире не существует ничего не только за пределами этой комнаты — за пределами ваших разгорячённых тел тоже.       Джисон снова входит до основания — быстро и практически грубо, а когда стоны становятся громче, словно специально принимается выцеловывать шею — языком по ключицам, линии челюсти, слегка прикусить мочку уха, возбуждая ещё сильнее и обостряя чувства обоих до предела.       Низ живота тянет так сильно, что кажется, будто из глаз вот-вот посыпятся искры, а марево наслаждения, балансируя на тонкой грани перед оргазмом, превратит души в ничто, распаляя на миллиарды частиц. Он это чувствует, снова улыбается сквозь поцелуй, ускоряется, не прекращая шептать тихие, сбивчивые признания в любви.       Джисон прекрасно понимал, какой взять темп и под каким углом войти.       Всё понимал без слов — по одному только языку тела. По взгляду, вздоху, сдавленному стону, лёгкому движению навстречу. Ближе, глубже, до предела и до упора — не допустить малейшего расстояния.       Ещё нескольких размашистых толчков оказывается достаточно, чтобы кончить. Пальцы ног поджимаются, когда из груди вырывается довольный гортанный стон, а самому Джисону, кажется, нешуточных усилий стоит заставить себя выйти. Рука тут же тянется к его члену, чтобы помочь с разрядкой, и парень, на мгновение зажмурившись от накрывающих эмоций, не сопротивляется.       С трудом удерживает равновесие, пока член новыми волнами возбуждения пульсировал под пальцами, а сперма сочилась из головки от каждого ловкого движение вперёд-назад.       Несколько секунд — ладонью цепляется за запястье в молчаливой просьбе не убирать руку, не отстраняться, остаться. Толкается в кулак спешно и размашисто, а потом, тихо выругавшись, кончает.       Улыбается ошалело, наблюдая за тем, как сперма стекает по пальцам, тонкому запястью и, совсем немного, по его бёдрам. Медлит немного, словно позволяет обоим прийти в сознание и вернуться в реальность, восстановить дыхание.       Укладывается рядом, одним ловким движением притягивая к себе. В это мгновение Джисон жмётся с такой нежностью и лаской, словно не было всей прожигающей кожу страсти до.       Тянется за очередным поцелуем. Разве можно ему отказать?