Лилии

Святочный бал — обязательный атрибут Турнира трёх волшебников, проводится на Рождество. На Бал могут прийти студенты четвёртого курса и старше, хотя для танцевальной пары можно пригласить ученика любого возраста. Открывают Бал Чемпионы Школ вместе с выбранными партнёрами. Подготовка в замке началась где-то за месяц до Святочного Бала. Были оповещены все ученики, замок стали постепенно украшать, хотя основное убранство Большого зала было отложено на последний момент. Деканы факультетов провели разъяснительные беседы со своими студентами о правилах поведения на Балу. Все присутствующие должны быть облачены в парадные мантии, у каждого должна быть пара, все должны быть вежливы и тактичны друг с другом, ведь цель Святочного Бала - налаживание дружеских и культурных связей между волшебниками разных стран. ——— До бала осталось пару недель. Ученики всех школ хотели пойти на танцы, поэтому судорожно искали себе пару.  К Лизбет подходило по меньшей мере 15 студентов Хогвартса и Дурмстранга, в принципе как и к любой девушке из Шармбатона. Флёр сразу же нашла себе пару среди студентов Хогвартса - когтевранец Роджер Дэвис, был без ума от красотки и уже всем растрепал, что она дала свое согласие.    Девочки шептались о платьях, мальчики копались в словарях в поисках "самых умных" французских фраз, а Фред и Джордж, вопреки ожиданиям, вели себя подозрительно тихо.   ———   Лизбет сидела у озера, переводя на французский заклинания из учебника по защите от темных искусств, который ей одолжила Гермиона. Вдруг на страницу упала тень.   — Ты всегда такая серьезная? Перед ней стоял высокий парень в меховой мантии Дурмстранга. Темные волосы, резкие скулы и улыбка, которая, казалось, знала себе цену.   — Миша Волков, — представился он, протягивая коробку шоколадных лягушек. — Видел, как ты смеялась над теми рыжими клоунами. Решил познакомиться с единственной адекватной француженкой. Лизбет приподняла бровь, но взяла шоколад.   — Je m'appelle Лизбет. Et ils ne sont pas des clowns, crétin. Они не клоуны.   — Ага, конечно, — он сел рядом без приглашения. — Просто у нас в Дурмстранге настоящие мужчины не прячутся за шутками. ——— Следующие дни Миша появлялся везде, где была Лизбет:   1. В библиотеке — "случайно" подсовывал ей книги по славянской магии с дарственными надписями.   2. На тренировках Квидича — громче всех аплодировал, когда Шармбатонцы наблюдали за полетами.   3. В оранжерее — "забыл" рядом с ней перчатки, пропитанные мужскими духами (что вызвало чихание у всех мандрог).   Но самое раздражающее — белые лилии. Они появлялись:   - В её чашке с чаем (плавали вместо лимона)   - В сумке (подменяли перья для записей)   - Даже в волосах (когда она не смотрела в зеркало)   Фред наблюдал за этими «нелепыми» ухаживаниями со стороны, стиснув зубы.  — Он что, думает, что она ловушка для пыли? — бубнил он, видя, как Миша поправляет шарф Лизбет в коридоре.   — Может, тебе просто пригласить её на бал первым? — предложил Джордж, пряча улыбку.   — Зачем? Она же явно наслаждается вниманием этого... этого...   — Дурмстранговой швабры? — подсказал Ли, проходя мимо.   Фред не ответил. Вместо этого он раздобыл где-то учебник по французскому и теперь носил его с собой, как талисман.   ——— Лизбет стояла у входа, слегка теребя складки своего платья — бледно-голубого, как зимнее небо на рассвете. Рядом с ней, слишком близко, расположился Миша Волков, высокий темноволосый дурмстранговец с хищной улыбкой. В руках он держал букет — не традиционные розы, а снов белые лилии, чей аромат перебивал даже запах сосновых гирлянд.   — Для тебя, — он протянул цветы Лизбет, нарочито картавя. — Ты же знаешь, что лилии в Дурмстранге дарят только самым красивым? Лизбет заколебалась, но взяла букет — не из-за лести, а из вежливости.   — Merci, c'est très gentil, — она улыбнулась, но взгляд её скользнул по залу, будто искал кого-то.   Фред наблюдал за этой сценой из-за колонны, сжимая в руке бокал сливочно-медового пунша так, что пальцы побелели.   — Ну и ну, — присвистнул Джордж, появляясь рядом. — Похоже, он серьезный конкурент. И, кажется, он знает толк в театральных жестах.   — Заткнись, — проворчал Фред.   Миша тем временем что-то шептал Лизбет на ломаном французском, и она смеялась — не так искренне, как с Фредом, но достаточно, чтобы у того закипела кровь.   — Ты просто стоишь и смотришь? — поддел Джордж.   — А что я должен сделать? — Фред скривился. — Вызвать его на дуэль?   — Хотя бы пригласи её на танец, пока он не увёл её в какой-нибудь тёмный угол.   Фред не успел ответить — музыка сменилась на медленный вальс, и Миша уже вёл Лизбет к танцполу.     Девушка двигалась грациозно, но её плечи были напряжены.   — Ты сегодня особенно прекрасна, — Миша притянул её чуть блише, чем требовали приличия.   — Tu es trop aimable, — она слегка отстранилась. — Но, пожалуйста, не так сильно. — Ах, извини, — он не отпустил её, а лишь ослабил хватку. — Просто не могу устоять. В этот момент Лизбет заметила Фреда. Он стоял в стороне, и выражение его лица было таким, будто он проглотил кислый лимон.   После танца Лизбет «случайно» пролила пунш на мантию Миши и, извинившись, скрылась в толпе. Она нашла Фреда у ледяного фонтана — он бросал в воду кусочки льда, словно проверяя, насколько они тонут.   — Ты почему не танцуешь? — спросила она, подходя так близко, что её дыхание смешалось с морозным воздухом.   — Не в настроении, — он сделал вид, что рассматривает очередной ледышку.   — Vraiment? — Лизбет склонила голову. — Или тебе не нравится, с кем танцую я? Фред наконец посмотрел на неё.   — Может быть.   Тишина. Где-то звенели бокалы, смеялись люди, но здесь, у фонтана, время будто замерло.   — Миша… он просто друг, — сказала Лизбет.   — Друзья не смотрят так на друзей.   — А как смотрят? Фред не ответил. Вместо этого он взял её руку и положил себе на грудь, где сердце билось так сильно, что она наверняка чувствовала это даже через ткань мантии.   — Oh… — её глаза расширились.   — Вот так, — прошептал он.   И тогда Лизбет сделала неожиданное — подняла букет лилий и бросила его в фонтан.   — Je préfère les tournesols. Я предпочитаю подсолнухи.   — …Что?   — Они… как ты. Яркие. Глупые. И всегда поворачиваются к солнцу. Фред рассмеялся, и напряжение развеялось, как дым.   — Это самый странный комплимент в моей жизни.   — Alors, tu danses avec moi, ou pas? Ну что, танцуешь со мной или нет?   Он не заставил себя ждать.   ——— Мелодия вальса сменилась на что-то мягкое, мечтательное – струнные инструменты пели тихо, словно шепот в зимнем лесу. Лизбет почувствовала, как ладонь Фреда стала теплее, когда он обнял ее за талию.   — Ты все еще думаешь, что я похож на подсолнух? — пробормотал он, слегка наклоняясь к ее уху.   — Non. Maintenant tu es comme... — она задумалась, чувствуя, как ее щеки теплеют. — …Как огонь в камине. Фред рассмеялся, и она почувствовала этот смех всем телом – он шел из самой глубины его груди, будто раскатистое эхо.   — Ты уверена, что это комплимент? — Absolument. Она закрыла глаза, позволяя музыке вести их. С ним не нужно было думать о шагах, о том, как выглядит ее улыбка, о том, что скажут другие.   Именно в этот момент кто-то резко дернул Фреда за плечо.   — Мне кажется, ты задержал мою даму, — голос Миши прозвучал ледяным лезвием.   Фред едва успел разжать руки, как кулак дурмстрангца врезался ему в челюсть.   Толпа вокруг ахнула.   Лизбет отпрянула, но было уже поздно – Фред, пошатнувшись, мгновенно пришел в себя и ответил ударом в живот.   — Прекратите! — крикнула она, но ее голос потонул в общем гуле.   Это не было благородным поединком. Это была настоящая драка – грубая, яростная, без правил.   Миша, используя свою силу, толкнул Фреда на пол, но тот, падая, увлек его за собой. Они катались по паркету, сбивая ноги танцующим, вырывая друг у друга волосы, мантии, достоинство.   — Фред! — закричал Джордж, пробиваясь через толпу.   Лизбет стояла, сжимая кулаки, ее голос дрожал:   — Arrêtez! Vous êtes des idiots! Но они не слышали.   Миша, оказавшись сверху, занес кулак – но тут что-то яркое сверкнуло в воздухе.   — ФИНИТЕ ИНКАНТАТЕМ! Громовой голос профессора Макгонагалл раскатился по залу. Оба парня мгновенно замерзли, будто превратившись в ледяные статуи.   — Мои кабинет. Сейчас же, — ее глаза метали молнии.   Когда их увели, Лизбет подняла с пола что-то белое – раздавленную лилию.   Ее сердце бешено колотилось, но не от волнения бала.