Последний рубеж

Трибуны стадиона гудели как растревоженный улей. Лизбет сидела, вцепившись руками в деревянные скамьи, пока внизу четыре чемпиона исчезали в зловещем шевелящемся лабиринте. Живые изгороди переплетались с треском, будто гигантские змеи, играющие в свою смертельную игру. — Они же не могут... там что-то есть, правда? - голос Фреда звучал непривычно хрипло. Его пальцы барабанили по колену нервной дробью. Лизбет молча взяла его руку в свои. Ладонь у него была влажной и горячей.  — Ils seront bons, - прошептала она, но сама не верила своим словам. Первые минуты прошли в напряженной тишине. Затем где-то в глубине лабиринта вспыхнул красный свет - кто-то запустил сигнальную ракету. Толпа ахнула. — Это Флёр! - закричала девушка с биноклем впереди. Лизбет почувствовала, как Фред резко сжал её пальцы. Прошло ещё двадцать мучительных минут. Джордж то вскакивал, то снова садился, роняя бинокль. Ли Джордан беспрестанно комментировал происходящее, хотя никто ничего не видел. И вдруг - взрыв. Настоящий, оглушительный, из центра лабиринта вырвался столб зелёного пламени. Трибуны вздрогнули как одно существо. — Что за чёрт... - начал Фред, но его слова потонули в общем гуле. Лизбет вскочила на ноги. Где-то там, в этом чудовищном лабиринте, раздавались крики - не праздничные, а настоящие, полные ужаса. Она инстинктивно потянулась к палочке, но Фред удержал её. — Нет, - его голос звучал твёрдо. - Ты остаёшься здесь. Они увидели, как преподаватели бросились к лабиринту. Дамблдор шёл первым, его фигура в сверкающих мантиях казалась вдруг огромной. А потом - тишина. Гнетущая, давящая. Прошёл час. Два. Луна уже высоко висела над стадионом, когда наконец из лабиринта вышли... нет, выбежали. Гарри Поттер, окровавленный, с лицом, искажённым чем-то невыразимым, тащил на себе... нет, это не мог быть... — Седрик, - шёпот Фреда был похож на стон. - Он... он не двигается. Лизбет почувствовала, как мир вокруг потерял цвет. Она видела, как Дамблдор подхватил Гарри, как Макгонагалл накрыла что-то - нет, кого-то - плащом. Видела, как толпа замерла в ужасе. Но больше всего она запомнила лицо Фреда в тот момент - не его обычную ухмылку, не озорной блеск глаз, а что-то сломленное, детское. И его руку, всё ещё сжимающую её пальцы с такой силой, что наутро останутся синяки. Где-то вдалеке завыла сирена. Турнир закончился. Но что-то ещё только начиналось, и Лизбет вдруг поняла - всё, что было до этого вечера, уже никогда не вернётся. ———   Кубок Трёх Волшебников стоял на возвышении в Большом зале, сверкая в свете сотен свечей. Но праздничная атмосфера висела в воздухе тяжёлым, ненатуральным пологом — слишком громко смеялись, слишком натянуто улыбались преподаватели, слишком старательно избегали смотреть в тот угол, где ещё вчера стоял стол для чемпионов.   Лизбет стояла у окна, наблюдая, как капли дождя стекают по стеклу. За её спиной гремела музыка, смешиваясь с гулким гулом голосов, но она слышала только собственное сердце, отстукивающее: осталось мало времени, осталось мало времени... — Ты что, решила простоять тут весь вечер?   Фред появился рядом, держа два бокала сливочно-медового пунша. Его рыжие волосы были небрежно зачёсаны назад, а на щеке красовался свежий синяк — последствие вчерашней драки с одним из дурмстрангцев, позволившим себе неуместное замечание о произошедшем.   — Je n'ai pas envie de danser, без танцев — пробормотала Лизбет, принимая бокал.   — А я и не предлагал, — Фред прислонился к стене рядом, их плечи почти соприкасались. — Просто подумал, что тебе может быть... одиноко.   Она повернулась к нему, удивлённая этой неожиданной проницательностью. В его глазах не было обычного озорного блеска — только тёплая, тихая серьёзность.   — Tu es différent ce soir. Ты сегодня другой.   — Просто понял, что глупо тратить время, — он сделал глоток, следя за тем, как по залу кружится пара дурмстрангцев. — Особенно когда его остаётся так мало.   Лизбет почувствовала, как что-то сжимается у неё в груди.   — Une semaine, — прошептала она. — Всего неделя.   Фред вдруг выпрямился и поставил бокал на подоконник.   — Тогда пойдём.   — Куда? — Куда угодно. Только не здесь.   Он протянул руку, и Лизбет, не раздумывая, взяла её.    Они оказались на крытой галерее, окружающей внутренний двор. Дождь стучал по древним камням, создавая уютный белый шум, сквозь который пробивалась только далёкая музыка из зала.   — Я ненавижу прощания, — неожиданно сказал Фред, останавливаясь у резной колонны.   Лизбет посмотрела на его профиль, освещённый мерцающими фонарями.   — Moi aussi.   — Знаешь, что самое странное? — он повернулся к ней. — Я даже не знаю, увидимся ли мы ещё.   — Nous nous écrirons. Мы будем писать.   — Это не то же самое.   Тишина. Дождь. Музыка где-то вдали.   — Fred... Он вдруг шагнул вперёд, закрыв расстояние между ними, и прижал её к колонне, нежно, но твёрдо. Его руки были тёплыми даже сквозь ткань её платья.   — Я не хочу прощаться, — прошептал он. — Поэтому давай не будем. Давай просто...   Лизбет подняла руку и коснулась его щеки. — D'accord. Договорились.   И когда она потянулась к нему, а он наклонился, дождь за окном вдруг усилился, застучав по крыше, как будто сама вселенная пыталась заглушить биение их сердец — слишком громкое, слишком быстрое, слишком живое в этом мире, где смерть внезапно перестала быть абстракцией.