Эпилог

Бывшая столица Жарифана ей никогда не нравилась – навевала слишком много плохих воспоминаний. Слишком душно, слишком липко, слишком тесно – люди здесь были кругом. Раньше – либо богач, либо нищие голодранцы. Теперь… Не сказать, что положение в стране изменилось кардинально, но нищеты стало меньше. Потому, что стало меньше знати. Не побоялась, решилась: методы Солиманов, которых она так ненавидела, работали отменно. Вот только она не забывала про истину – на один кнут шли два пряника! Да, знать Жарифана потеряла значительную часть своего состояния, зато государство приобрело. Тем более, значительная часть этого состояния образовалась после разорения Алмазара. Она взошла на трон, безжалостно вырезав всех, кто был против: пошла по стопам Солиманов, первый год регулярно топя Жарифан в крови. С поправкой: лишь знать. После же… Жарифана не стало вовсе. Сейчас шел семнадцатый год Парагирской империи – молодой страны, объединившей торговлю и флот Жарифана и сельскохозяйственный и промышленный потенциал Алмазара. Её империя занимала треть континента. Конечно, первые годы пришлось всё доказывать силой: благо, верный ей Айман отлично справился. Стоило только всем наследникам Эмирхана исчезнуть, как её кандидатура стала самой весомой на фоне остальных. Впрочем, этот фон она быстро уничтожила: кинжал и яды ещё и не такое творили! Кровопролитие закончилось объединением. И вот теперь она могла сполна гордиться проделанной работой: страна развивалась, торговля шла активно, парагирские шелка теперь быль на вес золота, машальские вина скупались почти сразу… Бесплатные школы тоже принесли свои плоды – посеять смуту среди таких людей оказалось куда сложнее… Да и её же метод – подкуп священнослужителей – больше не работал. Зато теперь придумали строить дороги и акведуки, чтобы орошать засушливые части Парагира. Она же стала первой и пока единственной полноправной женщиной на троне – Нардин за правительницу она не считала. Захватив власть, она предложила Зарифе-султан щедрый выбор, которого не было у неё – уйти доживать свой век в спокойствии, но скромности, или же… бутылочка с ядом красноречиво завершила её мысль. Нардин выбрала спокойствие и скромность, дожив свой век в тишине раскидистых садов Алмазара, куда была сослана. Они виделись часто, Нардин впервые была счастлива. Да и возраст сгладил, смягчил её сердце. Сечиль же сбежала ещё до того, как она начала чистки во дворце. Оставила письмо, в котором говорила, что заслужила свободу для себя и счастье для своего ребёнка. Сбежав, прихватила неведомым ей до сих пор образом перстень Эмирхана. Об этом она тоже написала в письме: «… пока нас не ищут, я буду молчать, кто отец моего ребёнка. Но только заподозрю неладное, перстень пойдёт в ход…». Угроза слабая. Настолько слабая, что она улыбалась, вспоминая эти строки. Ничего она уже не сможет сделать: её ребёнок – наследник Жарифана, которого больше не было. Пока Сечиль держала слово. Она же, абсолютно искренне, была за неё рада и даже в чём-то завидовала. А у страны уже был другой правитель. Тот самый, который был изображён на новом гербе - круге, пересечённом двумя параллельными линиями, разделёнными точками в центре... Когда-то Айман по её заказу изготовил подобное клеймо... Два полукруга символизировали Алмазар и Жарифан, а точка - правитель, который идеально объединял их. Почему идеально? Кровь! Этого правителя она сейчас и сопровождала в бывшую столицу Жарифана. Разобравшись с делами, сразу же отправилась по такому знакомому маршруту… Сад благоухал чудесным запахом пионов – теперь здесь были десятки кустов всех оттенков. Белоснежный камень горько знакомого надгробия тут же бросился в глаза. Да, кругом был сад, но это всё ещё было кладбище… Здесь же теперь размещался и фамильный склеп Солиманов – каменное сооружение, которое было утоплено в зелени, сокрыто среди деревьев: красиво, даже уютно, но… вдали от глаз. Почти все Солиманы теперь были вместе. Пару лет назад ей удалось узнать о судьбе Исхана. Ей даже не пришлось тратить казну – люди, любившие шахзагира, всё ещё хранили его в своей памяти… Тело нашли, извлекли… Опознать его было нетрудно – одежда выдавала. Захоронили. И его верных солдат – хотя бы так они вернулись домой. Она не пошла к склепу – родного для неё там не было. «Безвинный путь прервался в муках, Убийца стережёт покой твой…». Надпись, выбитая в камне, не старела. Она провела рукой, желая смахнуть пыль. Но пыли не было… Что ж, за этим местом отлично смотрели – её личный указ. Она до сих пор не знала, что стало с телами отца, матери, Хайяна… У них не было и никогда уже не будет могил, но Алиет она выцарапала, вырвала… Теперь для неё здесь была похоронена вся её первая семья. - Султана-Умм, ты слишком предсказуема! – её вторая семья. Единственная теперь. Она в ответ лишь насмешливо изогнула бровь, ласково касаясь красивого молодого лица, убирая с него черные смоляные пряди – здесь, вдали от посторонних глаз она могла позволить себе такую вольность. - А ты слишком небрежен! Где стража?! – она обвела глазами сад, в который превратилось некогда пустынное кладбище, но никого не увидела. - Приказал остаться во дворце! – он небрежно пожал плечами, после повёл ими, будто разминая. - Совсем обезумел, Рамир?! – она недовольно, с нескрываемым беспокойством вскинула глаза на молодого султана, ту самую точку, объединившую страны. - Я не собираюсь бояться каждого куста! Я приказал, и точка! – он сверкнул на неё строгим взглядом: зелёные, цепкие глаза. Голос прозвучал сердито и властно, однако в них уже плясали шальные огоньки: он не злился. Он вообще никогда на неё не злился. Вот уже два года, как она сложила бремя власти, передав его Рамиру. Он был рождён, чтобы править: умный, смышлёный, рассудительный. При этом справедливый, но нрав… Нрав его порой был страшен: отголоски буйной крови было трудно не заметить.   Она смотрела на сына, любовалась им: высокий, стройный, статный. Хорош собой: чёрные волосы до плеч, хмурый, чтобы казаться старше, взгляд, зелёные цепкие, даже колючие глаза… Всё это могло бы достаться ему от неё, но она всегда видела в нём лишь одного человека – Фаяза. Любой, кто когда-либо видел младшего шахзагира понимал, что отрицать сходство бесполезно. «И чёрное любит…» - расшитый золотом чёрный, потрёпанный годами кушак опоясывал стройный стан. - Я тебе в драке не помощник! – она сердито отвернулась от сына, аккуратно срезав несколько цветов, положив на белоснежный камень. Сын почти ничего не знал о том, как она пришла к власти, о том, какой ценой это далось… И ненужно – пусть будет рассудителен и не предвзят. Горячности его в целом ряде вопросов и так хватало. Но она с детства учила его контролировать это, обращать во благо. И любила. Она безумно его любила, боясь, однако, разбаловать своей любовью… Она любила его за двоих. Правда, Нардин могла превзойти её в этом – уж она-то нашла в нём покой своей старости… - А что такое, Умм? Даже не поможешь, если нападут? – он шутливо изогнул бровь, а она снова вздрогнула, узнав в нём другого… - Я уже не в тех годах, чтобы хвататься за оружие! – она отряхнула руки от пыльцы. - Хитришь, Умма! Прибедняешься! – Рамир схватил её руку, спешно притянул к губам, шутливо поцеловал. Что ж, от сына слышать подобное – дорогого стоит. Отчасти он был прав – кудрявых роскошных волос ещё не коснулась седина, стан всё ещё был гибким, движения – томными и лёгкими, но… Но молодость уже ушла. Пришла достойная зрелость. - Льстец и хитрец! – она снова поправила его волосы, одёрнула расписной кафтан, прикоснулась к поясу с кинжалом… Тот самый, такой знакомый. Она не рассказала Рамиру, что это за оружие. Подарила, когда отдала трон и власть. Вместе с кушаком. Сын с ним не расставался: видел по её глазам, насколько эта вещь была дорога ей. Видел и понимал, кому этот кинжал принадлежал раньше. Да, она никогда не говорила с ним об отце, но он не был идиотом. Он прекрасно понимал и знал, что он… Слышал разное о том, каким был Фаяз Солиман… Но к оружию относился трепетно – ради неё.   - Я тебя ещё замуж раньше выдам, чем ты меня сосватаешь! – он рассмеялся, отскочив от неё на пару шагов, ожидая материнской расплаты. Она же была сейчас рада, что стражи не было рядом – смогла отвесить сыну совсем лёгкий подзатыльник. Да, он теперь султан, но ей можно… - А за это и без руки можно остаться, Умм! – он снова рассмеялся, но тут же нахмурился: у ворот сада появился юстициар, требуя внимания правителя. Рамир недовольно закатил глаза, однако тут же нацепил серьёзное выражение лица, направившись к юстициару – к власти и трону, к государству он подходил ответственно. Порой даже слишком – она гордилась своим преемником, однако корила себя как мать… Однако в сыне – истинном наследии Алмазара, наследии Жарифана – проявился отличный правитель! Солнце стремилось к закату, пора было возвращаться. Чуть помешкав, она всё же решилась… Срезала ещё несколько крупных пионов, подобрав самые мягкие, самые нежные цвета, которые были… Каменная дорожка к склепу Солиманов пролегала под сенью деревьев. Железная калитка в белоснежный склеп чуть скрипнула, когда она вошла внутрь. Закатное солнце пробивалось сквозь кроны, отбрасывая ажурные тени посреди тёплого вечернего света… Калитка скрипнула вновь – тихо, будто от ветра. Цветы она так и не положила на могилу, выронила… На мраморной плите саркофага одиноко стояла резная шахматная фигурка из нефрита. Королева. Ферзь. - Я вернулся к тебе, шабихат!