Часть 6

Всё складывалось слишком гладко. Он писал первым. Отвечал быстро. Спрашивал, как она спала, что ела, с кем говорила. Улыбался, когда они встречались, и ловко держал её ладонь, как будто это было единственно правильное место для её пальцев — между его. Он казался идеальным. Слишком идеальным. Йе Рим впервые почувствовала лёгкий укол, когда он почти незаметно поморщился, услышав, что она переписывалась с одноклассником по заданию. — Ты так много с ним общаешься — сказал он с мягкой улыбкой. — Просто будь осторожна. Мне не нравится его взгляд. — Да это же просто Чжун Хо — пожала плечами она. — Мы даже не друзья. Просто по учёбе. — Ладно— он отступил, чуть пожав плечами. — Просто не хочется, чтобы кто-то начал использовать твою доброту. И вроде бы ничего. Забота. Но после этого она больше не ответила Чжун Хо. Зачем? Чтобы не расстраивать? Потом он стал чаще предлагать вместе делать домашку. Вместе гулять. Вместе обедать. Вместе, всегда вместе. — Ты ведь не хочешь опять идти на ту встречу с подругами? — спросил он однажды, когда она уже почти оделась. — Почему? — Ну, они не очень-то хорошо на тебя влияют. Постоянно втягивают в сплетни. Ты стала спокойнее в последнее время — и мне это так нравится. Он говорил это так нежно, что спорить казалось бессмысленным. Почти обидным. — Ну, может, и правда не пойду. Он улыбнулся, обнял, поцеловал в висок. Она осталась. И не сказала никому, почему. — Как думаешь — она сидела на полу, скрестив ноги, поглаживая мягкие уши игрушки, — я сама так изменилась, или это из-за него? Мисо молчал, как всегда. Но на этот раз в молчании что-то скреблось. Едва уловимое. — Просто, я стала какой-то другой. Тише. Я как будто всё время прислушиваюсь — не будет ли ему неприятно, если я скажу то или это. Я ведь просто хочу, чтобы ему было хорошо. Правда же? Она прижала игрушку к груди. — Он ведь добрый. Заботится. Хочет лучшего для меня. Просто, я иногда думаю — она запнулась, — может, мне нельзя думать иначе? Она усмехнулась, тихо. — Глупости. Опять накручиваю. Он ведь любит меня. Наверное. Он сидел у себя в комнате, на столе горел экран: открыта её страница, свежая публикация, комментарии, лайки. Он листал их медленно, внимательно, как будто выискивал чужие имена. Мужские. — Кто этот? — пробормотал он, пальцем щёлкнув по аватарке одного из комментаторов. Желваки на скулах напряглись. Он заскриншотил страницу. Проверит позже. Он посмотрел на часы. Почти полночь. "Что она делает? Почему не онлайн? Легла? Одна?" Он резко поднялся. Открыл экран со скрытым доступом к камере в игрушке. Темно. Но едва различим её силуэт. Спит. Он улыбнулся. Спокойно. Мягко. — Хорошая девочка. Пальцы нежно провели по экрану, будто по её щеке. — Я позабочусь о тебе. Чтобы никто не испортил нас. Никто. Йе Рим пришла чуть раньше. Заказала себе чай и сидела у окна, машинально листая ленту. Через пять минут появилась Соль А — из параллели, подруга детства. Они не виделись почти месяц, всё как-то не складывалось. Соль А уселась напротив, махнула рукой официантке, и сразу — взгляд на Йе Рим. — Ты похудела, что ли? Или просто не высыпаешься? — Да нет, всё нормально, — улыбнулась Йе Рим, отпив чай. — Учёба, немного усталости, но в целом, всё хорошо. — Ага. "Всё хорошо" — это когда глаза не прячешь, — Соль А прищурилась. — Он здесь? Йе Рим удивилась: — Кто? — Ну, он. Как его зовут, Кён Чжун? — А, да. Нет, он не со мной. Почему спрашиваешь? Соль А на секунду помолчала. Заказала себе чай. Потом, сложив руки на столе, спокойно спросила: — Йе Рим, он тебя отпускает куда-нибудь одну? — Конечно! — быстро сказала она. — Вот, я же с тобой. — А раньше ты бы с тремя подружками за час до встречи сторис накидала, — усмехнулась та. — А теперь всё по-тихому. Он проверяет твой телефон? Йе Рим чуть отодвинулась. Чуть сжалась. — Нет, конечно. Просто, мы часто вместе. — Это не повод, чтобы ты исчезала, — мягко сказала подруга. — Мы беспокоились. Даже с девчонками думали — может, он тебе запрещает? — Он не такой. — А какой? Йе Рим открыла рот, но ничего не сказала. В голове всплыло, как он просил не надевать то платье "Слишком короткое, вдруг кто-то будет пялиться", как был недоволен, что она сохранила контакт с одноклассником, как обижался, если она медленно отвечала. — Он просто, — она не знала, что сказать. — Заботится. Соль А кивнула, понимая, но в глазах её теплилась тревога. — Забота — это когда тебе рядом дышать легче. А не когда боишься слово не так сказать. Наступило молчание. — Послушай, — продолжила Соль А — если он хороший, он и без контроля тебя любит. А если ты чувствуешь, что теряешь себя — может, стоит чуть-чуть притормозить? Йе Рим отвернулась к окну. Мир за стеклом был шумный, беззаботный. А в голове — тишина. Странная, тяжелая. — Соль А сказала, он мне никто, — прошептала она, усаживаясь на кровати. — А ведь он был ближе всех. Даже тебе. Хотя ты — всегда со мной. Она коснулась плюшевых ушей. — Но вдруг она права? Что, если я, просто заменила одну зависимость на другую? Пауза. Комната затихла. — Но я же счастлива, — добавила она, но голос дрогнул. Он смотрел на экран, слушал запись через миниатюрный приёмник. Слышал разговор в кафе. Голос Соль А. Её слова. Стискивал в руке ручку так сильно, что пальцы побелели. — Убирайся из её жизни. — прошептал он с отвращением, будто она зараза, проникающая в его идеальную систему. — Ты не знаешь, как ей хорошо со мной. Ты не знаешь, что будет, если я уйду. Он выдохнул. Улыбнулся холодно. — Мне придётся защитить её от тебя.

***

Небо было окрашено в мягкие оттенки персика и алого золота, словно само солнце решило не уходить, а остаться ещё на мгновение — только ради них. Лёгкий ветер касался листвы, унося с собой дневную суету. Они шли вдоль аллеи, медленно, будто это была не прогулка, а танец. Он смотрел на неё украдкой, как будто хотел запомнить каждый её шаг, каждую тень на лице. — Знаешь — начал он, не оборачиваясь. Голос его звучал мягко, почти шепотом. — Ты как закат. Неуловимая. Тёплая. И каждый раз, когда ты рядом, мне кажется, что я успеваю поймать в ладонях свет. Йе Рим резко повернула голову. Улыбка исчезла — не от страха, а от чего-то гораздо глубже. Внутри у неё всё вздрогнуло. — Это ты всё к чему? — осторожно спросила она, чуть приподнимая брови. Он остановился. Посмотрел ей прямо в глаза. — Я не могу больше просто быть рядом. Молчать, ждать, наблюдать — он сделал шаг ближе. — Я тебя люблю. Не из тех чувств, что приходят и уходят. А так, как любят в книгах — с дыханием, с болью, со страхом потерять. Ты — единственная. Не потому что я так решил. А потому что иначе — я не умею. Ты будешь моей единственной?. Йе Рим замерла. Всё внутри словно упало вниз и поднялось вновь, заполнив горло, руки, грудь. Сердце билось так громко, что, казалось, он мог его слышать. "Люблю?" Слово повисло в воздухе, как медленно тающий снег. Она смотрела на него, не зная, что сказать. Глаза её блестели, будто весь этот свет небес теперь отражался только в них. И внутри — всё было противоречием: страх, волнение, радость, тревога. Она ведь мечтала о таком признании. Столько раз. Но теперь оно стало реальностью. Она сглотнула, медленно выдохнула: — Это, красиво. Слишком красиво, чтобы быть правдой. — Её голос дрожал. — Но, я хочу верить. Он подошёл ближе и нежно взял её за руку. — Тогда позволь мне доказать. Каждый день. Йе Рим не ответила словами. Просто кивнула — медленно, но искренне. А в груди, под этим небом, впервые за долгое время стало тихо. С первых дней всё было похоже на сказку. Он встречал её у дверей школы, приносил горячий чай в термосе с её любимым вкусом, писал каждое утро: «Доброе утро, моя» и каждый вечер: «Ты — моя причина засыпать спокойно». Он будто угадывал её настроение, заранее знал, что ей хочется посмотреть, что почитать, какую музыку включить. Йе Рим смеялась: — Ты меня как будто читаешь. Он кивал: — Я просто внимателен. Это ведь нормально — заботиться. И правда, казалось, он просто внимателен. Даже чересчур. Он знал, с кем она говорила на переменах, кто ей писал, на кого она посмотрела чуть дольше. Он всё ещё писал ей по десять раз в день, спрашивал, где она, с кем, надолго ли. Йе Рим сначала воспринимала это как милую привязанность. — Ты так переживаешь, — улыбалась она, переписываясь с ним в автобусе. — Просто ты — всё, что у меня есть, — отвечал он. — Я боюсь, что кто-то отнимет тебя. Даже на секунду. Иногда она чувствовала, будто кто-то стоит рядом, даже когда его не было. Замечала взгляд в окне, будто он провожал её взглядом издалека. Но разве это не просто её воображение? Он ведь всегда рядом. Всегда заботится. Вечером она вышла на балкон подышать. Через минуту пришло сообщение: Холодно. Надень кофту. У тебя горло слабое. Она вздрогнула. "Он что, видит меня?" Потом напомнила себе: наверное, просто угадал. Он всегда угадывает. Но тревожная мысль осталась, как песчинка в ботинке. — Спокойной ночи, — прошептала она плюшевому зайцу. — Он мне нравится. Правда. Но почему я чувствую… будто во сне, будто не могу проснуться? Она прижала игрушку к себе, прикрыла глаза. — Ты бы мне сказал, если бы что-то было не так, правда? А за стеной, на экране монитора, он наблюдал за ней. Рука дрожала на мышке. Взгляд — полный любви и одержимости — не отрывался от кадра, где она мирно дышит во сне. — Я не позволю, — прошептал он. — Никому. Никогда. Ты теперь — моя. До конца.

***

Йе Рим сидела за столом, склонившись над рассыпанными бусинами и тонкой вощёной нитью. Пальцы дрожали от волнения — не потому, что сложно, а потому, что слишком важно. Она отобрала цвета, которые ассоциировались с ним: тёмно чёрный — как его взгляд, глубокий синий — как небо, когда они впервые гуляли вдвоём, и каплю красного, будто пульс, будто напоминание — он живой, настоящий, рядом. Плетение шло медленно. Она старалась, не спеша, в каждый узел будто вплетала чувства. "Пусть носит. Пусть знает, что он важен. Что я рядом. Что я, доверяю." Иногда улыбалась сама себе, представляя, как он посмотрит, как удивится. "А если ему не понравится? Или посчитает это детским?" Но сомнения исчезали, когда она брала новую бусину. Её подарок. Её шаг навстречу. Они сидели в парке, на старой скамейке, под лёгким ветром. Его рука касалась её — слегка, как будто нечаянно, но уже привычно. В груди у неё всё сжалось. — Я, сделала для тебя кое-что, — сказала она, открывая маленький мешочек из ткани. Он удивлённо поднял брови. Она вытащила браслет и протянула его ему, немного покраснев. — Это глупо, наверное. Просто, я подумала, что будет здорово, если он будет с тобой. Он, такой, какой ты для меня. Он долго молчал. Смотрел на браслет, как будто это не просто подарок, а нечто гораздо большее. Потом медленно взял его в руки. — Ты сделала это сама? — его голос был почти шёпотом. Она кивнула, избегая взгляда. — Каждый узел — как твоё имя. Это, важно для меня. Он взял её руку, осторожно — так, будто боялся раздавить. Надел браслет на своё запястье, посмотрел на неё — и в глазах у него было что-то необъяснимое. Смесь восторга, благодарности и чего-то мрачного, почти болезненного. — Теперь ты со мной навсегда, — тихо сказал он. Она чуть вздрогнула. — Что. Он улыбнулся — мягко. — Шучу. Просто, он такой тёплый. Как ты. Спасибо. Но в его голове это значило другое: "Она подарила мне часть себя. Значит, я стал её центром. Я нужен. Я незаменим. Я её смысл — и она мой." А она, улыбаясь в ответ, всё же ощущала что-то странное в его взгляде. Тёплое — но цепкое. Слишком. С тех пор, как она подарила ему браслет, он не снимал его ни на секунду. Он засыпал с ним. Прикладывал к губам, когда скучал. Протирал его уголком рубашки перед сном. На уроках держал запястье под парой, незаметно касаясь пальцами. "Она сделала его для меня. Своими руками. Это не просто украшение — это она сама. Её мысли. Её тепло. Её внимание." Каждый раз, когда кто-то смотрел на браслет, особенно если это была другая девушка — он прятал руку под стол или в карман. «Никто не должен трогать её. Ни руками, ни глазами. Даже косвенно.» Однажды утром Йе Рим вышла на крыльцо школы, привычно оглядываясь — Соль А всегда встречала её перед первым уроком. Но её не было. Странно. Она написала: — ты где? Ожидание. Тишина. Потом ещё: — Всё нормально? — Соль А, ответь. — Мне страшно. Ты где?? Прошло полдня. Телефон Соль А молчал. Профиль в соцсетях не обновлялся. Друзья разводили руками. — Она могла уехать? Родители? — Йе Рим не верила. — Она бы сказала. Я бы знала! Он стоял рядом, спокойный, чуть наклонив голову: — Может, ей нужно было исчезнуть. Иногда, люди не говорят, когда исчезают. Просто — уходят. — Нет.— голос Йе Рим дрожал. — Это не похоже на неё. Совсем не похоже. Он не ответил. Только обнял её. Тепло, как всегда. Но в его глазах, если бы она посмотрела внимательнее, был почти довольный покой. "Теперь ты больше не будешь делиться с ней. Не будешь сомневаться. Я здесь. И только я." Прошло два дня. Три. Неделя. Йе Рим звонила в дом подруги — никто не поднимал трубку. Написала учителям — они сказали, что Соль А не ходит по семейным причинам. "Какие причины? Почему мне ничего не сказала? Почему не попрощалась?" Он был рядом, всё это время. Подвозил домой. Носил её рюкзак. Варил ей чай. И говорил: — Я знаю, тебе больно. Но, может, тебе не стоит искать дальше. Это только сделает хуже. Она всхлипывала, сжимая его руку. — Я просто не понимаю, она ведь моя подруга, была. — Теперь у тебя есть я. Я никуда не исчезну. Когда оставался один, он доставал телефон. Открывал фото — не её. А Соль А. Её испуганные глаза. Связанные запястья. Немой крик, навечно застывший в пикселях. Он смотрел молча. Потом стирал снимок. Как будто его никогда не было. "Ты вмешалась. Ты посмела коснуться того, что моё. Теперь ты исчезла. А она — ближе."