Глава 3

«Глитч». Шлеп. «Глитч». Шлеп. Шлеп. «ГЛИТЧ», — кричит Дарк, выбрасывая руку вперед и отправляя камень размером с кулак. Он наблюдает, тяжело дыша, как камень — номер пятьдесят три, но кто считает? — ударяется о поверхность воды и исчезает с глухим шлепаньем. Это- Избранный не- «Глитч», — рычит Дарк, швыряя в залив еще один камень. Язык, Дарк. Серьёзно. Мне что, купить тебе банку для ругательств? «Заткнись», — рычит Дарк, отталкивая воспоминание — Избранного — прочь. Он обхватывает себя руками, сжимая плечи так крепко, что чувствует , как его пальцы сдавливают его плоть. Волны просто продолжают катиться, медленно и ритмично. Шум воды обычно успокаивает Дарка, рев прибоя — еще больше. Океан напоминает ему Избранного. Спокойный и размеренный, холодный и в то же время гостеприимный, но способный в одно мгновение разгневаться. Только океану все равно, будет ли Дарк жить или умрет, а Избранному сейчас- Раньше- Резкий крик отчаяния Дарка теряется в ветре, когда он приседает, обхватив голову руками. Горячий, тугой комок эмоций, таящийся за его грудной клеткой, отказывается двигаться, отказывается распутываться. Дарк горяч, горяч впервые за несколько месяцев, и он кипит – Только когда песок под ногами тает, Дарк понимает, что все его тело тлеет от жара. «Я был мертв!» — кричит Дарк. Пламя потрескивает на его коже. Он поднимает лицо к небу, слезы текут по его щекам. Его голос надламывается, когда из его горла вырываются неистовые, мучительные звуки. «Я ОСТАЛСЯ МЕРТВЫМ! Чего еще ты хочешь от меня?» Рыдания сотрясают его тело. Пламя поднимается выше, его отражения сверкают на поверхности каждой волны, когда та накатывает, только чтобы удариться и разбиться, когда она обрушивается на берег. «Я просто… Почему», — задыхается Дарк. «Он ненавидит меня. Он ненавидит меня, так почему же его это все еще волнует?» Красные всполохи затмевают зрение Дарка. Песок под ним черный и выжженный, сгоревший до шлака. «Хоть раз в моей глючной жизни НЕ МОГЛО БЫТЬ ЧТО-ТО ПРОЩЕ?» Ответа нет. Дарк один. Совсем… один. Он кричит, вскакивает на ноги, и мир растворяется в ярости, гневе, страхе и болиболиболи, когда скалы рушатся под его атакой. Когда он наконец останавливается, изнуренный до такой степени, что ему уже все равно, он ложится прямо там, где стоит, и засыпает, слушая шум прибоя в ушах. Вокруг него лежат обломки скал, сломанные и изуродованные. Черный дым клубится в темнеющем небе. Дару снились братья, жажда крови и погребения, а когда он снова проснулся, солнце стояло уже высоко в небе, а выплаканные им слезы давно высохли на его щеках.