Глава 1. Таинственное послание

      — Оппуньо! — раздался истошный крик у самой двери.       Гарри стремительно обернулся и увидел, что Гермиона с безумным лицом направила волшебную палочку на Рона. Жёлтенькие птички ринулись к нему, словно толстенькие золотые пульки. Рон вскрикнул и закрыл лицо руками, но птички набросились на него, клевали и рвали коготками везде, где только могли достать.       — Отвяжитесь! — завопил он.       В последний раз бросив на него мстительный взгляд, Гермиона рванула дверь и скрылась за нею. Прежде чем дверь затворилась, Гарри показалось, что он слышит рыдания.

«Гарри Поттер и Принц Полукровка» Джоан К. Роулинг

***

      Выбежав из класса, Гермиона спряталась за колонной — в тени, куда почти не проникал свет. Она пыталась отдышаться, но сердце колотилось так отчаянно, что в ушах шумело. Обида разъедала душу, сжимала горло, мешала дышать. Видеть Рона больше не было сил: его самодовольную усмешку, его равнодушие… его предательство. В голове снова и снова билась одна мысль: «Как он мог?». Ведь всего пару недель назад он с улыбкой согласился пойти на вечер к Слизнорту, а теперь…       Секунду спустя мысли Гермионы развеял звук шагов — кто-то медленно приближался. Она метнула взгляд в сторону двери: та оказалась чуть приоткрыта, а из узкой щели торчала тёмная растрёпанная шевелюра.       — Гарри?! — вскрикнула от неожиданности Гермиона, поспешно смахнув слезу краем мантии. — А я тут… тут…       Она не смогла закончить фразу — голос дрогнул и затих. Гарри опустился рядом, в сумрачный закуток, где тени сплетались в узор молчания. В этот момент ему показалось, что они с Гермионой по-настоящему исчезли — нашли то самое место, где можно было спрятаться от чужих глаз. Но каждый новый всхлип, идущий из глубины её измученной души, предательски выдавал их.       «Прошу тебя, Гарри… Только не оставляй меня», — беззвучно твердила Гермиона, как заклинание. И будто уловив её отчаянную просьбу, Гарри мгновенно придвинулся ближе.       — Что это вдруг на тебя нашло там, в классе? — спросил он, рассеянно поправляя очки.       Гермиона промолчала, и тогда Гарри заметил в её глазах довольно странное выражение — сочувствие и ещё что-то трудноопределимое. Не сказав ни слова, он взял её за руку и медленно провёл кончиками пальцев вдоль запястья, как бы успокаивая.       — Наверное… это было очень глупо с моей стороны, правда? — сквозь очередной всхлип спросила Гермиона. — Рон ведь не виноват, что… что ничего не чувствует ко мне…       — Да, пожалуй, птички были не лучшей твоей идеей, — согласился Гарри. — Но я уверен, у вас всё наладится. Нужно только немного времени…       — Нет, уже ничего не наладится! Ты ведь видел, как он вёл себя всю неделю — язвил, передразнивал, цеплялся к любому моему слову. А теперь вот, посмотри — целуется прямо перед всем факультетом… За что он так со мной? Что я ему сделала?       Гарри беспомощно пожал плечами — он попросту не знал, что сказать. Минуту или две повисло молчание, а затем он несмело произнёс:       — Я тут подумал… А вдруг… вдруг у Рона был повод злиться на тебя?       Гермиона замерла. Воздух резко втянулся в лёгкие, а по спине пробежал ледяной озноб — точно кто-то вылил за шиворот ведро ледяной воды.       — Повод? Вот, значит, что ты думаешь! — она обвиняюще ткнула пальцем в сторону класса, где ещё недавно Рона атаковали канарейки. — Думаешь, я бы стала натравливать на него птичек, зная, что дала какой-то там «повод»?! Нет, Гарри! Никакого повода нет и никогда не существовало! Просто… просто Рональду Уизли очень удобно выставлять себя обиженной стороной, ведь он… он… Бесчувственный кретин — вот кто!       Гарри искоса взглянул на Гермиону: в её глазах метали молнии, и казалось, она едва сдерживается, чтобы не направить тех самых птичек — только теперь в его сторону.       — Прости. Я вовсе не то имел ввиду. Просто надеялся, что после матча у вас с Роном всё наладится — а вышло…       — А вышло, как всегда, — сухо закончила за него Гермиона и резко повернулась к витражному окну.       Солнце неумолимо сползало к горизонту, погружая всё вокруг в длинные, зловещие тени. Вдалеке, в последних отблесках заката, побагровела хижина Хагрида. Из печной трубы вырывались клубы дыма, извиваясь, как призрачные змеи.       — Ох, уже почти стемнело, — заметила Гермиона.       — Тогда, может, вернёмся в гостиную? — поспешно предложил Гарри, невольно понизив голос. — Филч вот-вот пойдёт на обход. Нам совсем ни к чему попадаться ему на глаза, да ещё и терять драгоценные баллы. Слизерин и так уже дышит нам в спину.       Аргумент подействовал мгновенно: Гермиона тяжело вздохнула, поднялась и нехотя двинулась вперёд. Их путь лежал к огромной, внушительной двери, за которой скрывался лабиринт вечно движущихся лестниц. Но чем ближе они подходили к последнему пролёту, тем яснее Гарри различал: Гермиона намеренно замедляла шаг, будто до последнего пыталась оттянуть неизбежную встречу с Роном.       — Понимаю, что тебе непросто туда заходить, — тихо проговорил Гарри, — но если тебя это хоть немного успокоит, то я не буду отходить ни на шаг. Честное слово!       Гермиона благодарно кивнула и устремила взгляд на портрет очень толстой женщины в платье из розового шёлка.       — Прошу пароль? — звонко молвила Полная Дама.       — Лабардан!       Полная Дама выдержала эффектную паузу, протянула руку — и лишь после этого медленно распахнула проём.       Переступив порог, Гарри и Гермиона замерли в изумлении. Их взгляды тут же утонули в буйстве красок: теперь стены пестрели флагами с гербом факультета, их обрамляли пушистые хвойные гирлянды. Старые красно-жёлтые ковры переливались россыпью серебристых блёсток. А сверху, будто звёзды ночного неба, свисали золотистые украшения, подсвечивая яркую алую надпись посреди гостиной:

«УИЗЛИ — НАШ КОРОЛЬ!»

      «Боже! Как же хочется, чтобы это всё поскорее закончилось! Восхваляют его так, будто он Кубок школы выиграл! Подумаешь квиддич! Да какая это заслуга? Чудом попал в сборную, а теперь делает вид, что нас с Гарри вообще не существует! Зато не поленился обжиматься на глазах у всех с…»       — Ну и где же вы пропадали, позвольте узнать? — вмешался в мысли звонкий голос. — Пропустили невероятную новость!       Это оказалась Джинни. Она тут же вцепилась в локти друзей и рывком заставила их пригнуться — как раз вовремя: над головами со взрывом пронеслась заколдованная хлопушка.       — Ну и что же это за великая новость, из-за которой мы чуть не лишились головы? — после короткой паузы спросил Гарри.       — Ой, вы только послушайте! — Джинни подалась вперёд, стараясь перекричать шум. — Угадайте, кто теперь диджей на местном радио? Ли Джордан! Ну, теперь держитесь: его остроты будут преследовать нас из каждого угла — двадцать четыре часа в сутки. А если Фред с Джорджем решат «улучшить» трансляцию… Тогда уж спокойных ночей нам точно не видать.       — А при чём тут Фред и Джордж? — серьёзно спросила Гермиона.       — Подожди, я ещё главного не рассказала! — улыбнулась Джинни. — Представьте себе, мои братцы договорились с Ли, что теперь их магазин приколов будет рекламироваться на этой радиостанции! Каждый день! Вот уж спелись — так спелись…       С этими словами она театрально вскинула руку и передразнила голос диктора:       — «Приходите к нам в Косой переулок, а кто не придёт, тот тупой недоумок!»       Гарри расхохотался во весь голос и принялся вытирать выступившие слёзы. Гермиона, напротив, вздохнула с явным неодобрением — это известие её вовсе не веселило. А Джинни вновь повернулась к друзьям, готовая поделиться ещё одной не самой приятной новостью:       — А вот другой мой братец особо ничем и не блещет — если не считать сегодняшней победы в квиддиче. И как его только угораздило связаться с этой визгливой особой, а? Неужели кто-то всерьёз считает нормальным столько времени целов…       Но она не успела договорить: Гарри, заметив, как помрачнело лицо Гермионы, поспешно толкнул Джинни в бок.       Тем временем гостиная превратилась в эпицентр безудержного веселья! Старшекурсники азартно поджигали хлопушки, заставляя их петлять в головокружительных пируэтах прямо над головами первокурсников. Гриффиндорцы выкрикивали кричалки, размахивали флажками — шум стоял оглушительный. И лишь у камина было немного тише. Там, с видом повелителя, восседал Рон — развалившись на диване, он с важным видом листал журнал «Пушки Педдл: падения и взлёты». А на его коленях, заливаясь пронзительным смехом, устроилась Лаванда Браун: её палочка выводила в воздухе вереницу маленьких розовых сердечек.       — О, и чтобы вы были в курсе, — вдруг произнесла Гермиона с ледяной иронией, — меня совершенно не волнует, как именно Рональд Уизли распоряжается своим драгоценным временем! Он имеет полное право целоваться с кем пожелает.       Джинни уже набрала в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, но, поймав настороженный взгляд Гарри, лишь кротко кивнула.       — А теперь, если не возражаете, я бы хотела сосредоточиться на выборе книги для вечернего чтения, — добавила Гермиона нарочито ровным голосом. — Увидимся завтра! Спокойной ночи.       Гарри и Джинни лишь недоумённо пожали плечами, наблюдая за тем, как Гермиона почти бегом бросилась к книжным стеллажам. Её взор стремительно скользил по шершавым корешкам, выбирая, присматриваясь… Пока наконец не замер перед заветной обложкой: «Книга зелий. Коллекционное издание Зигмунта Баджа». Сумка с учебниками тяжело опустилась на пол, а рука потянулась к книге — к тому, что всегда было для Гермионы отдушиной.       «То, что надо. Как раз прочту что-то новое про Уменьшающие зелья».       В тот самый момент, когда пальцы уже почти коснулись полки, краем глаза она уловила быстрое движение сбоку. Книга выскользнула и с глухим стуком упала на пол. Гермиона вздрогнула, резко вскинула голову… и застыла. Перед ней стоял тот, чьё появление неизменно заставляло её сердце биться как сумасшедшее.       Это был Рон. Его руки и левая щека были испещрены мелкими порезами, словно от малюсеньких лезвий. Рыжие волосы торчали в разные стороны: то ли от нападения канареек в классной комнате, то ли от того, что Лаванда Браун не жалела его причёску во время поцелуев. И едва эта мысль промелькнула, как в груди вспыхнула неукротимая злоба.       Гермиона тут же отвернулась и демонстративно уставилась в доску объявлений, пока Рон решил поднять упавшую книгу.       — Ты, кажется, обронила… — спустя паузу сказал он, протягивая Гермионе потрёпанный том.       «Боже! И как ты догадался?»       Не раздумывая ни секунды, Гермиона рванула книгу — и замерла, когда их взгляды с Роном встретились вновь. А он… Его голубые глаза, обрамлённые светлыми ресницами, так завораживающе играли в отсветах огня, что у Гермионы невольно застучало в груди. Ей вдруг так отчаянно захотелось вновь ощутить тепло его бархатной кожи, вдохнуть травяной запах волос, почувствовать горячее дыхание у своей шеи…       Но эти мечты улетучились так же быстро, как и возникли, благодаря громкому, писклявому голосу, доносящемуся недалеко от камина:       — Бон-Бон, ну почему так долго? Хватит уже возиться с этими дурацкими шахматами, твоя Лав-Лав ужасно скучает!       От неожиданности Гермиона вздрогнула — и на мгновение ей почудилось, что Рон сделал то же самое.       — Напрасно ты заставляешь Лаванду ждать, — с ядовитой усмешкой бросила Гермиона, судорожно сжимая в руках книгу. — Девушка наверняка гадает, куда это ты вдруг подевался!       Не успел Рон и слова сказать, как Гермиона резко подхватила сумку и мгновенно исчезла на витой лестнице, ведущей в спальню.       — Ой, Бон-Бон, ты такой смешной, я не могу! — донёсся звонкий смех Лаванды у самой двери. — И почему ты раньше не показывал, какой ты классный? В квиддиче сегодня ни одного мяча не пропустил — это было просто потрясающе! А твои шутки… я чуть со смеху не упала! И, кстати… целуешься ты, надо признать, просто превосходно.       — Сам удивляюсь, — с деланной небрежностью ответил Рон, но взгляд его невольно метнулся к Гермионе.       «О боже! Да они издеваются надо мной!»       С гримасой отвращения, будто её вот-вот стошнит, Гермиона ворвалась в спальню и с оглушительным грохотом захлопнула дверь. Внутри — о, чудо! — никого не оказалось. Тогда она медленно подошла к кровати, опустилась на край и принялась расстёгивать мантию с видом человека, который наконец-то заслужил отдых.       Но из общей гостиной, как на зло, продолжали доноситься восторженные крики: однокурсники без устали обсуждали невероятные манёвры Рона во время решающего матча по квиддичу. Каждый громкий возглас, каждый всплеск смеха эхом отдавались в голове, всё сильнее раздражая. Уединение стало единственной надеждой — только в тишине можно было перевести дух и постепенно вернуть себе растраченные силы.       В считанные секунды Гермиона сменила одежду на уютную хлопковую сорочку, кое-как скрутила непослушные волосы в узел — и наконец растянулась на мягком матрасе, жадно вдыхая тишину одиночества.       Как только она закрыла глаза, всё вокруг растворилось, и мысли её невольно унеслись к Рону. Перед внутренним взором возникло его лицо: эти милые веснушки, словно рассыпанные звёзды, эти огненно-рыжие волосы, в которые так отчаянно хотелось зарываться руками. Память тут же вернула в прошлое — в вагон «Хогвартс-экспресса», где всё только начиналось. Тогда, юная и чересчур правильная, Гермиона, впервые глядя на Рона, подумала: «Не может быть! И я буду учиться на одном курсе с тем, кто даже не удосужился вытереть себе нос? Это, должно быть, какая-то ошибка…». Сейчас эта мысль казалась ей смешной и трогательной одновременно — как же много изменилось с тех пор.       Чуть позже проявилось и другое воспоминание, внезапное, ослепительно яркое, — Больничное крыло. Гермиона увидела себя: бледное лицо на фоне белых простыней, бездвижное тело, скованное проклятием Василиска. И рядом он — Рон. Склонившись над ней, он крепко держал её за руку, будто пытался через это прикосновение передать всё самое важное: тепло, силу, волю к жизни. В тот миг Гермиона чувствовала, что не одинока, — и это дало ей силы бороться.       Но как же далеко это было от мысли, что однажды она влюбится в него без памяти — в этого парня, который когда-то был нескладным мальчишкой, а теперь стал умным, сильным, по-настоящему близким человеком…       От этих мыслей сердце Гермионы болезненно сжалось.       «Ну всё, хватит! — пронеслось в голове. — Нужно срочно отвлечься».       Открыв глаза, она тут же увидела пособие Зигмунта Баджа: книга небрежно покоилась на вершине стопки учебников по трансфигурации. Гермиона потянулась вперёд, схватила ветхое издание и с нетерпением начала перебирать страницы, пытаясь отыскать раздел об Уменьшающих зельях.       Внезапно что-то невесомое коснулось коленей. Лёгкое шуршание — и на них оказался маленький клочок пергамента. Сердце ёкнуло: «Что это?». Гермиона замерла, а затем осторожно развернула записку и вчиталась в слова, от которых по спине пробежал холодок:

«Встречаемся в общей гостиной сегодня после полуночи. Приходи одна».

      Записка полетела в сторону, Гермиона уставилась на неё с опаской. «Наверняка, это просто чья-то глупая шутка!» — повторяла она про себя, но сомнения никак не исчезали. В голове выстраивались вопросы: кто мог это написать? Зачем звать её на встречу среди ночи? И главное — почему нельзя было обойтись без этих загадочных посланий?       Но тут сердце ёкнуло снова: а вдруг эта записка от Рона?