Глава 2. Астрономическая башня

      В спальне царила тишина: все девочки давно погрузились в глубокий сон, и лишь Гермиона никак не могла сомкнуть глаз. Она снова и снова перебирала в уме возможные версии, пытаясь понять, кто мог оставить ей ту записку, — но каждый раз мысли натыкались на глухую стену. Время тянулось невыносимо медленно — минуты сливались в часы, и постепенно в сознании всё твёрже укоренялась одна и та же догадка: это точно выходка Лаванды Браун. Наверняка они с Парвати придумали очередной план, как бы выставить Гермиону на посмешище перед всем факультетом.       «Ну уж нет! Если это их проделки, я им такое устрою, что они надолго забудут, как строить козни!» — твёрдо пообещала себе Гермиона. Рывком натянув одеяло, она перевернулась на другой бок и с жаром начала придумывать план мести.       Как вдруг…       Издалека донёсся резкий щелчок, за которым последовал долгий, противный скрип. Гермиона инстинктивно вытянула шею, стараясь уловить малейшие отголоски странного звука, но в тот же миг всё вновь погрузилось в мёртвую тишину.       Не раздумывая, она вскочила с кровати и торопливо набросила на плечи школьную мантию. Рука сама нырнула в карман, нащупала волшебную палочку и сомкнулась вокруг неё — на всякий случай. Затем, ступая на цыпочках, Гермиона приблизилась к двери и аккуратно приоткрыла её. Взгляд быстро обежал гостиную: комната была пуста. Лишь мерцающее пламя камина отбрасывало блики на стены, заставляя тени от кресел причудливо изгибаться, вытягиваться и кружиться.       «Странно… Я же точно что-то слышала», — мысленно повторила Гермиона, ещё крепче сжав волшебную палочку. Она замерла на мгновение, борясь с желанием остаться в спальне, но вдруг что-то внутри направило её вперёд.       Пока она спускалась, взгляд её снова и снова возвращался назад, убеждаясь, что никто не крадётся следом. Ступени под ногами казались непривычно зыбкими, а тишина — слишком густой. Добравшись до первого этажа, Гермиона быстро пересекла комнату и опустилась в кресло у камина, настороженно вслушиваясь в каждый шорох. Но кроме потрескивания дров и тиканья часов не доносилось ни звука.       Спустя полчаса обстановка осталась неизменной — никто так и не появился.       «Неужели меня и вправду разыграли? — Гермиона покосилась на часы: стрелка давно перевалила за полночь, отбой уже шёл полным ходом. Внутренний голос настойчиво твердил, что пора уходить, но что-то — упрямство, надежда или страх признать ошибку — заставляло остаться. — Ещё чуть-чуть…»       Прошло несколько минут, но их оказалось достаточно, чтобы последние остатки надежды рассыпались в прах. Гермиона с горечью осознала: всё это — не более чем злая насмешка. Как ни пыталась она найти иное объяснение, но разум безжалостно подсказывал правду: на сей раз Лаванда и Парвати превзошли сами себя, придумав особенно коварную шутку.              Гермиона вскочила, чуть не споткнувшись от собственной поспешности, и решительно направилась в спальню. С каждым шагом в голове твёрже звучала клятва возмездия.       «Ну только попадитесь мне на глаза! Я… я…»       — Я тут! — прозвучал вдруг голос, заставивший сердце дрогнуть.       Гермиона мгновенно обернулась — и словно приросла к полу. На диване, как ни в чём не бывало, сидел Рон и спокойно стягивал с себя мантию-невидимку. Оказывается, всё время он был здесь!       — И сколько ещё ты собирался притворяться, что тебя здесь нет? — грозно прошипела Гермиона.       — Чёрт возьми! Правда забавно получилось? — улыбнулся Рон с таким выражением лица, словно его только что пришиб бладжер.       «Забавно? Ты и вправду считаешь это забавным, Рональд Уизли? Клянусь, если бы не отбой, птички снова бы накинулись на тебя!»       Не глядя на Рона, Гермиона принялась медленно расхаживать по гостиной. Каждый шаг давался с трудом — она буквально чувствовала, как его глаза неотрывно следуют за ней. Тишина затягивалась, давила, душила — секунды стремительно превращались в минуты…       — И к чему, позволь спросить, вся эта секретность? — вдруг не выдержала Гермиона. — Хотя чего я спрашиваю… С такой бдительной «группой присмотра», как у тебя, любой бы… — она чуть помедлила, подбирая слово пообиднее, — струсил.       — Да ничего я не струсил! — возмутился Рон. — Просто прикинул, что по-другому ты сюда всё равно не придёшь. Вот и подкинул тебе записку.       — Ах, подкинул! А подойти и сказать прямо — ума не хватило? Или это уже слишком для «Короля Уизли»?       — Ну сказал бы я — и толку? Ты бы опять своих канареек на меня натравила! — Рон резко вытянул вперёд ладони, испещрённые глубокими царапинами. — Глянь-ка, что они со мной сделали! Это же просто кошмар, а не руки!       Гермиона промолчала и опустила глаза. Удивительно, но жгучая обида, ещё недавно терзавшая её, будто растаяла без следа. Может, всё дело в том, что теперь они квиты? Или в том, как неловко и беззащитно сейчас выглядел Рон? Она хмурилась, пытаясь отыскать разумное объяснение, но ничего не складывалось — и от этого становилось только страннее.       Прошло несколько долгих минут, прежде чем Гермиона осмелилась вновь посмотреть на Рона. Однако её взгляд тут же скользнул вниз, к мантии-невидимке.       — А мантия-то тебе зачем понадобилась?       — Да так… Взял у Гарри на денёк, ничего особенного! — бодро объявил Рон, словно речь шла о самой обычной вещи на свете. Он вальяжно закинул ноги на кофейный столик и, подперев голову руками, мечтательно добавил: — А знаешь, всегда хотел вот так вот посидеть — в тишине, без суеты…       «Что он вообще себе позволяет?!» — мысленно возмутилась Гермиона, метнув в сторону Рона взгляд, в котором смешались гнев и искреннее недоумение. Рон, поймав этот взор, тут же убрал ноги со столика и состроил свой самый виноватый вид, как бы в знак глубокого раскаяния.       Гермиона подошла к дивану и опустилась на сиденье. Взгляд её невольно устремился к камину: мерцающие угольки тихо потрескивали, отбрасывая дрожащие блики на стены, убаюкивая и словно приглашая забыть обо всех тревогах хотя бы на мгновение.       — И всё-таки… зачем мы здесь? — после долгой паузы спросила она.       Но ответа не последовало. Рон быстро поднялся, схватил Гермиону за руку и одним движением заставил встать — она инстинктивно качнулась вперёд, чудом сохранив равновесие.       — Рон, что ты делае…       — Т-ш-ш-ш… — прошипел он, мгновенно накрывая их обоих мантией. — Просто доверься мне. Люмос!       Внезапно комнату залил яркий белый свет — настолько резкий, что на секунду всё потеряло привычные очертания. Рон и Гермиона переглянулись и, не теряя ни секунды, направились к выходу.       Коридоры замка сменяли друг друга — тёмные, извилистые, полные теней. Друзья петляли, сворачивали за углы, неумолимо поднимаясь всё выше. Портреты на стенах оживали: фигуры в рамах встревоженно оглядывались, протирали глаза и удивлённо пытались понять, откуда исходит этот непривычный, ослепительный свет.       — Да выключите уже свет! — недовольно воскликнула с портрета Дайлис Дервент.       — Простите, миледи, но тут никого нет… — сонно протянул соседний портрет.       — О! А я вот в «Ведьмином досуге» вычитала про лунные огоньки, — оживилась Леди Элизабэт Поуп, приподнимаясь в раме. — Может, это один из них?       — Ха! «Ведьмин досуг»! — фыркнул четвёртый портрет. — Это же бульварщина! Вот «Ежедневный пророк» — совсем другое дело. Кстати, там на днях была статья про мальчишку, который…       Но Рон и Гермиона, надёжно укрытые мантией-невидимкой, уже не прислушивались к оживлённому спору портретов. Они торопливо шагали к витой лестнице, ведущей в Астрономическую башню, и в душе благодарили судьбу за то, что им удалось избежать встречи с проказливым Пивзом.       Преодолев последнюю ступень — самую трудную, — они буквально рухнули к стене. Их мышцы дрожали от напряжения, дыхание сбилось, а каждый вдох давался с усилием.       — Ну вот, добрались, — выдохнул Рон, чувствуя, как постепенно успокаивается бешеное сердцебиение. — Интересно, и про какие лунные огоньки они там гово…       — Тихо! — резко оборвала его Гермиона, прижав палец к губам. — Нас запросто могут услышать или ещё хуже — увидеть! А теперь замри… Гоменум ревелио!       В воздухе сверкнули серебристые искры, вырвавшиеся из кончика её волшебной палочки. Однако это сияние оказалось мимолётным — уже через мгновение искры растаяли, словно их и не было.       — Мы здесь одни, — с лёгким волнением сказал Рон, откидывая мантию-невидимку в сторону. — Ты как всегда великолепна в сложных заклинаниях!       — И ведь вечно этот удивлённый тон… — смущённо произнесла Гермиона, убирая палочку в карман. — А теперь, может, всё-таки объяснишь, зачем мы сюда пришли и что всё это значит?       — А ты сама не понимаешь? Совсем ничего… не чувствуешь?       Прохладный ветер внезапно проник в башню, словно гость, который явился без приглашения, но оказался кстати. Его свежее дыхание ласково коснулось лиц, понемногу развеивая плотную завесу напряжения, что так давила на обоих.       Рон медленно подошёл к Гермионе — настолько близко, что между ними почти не осталось расстояния. Его рука поднялась: тёплые пальцы нежно коснулись её подбородка, побуждая поднять взгляд. На секунду время будто остановилось. И в тот же миг их глаза встретились: её — полные вопросов, его — сияющие, похожие на ясное небо.       «Ох, неужели сейчас произойдёт то, о чём я думаю? Этого определённо не может быть… — подумала про себя Гермиона, и её тело тут же задрожало от волнения. — Пожалуйста, сделай это, Рон! Поцелуй меня…»       Решительность в его взгляде лишила дыхания — и в следующее мгновение Рон нежно прижался к её губам. Их поцелуй вышел неумелым, но от этого ещё более искренним, полный жажды исследовать друг друга. Всё ощущалось как в тумане: жар прерывистого дыхания, эта волшебная ночь и вкус губ, молящих о продолжении.              Рон чуть отстранился, и Гермиона сама подалась вперёд, не желая разрывать их долгожданную связь. Он ответил глубоким, обжигающим поцелуем, и её губы невольно раскрылись навстречу. Лёгкое прикосновение его языка пронзило тело дрожью, от которой затрепетали кончики пальцев. Внизу живота зародился огонь — незнакомый, всепоглощающий, манящий в бездну.       Рука Рона, прежде удерживавшая подбородок, теперь медленно заскользила вниз — по нежной шее, к выступающей ключице. Гермиона чувствовала, как пылает каждый сантиметр кожи под его пальцами, как сбивается дыхание — и как с каждым мгновением она всё глубже погружается в эту волшебную близость, растворяясь в ней без остатка.       После долгого поцелуя Рон отстранился, а Гермиона осталась стоять, прерывисто дыша, пытаясь прийти в себя. Её взгляд будто приклеился к его губам — припухшим, чуть влажным, всё ещё зовущим. Во рту сохранялось сладкое послевкусие поцелуя; голова слегка кружилась. Постепенно реальность возвращалась: линии становились чётче, звуки — яснее, цвета — насыщеннее. Но это был уже не тот мир, который она знала минуту назад. Теперь он казался ярче, живее, полнее.       — Ух ты… — тихо выдохнул Рон, и на лице сама собой расцвела улыбка. — Знаешь, я об этом столько раз думал… Ещё с четвёртого курса… — он на мгновение замялся. — Всё мечтал именно здесь поцеловать тебя.       Гермиона смущённо опустила глаза, но щёки всё равно пылали. От мысли, что Рон столько лет лелеял эту мечту, что мысленно возвращался к этому месту, к этой башне, в груди всколыхнулся радостный трепет. И пока она пыталась справиться с вихрем чувств, Рон спокойно сел на пол и посмотрел на Гермиону с таким восхищением, будто провалился в какой-то полусонный мир, где существовала только она.       Влюблённые замерли, продлевая в памяти сладость недавнего поцелуя, пока внезапно…       «О боже! Что мы наделали?»       Всё изменилось в долю секунды. Ещё миг назад лицо Гермионы светилось радостью — теперь оно исказилось от страха. Улыбка растаяла без следа, а в уголках глаз выступили слёзы.       — Гермиона? Что с тобой? — встревоженно воскликнул Рон и тут же вскочил на ноги.       — О, нет-нет-нет… Какая же я глупая! Нам ни в коем случае нельзя было сюда приходить!       — Почему это «нельзя»?       — А до самого не доходит? Или хочешь сказать, Лаванда будет в восторге, узнав, что ты посреди ночи целуешься со мной? — с жутким сарказмом спросила Гермиона. — Боже! Ну и зачем я вообще тебя послушала! Сидела бы спокойно в своей спальне, ни о чём не переживала…       Внезапно Рон приблизился к Гермионе со спины — так близко, что жар его дыхания опалил кожу. В эту секунду внутри всё сжалось в тугой узел, а потом взорвалось огненной волной. Даже многослойная ткань мантии не спасала от тепла его тела: эта близость пьянила и пугала одновременно, лишая способности ясно мыслить.       — Ох, Гермиона… — непривычно хрипло прошептал Рон. Он склонился к её уху, остановившись в считаных миллиметрах от мочки. — Как же ты прекрасна сейчас…       Гермиона замерла. Внезапно она почувствовала, как нечто твёрдое и упругое коснулось её бедра — и от этого знания по коже побежали колючие мурашки.       «Он… Желает меня? Меня — Гермиону Грейнджер? — эта мысль заставила сердце сжаться, а ладони слегка вспотеть. — Так, стоп! Сохраняй контроль».       — Нет, Рон! — вскрикнула Гермиона, изо всех сил отталкивая его. — Неужели ты не слышишь, что я говорю? Мы просто не можем так поступить!       Последняя фраза ударила наотмашь — Рон застыл, не в силах вдохнуть. Однако уже в следующий миг он рванулся вперёд, глаза его пылали неукротимой решимостью:       — Послушай, Гермиона! Плевать я хотел на Лаванду, ясно? Порву с ней сегодня же утром, прямо сейчас, если нужно! Мы живём в свободной стране — а значит, я сам решаю, с кем мне быть!       Гермиона только горько усмехнулась, будто эта бравада её не убеждала, а лишь утомляла.       — Надо же, как легко у тебя всё получается, Рональд Уизли. Прямо сказка какая-то. А обо мне ты, как всегда, подумать не удосужился?       — И о чём же я, по-твоему, должен был подумать? — нахмурился Рон.       — Ну, наверное, о том, что я не хочу снова стать темой для факультетских сплетен! Ты что, забыл, какой кошмар устроила Скиттер два года назад? Меня тогда буквально под лупой рассматривали, каждый шаг обсуждали! Нет уж, спасибо, я сыта этим по горло! — отрезала Гермиона. — И, возвращаясь к нам… Прости, Рон, но нам не стоило сюда приходить.       С этими словами она отошла к краю террасы и подняла лицо к звёздам, пытаясь успокоить учащённое сердцебиение.       — О, теперь-то я всё понял! — голос Рона сочился сарказмом. — Ну конечно! Твоя гениальная стратегия — раздуть из мухи слона, а потом притвориться, что ты здесь ни при чём! Дескать, «я вся такая правильная и никогда не лезу в неприятности»! Ха! Так я тебя разочарую, Гермиона. Мы уже в них! По уши! Так может, хватит париться, что скажут о тебе другие? Просто дай себе возможность расслабиться. Хоть раз! — он несколько секунд помолчал и уже спокойнее добавил: — И, кстати, в отличие от тебя, я предлагаю хоть какой-то выход. Да, может, он не идеален, но хоть что-то.       «Видит Бог, ты сам подписал себе смертный приговор!»       — Выход?! А кто, спрашивается, всё это заварил? — взорвалась Гермиона. — Или ты уже забыл, кому принадлежала гениальная идея с запиской?       — Ой, вот только не надо делать из меня виноватого! Я всего лишь хотел поговорить. А решение приходить сюда или нет было за тобой. Ведь так? — Рон уловил растерянность в её взгляде и торжествующе усмехнулся. — Ну вот, я же говорил!       «Чёрт! Больше всего на свете ненавижу, когда он оказывается прав!»       — Ну хорошо-хорошо! Вот мой план, — Гермиона в отчаянии вскинула руки. — Давай… давай мы просто забудем об этой ночи, ладно? Вернёмся обратно в гостиную, и…       — О, «конечно»! Давай легко и просто забудем всё, что случилось между нами, — язвительно оборвал её Рон. — Даже и не знал, что ты такая… Жестокая.       Гермиона бросила на него испепеляющий взгляд.       — Жестокая?! А кто, спрашивается, решил завести легкомысленный роман за спиной у… — она на мгновение замолчала, подбирая слова, — у лучшего друга?       — Ах, вот как! Теперь это так называется? «Лучший друг»? — с горькой усмешкой парировал Рон. — Скажи мне, с каких это пор лучшие друзья по ночам целуются, а?       — А ты что думал? Что мы так и будем прятаться до тех пор, пока не сдадим ЖАБА? Или вообразил, что стоит тебе бросить Лаванду — и я тут же кинусь к тебе в объятия?       — Чёрт возьми! Именно так я и думал!       Напряжение повисло в воздухе тяжёлой пеленой, и даже дышать становилось труднее. Гермиона пыталась держаться, стискивала кулаки, кусала губы, но слёзы всё равно прорвались наружу и хлынули ручьём. На мгновение Рон опешил, впервые увидев Гермиону такой… беззащитной. Без лишних слов он шагнул к ней и крепко обнял.       — Пусть этот поцелуй останется здесь… в этой башне… — дрожащим голосом молила она, чувствуя, как рука Рона ласково скользит по спине. — Так будет лучше. Прошу тебя, Рон…       — Ладно-ладно. Но чего ты так боишься?       На мгновение Гермиона позволила себе вновь взглянуть на него — и сразу пожалела об этом: его огорчённое лицо только подталкивало сдаться. А потому она не дала себе времени на раздумья:       — Подумай сам, Рон… Мы старосты — а за одну ночь нарушили столько правил, что хватит на исключение. Да и к тому же, представь: вот ты расстаёшься с Лавандой, а потом мы вдруг начинаем встречаться. Она же сразу всё поймёт! Будет строить козни, болтать на каждом углу, — и рано или поздно всё выплывет наружу, включая наш поцелуй. О боже… А родители? Если они узнают? Они так верят в меня, так гордятся… А тут вдруг получат письмо, где станет известно, что их единственная дочь исключена из лучшей школы Чародейства и Волшебства за ночные похождения. Как я буду смотреть им в глаза после этого?       Удар осознания пришёлся точно в грудь — Рон даже дышать перестал. Он невольно разжал руки, и Гермиона выскользнула из его объятий. Несколько минут они просто молчали, тишина казалась им громче любого крика. Никто не хотел первым нарушить её: было страшно, что первое же слово станет той самой искрой, от которой всё вспыхнет заново — или окончательно погаснет.       — Ох, Гермиона… — наконец начал Рон, и в этом вздохе послышалось столько отчаяния, что у Гермионы невольно сжалось сердце. — Пожалуйста, прости меня.       — Простить?       — Ну да, я же не слепой. Видел, как ты сегодня выскочила из класса вся в слезах.       — Рон, всё нормально, честно, — поспешила заверить его Гермиона.       — И ничего не нормально! — горячо возразил он. — Я искренне хочу извиниться, понимаешь? Так что… Пожалуйста, прости за всю эту историю с Лавандой и за то, что вовлёк тебя в очередные неприятности. Всё-таки ты была права. Зря мы сюда пришли.       В этот момент раздался тихий треск — будто где-то неподалёку щёлкнула старая петля на двери.       — Ох! — сердце Гермионы подпрыгнуло к горлу. — Что это было?       — Да успокойся, никто за нами не следит. Это я нечаянно раздавил побрякушку в кармане. Вот, гляди, — Рон вытянул руку и раскрыл ладонь: на ней тускло мерцали розовые осколки, похожие на леденец. — Да уж, представляю, какой скандал закатит Лаванда из-за этого проклятого кулона… Ну и к чёрту! Я и носил-то его только из вежливости.       «И правда дурацкий кулон был», — мысленно согласилась Гермиона. Её взгляд следил за осколками: Рон бросал их за перила, и каждый, кружась, бесследно исчезал в ночной тьме.       — Пожалуй, нам стоит вернуться, — спустя паузу сказал он. — Здесь нам больше нечего делать…       Рон быстро подхватил мантию-невидимку, укутал в неё себя и Гермиону и, крепко сжав её ладонь, ступил в запутанный лабиринт коридоров.       В воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь их осторожными шагами. Лунный свет проникал сквозь стрельчатые окна, рождая на стенах танцующие тени. А горгульи… О, горгульи! Днём — недвижные стражи, а ночью они словно оживали. Их застывшие взгляды, холодные и пронзительные, сопровождали каждый шаг, будто оценивая, достойны ли невидимые путники пройти дальше.       Когда перед Роном и Гермионой возникли двери спален, оба замерли и с глубоким облегчением выдохнули. Наконец-то можно было остановиться, перевести дух и на мгновение забыть обо всех тревогах.       — Фух, повезло, что нас не засекли, — пробормотал Рон, всё ещё тяжело дыша. — Ну просто удивительное везение, да?       — Это точно! — улыбнулась Гермиона, жадно набирая воздух в грудь. — И… спасибо, Рональд. За эту ночь. Я её никогда не забуду… — она замялась, будто боролась с желанием сказать что-то ещё. Потом неловко переступила с ноги на ногу: — Э-э… я, наверное, пойду спать. Поздно ведь уже.       — Ах, ну да! Сладких снов…       Гермиона исчезла за дверью в мгновение ока — так быстро, что он не успел сказать то, что давно вертелось на языке. В воздухе ещё витал цветочный аромат её духов: он обволакивал, напоминал, будил воспоминания о каждой секунде этой ночи. Рон сжал кулаки, глубоко вдохнул и медленно развернулся, оставляя позади дверь, этот запах и поцелуй, который теперь навсегда связал их.