Глава 8. Рождественская ночь

      «Упасть с такой высоты… Мальчик, должно быть, мёртв», — слова мадам Помфри застыли звенящей тишиной, в которой больше не оставалось места надежде. Ступеньки мелькали под ногами, сливаясь в одну сплошную полосу. Время то растягивалось, то сжималось в тугую пружину: каждый миг, наполненный страшными предположениями, тянулся бесконечно, но Гермиона не позволяла себе останавливаться.       — Он живой? — вдруг донёсся чей-то тревожный голос.       — А вы видели, как Уизли применил заклинание «Конфундус»? — подхватил другой, полный осуждения.       — Он что, хотел убить загонщика Когтеврана? — прозвучало совсем рядом, и Гермиона невольно вздрогнула.       На игровом поле, вокруг неподвижного тела Рона, столпилось множество разноцветных силуэтов — мантии всех оттенков смешивались в одно пёстрое пятно: красные и золотые Гриффиндора, синие и бронзовые Когтеврана, чёрные преподавательские. Но Гермиона ничего не видела вокруг. Всё её существо стремилось туда, к нему. Ноги двигались сами, будто под властью чужого заклинания.       Когда Гермиона подошла ближе, её тут же оглушили горькие рыдания Джинни. Этот плач, полный безысходного отчаяния, словно ножом пронзил сердце. Ужас сковал целиком — ледяной, беспощадный, не оставляющий ни малейшей надежды.       — Нет, Рон! Рон! Рон! — горько надрывалась Джинни, упав перед ним на колени. — Скажите мне, что он жив! Умоляю!       Гермиона, задыхаясь от тревоги, едва протолкнулась сквозь кольцо опечаленных профессоров. То, что открылось её взору, заставило сердце остановиться: на припорошённом снегом песке лежал Рон. Его глаза были открыты, но в них не было ни искры жизни — только пустота и стеклянный блеск. Мантия, слетевшая с него ещё в полёте, теперь лежала рядом, придавленная метлой, и слегка колыхалась от порывов ветра.       От этого зрелища руки Гермионы задрожали так сильно, что она сжала их в кулаки; по спине пробежал мерзкий холод.       «Нет-нет-нет… Пожалуйста, Рон, вставай», — отчаянно молила часть её сознания. Но реальность была жестока: Рон ушёл. И теперь в сердце осталась лишь вечная, невыносимая боль.       — А ну, расступитесь! Сейчас же! — громогласно потребовала мадам Помфри, и толпа невольно подалась в стороны. Но как только её взгляд упал на обмякший силуэт Рона, она замерла. — Ох… М-мои худшие опасения подтвердились… Бедный-бедный мальчик.       Эти слова стали последней каплей для Джинни. Она бросилась в объятия Гарри и разрыдалась ещё сильнее. Гарри же стоял как окаменевший, не сводя глаз с друга, — друга, которого он навсегда потерял.       Гермиона без сил опустилась рядом с Роном. Дрожащей рукой она коснулась его щеки — на этот раз такой холодной и безжизненной… В голове вихрем проносились страшные картины: горькие слёзы Молли, скорбные лица друзей на похоронах, пустота, которая останется в жизни Гермионы навеки. «Нет, — мысленно взмолилась она. — Должен же быть выход. Должен!»       Гермиона вдруг осознала, что отдала бы сейчас всё на свете — звёзды с неба, силу заклинаний, собственную жизнь — лишь бы снова увидеть Рона живым, услышать его голос, поймать его улыбку. Она простила его. Давно простила, в глубине души. Но теперь, когда его не стало, это прощение превратилось в тяжёлую ношу. Всё, что могло быть сказано, осталось в прошлом. Слишком поздно. Они опоздали. Навсегда.       — Это тебе, — вдруг раздался глухой голос Гарри за спиной. — Рон просил передать это, если ты всё-таки надумаешь прийти…       Гермиона медленно обернулась. Её замученный взгляд встретился с глазами лучшего друга — такими же несчастными и потухшими.       — Что это? — прошептала она, дрожащими руками принимая из рук Гарри маленькую колбочку.       Гарри промолчал, опустил глаза и неловко смахнул дорожку слёз. Впервые за годы дружбы он не находил слов — и это молчание ранило сильнее любых колких фраз.       — Зелье Всемогущества?.. — вдруг пробормотала Гермиона. Она несколько раз повертела флакон, пытаясь понять скрытый смысл этого дара. — Но что мне с ним делать?       Мысли кружились, словно в водовороте, не позволяя сосредоточиться. Зелье Всемогущества?.. Но зачем? И причём тут Рон?       Гермиона зажмурилась, пытаясь удержать ускользающие воспоминания: долгие часы в библиотеке, дрожащие руки, подменившие колбу… Но каждый раз, доходя до Осеннего бала, она тонула заново. Золотистые листья кружились перед глазами, музыка лилась, как тёплый мёд, а потом всё обрывалось на одном-единственном поцелуе. И слова «я люблю тебя», которые она так и не успела сказать ему, теперь навсегда повисли в воздухе.       Боль накатывала волнами, и Гермиона уже почти сдалась ей, когда вдруг что-то щёлкнуло.       Не снаружи — внутри.       В памяти чётко всплыли слова профессора Слизнорта. Они прозвучали в сознании так ясно, будто он стоял прямо перед ней: «…Тот, кто выпьет это зелье, сможет достичь неимоверного потенциала, даже находясь на волоске от смерти. Уж поверьте мне — старому зельевару…»       Это воспоминание ударило, как молния. В груди возникла искра безумной надежды — слабой, почти невозможной, но всё же надежды. Не теряя ни секунды, Гермиона склонилась над телом Рона и откупорила колбу с ярко-розовой жидкостью.       — Помоги мне, Гарри! — отчаянно попросила она. — Пожалуйста, быстрее!       Гарри в один миг оказался рядом. Его руки сомкнулись вокруг головы Рона, приподнимая её. Вокруг стояла толпа — профессора, студенты, игроки обеих команд. Все замерли, не дыша. В их взглядах смешались надежда и недоверие: «Сработает ли? Вернёт ли его это зелье?»       Гермиона осторожно пролила зелье в приоткрытые губы Рона, и оно скользнуло внутрь, как обещание чуда.       — Ну, давай же, Рон! — мрачно взывал Гарри, с усердием сжимая его челюсти.       Сердце Гермионы забилось чаще. Время растянулось в бесконечность, дыхание стало прерывистым — каждый вдох давался с трудом. Она с искрой надежды взглянула на Гарри… Но тот лишь обречённо помотал головой.       У них ничего не вышло.       Пошатываясь, Гермиона поднялась с холодной земли. Ноги дрожали, в груди было пусто. В последний раз она задержала взгляд на Роне: на его восковой бледности, застывших чертах лица и на снежинках, что тихо ложились на рыжие пряди. Где-то в потаённом уголке сердца Гермиона сознавала, что память со временем станет милосерднее: очертания его лица расплывутся, острые края боли сгладятся. И однажды она будет вспоминать его лишь как человека, который когда-то любил её…       — Альбус, мы обязаны известить мистера и миссис Уизли о гибели их сына, — мрачно проговорила профессор МакГонагалл и уже через мгновение громко разрыдалась.       Дамблдор дождался, когда её плач немного стихнет, и спокойно возразил:       — Минерва, разумеется, долг важен, но ещё важнее не причинить боль там, где её можно избежать. Вам так не кажется?       С этими словами он неторопливо достал из кармана пару зачерствевших лимонных долек и добавил:       — Не хотите ли угоститься лимонной долькой, профессор?       МакГонагалл вздрогнула, но Дамблдор, поглощённый необходимостью разделить две слипшиеся лимонные дольки, похоже, этого не заметил. Все с недоумением уставились на Альбуса Дамблдора. Кто-то, не в силах вынести его невозмутимости, даже счёл это оскорблением — как можно оставаться таким спокойным, когда рядом лежит мёртвый мальчик?       Но судьба приготовила неожиданный поворот. То, чего никто не ждал, случилось в мгновение ока.       — Ер-ми-наа… — прозвучал в полной тишине слабый голос Рона. Страшная дрожь пробила его, он с силой глотнул воздух, а затем его тело обмякло и застыло.       Сквозь слёзы было трудно видеть, но это не помешало Гермионе тут же кинуться к Рону и утонуть в его объятиях. Она сжимала его так крепко, словно боялась, что стоит лишь ослабить хватку — и он снова покинет её.       «Он дышит! — билось в голове. — Он правда дышит!»       Гермиона почувствовала, как тёплое дыхание Рона коснулось её — неровное, слабое, но такое настоящее. Оно проникало в самую глубину души, растапливая лёд отчаяния, сковавший сердце. Даже в этом пронизывающем холоде, в этой зимней стуже это дыхание согревало её, как чудо, которое случилось вопреки всему.       — Дайте мне пройти, живо! — властно приказала мадам Помфри и, раздвинув собравшихся, вновь увидела Рона.       Её лицо озарилось изумлением: глаза широко раскрылись, на губах появилась улыбка.       — Ох, боже мой! — выдохнула она. — Свершилось чудо! Мальчик жив! Ему нужна немедленная помощь. Быстрее несите его в Больничное крыло — и осторожнее, осторожнее!       Без лишних слов Гарри и Симус подхватили Рона под руки и быстро унесли со стадиона, следуя чётким указаниям мудрой целительницы. Джинни тут же поспешила следом. Но перед тем как скрыться за поворотом, она обернулась и бросила Гермионе благодарный взгляд, словно говоря: «Спасибо, что не сдалась».       — И как это у вас получилось, мисс Грейнджер? — восторженно воскликнул профессор Слизнорт. — Мерлинова борода! Я непременно обязан занести этот случай в мой будущий некролог для коллекции! Буду рассказывать всем: «Именно Гермиона Грейнджер совершила невозможное!»       — Я-я… — начала запинаться Гермиона, лихорадочно ища выход. Она понимала: если начнёт объяснять, придётся раскрыть всю правду о подмене зелья — а это грозило серьёзным наказанием или даже исключением…       — Наверное, у мисс Грейнджер сейчас предстоят другие — куда более важные дела. Не находите, Гораций? — раздался за спиной обволакивающий голос.       Даже не повернув головы, Гермиона безошибочно определила его владельца: Альбус Дамблдор.       — Ох, вам, конечно, куда виднее, профессор… — расстроенно прогудел Слизнорт. Тем не менее он попытался вернуть расположение Гермионы: — Надеюсь, что вы как-нибудь заглянете ко мне на чай, мисс Грейнджер? Знаете ли, я как раз раздобыл редкий сорт «Серебряной росы» из Тибета, а он идеально подходит для долгих бесед.       Гермиона ответила учтивым кивком и, не позволяя Слизнорту вставить ещё хоть слово, поспешно направилась к выходу. «Рон, Рон, Рон», — звучало в голове, как набатный колокол, а шаги становились всё быстрее — она мчалась в Больничное крыло, не думая ни о чём, кроме него.       А тем временем у кровати Рона собралась целая толпа гриффиндорцев. Все без исключения сгорали от любопытства: что же произошло во время судьбоносного матча с Когтевраном?       — Рон, давай сознавайся! Этот загонщик жульничал, вот ты и был вынужден наложить на него «Конфудус», да? — не унимался Симус Финниган. — Нам-то ты можешь сказать!       Гарри, стоявший у изголовья кровати, аккуратно поправил подушку за спиной Рона, чтобы тому было легче дышать.       — Отстань от него, Симус! — рявкнул Гарри. — Видишь же, Рон ещё слишком слаб, чтобы вести с тобой беседы. Дай ему хоть в себя прийти!       — А можно я его сфотографирую? — взмолился Колин Криви, с горящими глазами доставая из сумки фотоаппарат. — Это же сенсация! Тираж школьной газеты раскупят за секунды. Вот увидите — на первой полосе будет интригующий заголовок: «Рональд Уизли — герой или жертва рокового матча? Шокирующие подробности!»       — Убери камеру, Колин, — уже с грозными нотами приказал Гарри и заслонил собой кровать Рона. — Серьёзно, ребята, давайте все вопросы оставим на потом. Ему нужно отдыхать, а не позировать для газет.       Гермиона осторожно вошла в Больничное крыло и незаметно притаилась в тени у входа. Её сердце билось чуть быстрее, пока она наблюдала за друзьями — они оживлённо разговаривали, совершенно не подозревая о её присутствии.       «А вдруг Рон не захочет меня видеть?» — вспыхнула в сознании горькая мысль.       Постепенно толпа вокруг кровати расступилась. И вот, в узкой щели между однокурсниками, Рон наконец увидел её. Глаза его расширились, на щеках тут же проступил лёгкий румянец. Внутри всё перевернулось — он никак не мог поверить, что Гермиона стоит сейчас здесь. Перед ним.       — Ты… ты пришла… — слабо выдохнул Рон, и все в палате резко обернулись, обратив взгляды к выходу.       Гермиона не стала медлить — она во всю прыть помчалась к Рону. Да так стремительно, что чуть не споткнулась о подол мантии. Но сейчас это не имело значения. Стоило ей приблизиться, как Рон вдруг ожил: приподнялся, взгляд загорелся, а руки сами потянулись к ней. В следующий миг они уже были в объятиях друг друга, и по телам обоих пробежали мурашки, унося все прошлые волнения прочь.       Сердца застучали быстрее, дыхание сбилось. Не в силах больше противиться порыву, Гермиона наклонилась ближе — и их губы встретились в желанном поцелуе. Время словно остановилось: весь мир вокруг растворился, оставив лишь их двоих в этом мгновении счастья.       — Вот это да! — восхищённо воскликнул Колин Криви и, не удержавшись, щёлкнул кнопку фотоаппарата.       — Слушай, Колин. А почему бы тебе не уйти отсюда вместе со своей камерой? — сурово нахмурилась Джинни. Она обвела взглядом остальных гриффиндорцев, разинувших рты. — А вы чего? Никогда не целовались, что ли? Нечего вам здесь разглядывать! Давайте уходите! Быстро!       Ребята принялись расходиться, то и дело поглядывая в сторону целующейся пары. По толпе поползли слухи и версии: одни шептались, что всё началось ещё на тренировках по квиддичу, другие уверяли — это случилось после Осеннего бала. Но правда оставалась загадкой: никто так и не мог точно сказать, когда лучшая ученица школы и новый вратарь команды Гриффиндора стали официальной парой.       — Джинни, а может, мы тоже оставим их? — тихо предложил Гарри, не отрывая взгляда от Рона и Гермионы, всё ещё погруженных в поцелуй. — Думаю, им есть что обсудить. Наедине.       Двери с гулким хлопком захлопнулись, и звук эхом прокатился по затихшей палате. Лишь тогда Рон и Гермиона неохотно разомкнули объятия — будто сопротивлялись неизбежному, цеплялись за последние мгновения близости. Взгляд Рона задержался на губах Гермионы: они чуть припухли после долгого поцелуя, и от этого она казалась ему ещё прекраснее.       — Знаете что, милая леди… — спустя паузу сказал Рон, устало опускаясь на подушку, — а ведь я почти выполнил ваше желание. Чуть было навсегда не исчез из вашей жизни, — он скривился от резкой боли в боку и невесело хмыкнул: — Да вот видимо… не судьба.       — Пожалуйста, не говори так! Больше всего на свете я хочу, чтобы ты снова был здоров, — чуть не плакала Гермиона. — Прости меня, Рон. Боже, я была такой глупой!       — Глупой? Ты? — улыбнулся он, хотя улыбка вышла болезненной. — Вот уж никогда бы не подумал, что твоё имя может сочетаться с этим словом.       Гермиона выдавила из себя смешок — такой тихий и натянутый, что он прозвучал почти как всхлип. Рон не нуждался в объяснениях: он видел, как отчаянно она старается держаться. Он не стал ничего говорить. Просто накрыл её руку своей, осторожно притянул к себе и начал покрывать её пальцы лёгкими, нежными поцелуями.       Минуты неспешно скользили одна за другой, а они всё сидели, утопая во взглядах друг друга. Казалось, эта безмятежная идиллия могла бы длиться вечность… Но внутренний вихрь вопросов всё не давал Гермионе покоя — она жаждала получить ответы прямо сейчас.       — Кстати, Рон… — осторожно начала она, — а почему ты решил передать зелье Всемогущества именно мне?       — А? — Рон резко очнулся, будто его только что выдернули из блаженного сна. — Прости… Что ты сказала?       — Зелье, — повторила Гермиона, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Почему именно мне?       Рон на секунду замер, задержав взгляд на их переплетённых пальцах.       — Ну… — протянул он, — если честно, моей заслуги здесь нет. Так Дамблдор сказал.       — Что? — Гермиона подалась вперёд. — Хочешь сказать, Дамблдор в курсе, что мы выкрали настоящую колбу?       — А чему тут, собственно, удивляться? Порой мне кажется, что от него вообще ничего не скроешь, — Рон хотел небрежно пожать плечами, но резкая боль заставила его скривиться. — О-о-ой! Чёрт, больно-то как!       Гермиона мгновенно сорвалась с места. Она быстро помогла Рону устроиться поудобнее: взбила подушки, одну подложила под голову, другую — за спину, проверяя, чтобы ему нигде не давило. Рон молча терпел эту заботливую суету, лишь изредка улыбаясь одними уголками губ. И только когда Гермиона, в десятый раз убедилась, что теперь ему действительно комфортно, тихо выдохнула и опустилась на стул возле кровати.       — Если честно, я собирался отдать зелье ещё вчера, — спустя минуту продолжил Рон. — Но потом всё пошло наперекосяк. Помнишь нашу встречу в библиотеке? Так вот. Я ведь не просто так Гарри к тебе подослал — думал, он тебя немножко успокоит, снизит накал страстей, что ли. А ты и слушать не стала: взяла, да и унеслась с ним в гостиную. Ну я, понятное дело, сразу за вами рванул. И тут вдруг — бац! Прямо посреди пролёта — Дамблдор нарисовался! Я тогда чудом его не сбил!       — Дамблдор? — удивлённо переспросила Гермиона.       — Ага. В ту секунду я чуть не поседел! И знаешь… грешным делом, мне сначала показалось, будто кто-то ему стуканул на нас. Ну, из-за той колбы. Но потом до меня дошло: никто ведь не видел, как я пробрался в кабинет Слизнорта.       — Это я помню. А что было дальше?       — А дальше… — Рон сразу сник. — Ты и сама всё знаешь. Джинни наотрез отказалась помогать с нашим примирением, да и Гарри не особо старался. Вот тут-то меня и осенило: я влип. Причём по полной! А когда ещё прочёл последнее «задание»…       — Подожди! — прервала его Гермиона. — Получается, за «Конфундусом» и вправду стоят твои братья?       Рон нехотя кивнул, а затем виновато опустил голову. В палате вновь воцарилась тишина.       — И всё же я не понимаю одного, — после пяти минут тягостных раздумий произнесла Гермиона, — если ты с самого начала знал, кто слал эти письма, зачем выполнил последнее «задание»? Ты же мог…       — Да знаю, я знаю. Фред с Джорджем, конечно, теми ещё помощниками оказались. Попросил, называется, подсобить младшему брату… А они взяли и наложили на письма чары «Необратимости»! Да я бы в жизни до такого не додумался! — Рон покосился на свою перебинтованную ногу и продолжил: — У меня и выбора-то не оставалось, Гермиона. Откажись я от задания — и на утро вся школа узнала бы, какие мы с тобой никудышные старосты. А если ещё не дай Мерлин исключили… Так ты бы меня никогда не простила.       «Заклинание «Необратимости»?! Да они с ума сошли! Их брат мог погибнуть!!!» — горькая мысль взорвалась в сознании, и Гермиону захлестнула волна ярости.       Она резко встала, чуть не опрокинув стул, и принялась расхаживать по палате. Шаг — пауза, ещё шаг — и снова пауза. Рон приподнялся на локте и, не сводя с Гермионы глаз, осторожно спросил:       — Э-э-э… всё в порядке?       — В порядке?! Да я убью твоих братьев, как только они попадутся мне на глаза! — горячо заверила его Гермиона. — Это же надо придумать! Наслать «Конфундус» на когтевранского загонщика. Это просто… просто… уму не постижимо!       — Ой, да ладно тебе, Гермиона, — улыбнулся Рон. — Эти двое и в пять лет со мной церемониться не стали бы. Помнишь, я рассказывал вам с Гарри, как они пытались со мной Непреложный обет заключить? Так вот, если бы папа вовремя не ворвался и не распутал нашу «клятву», кто знает, чем бы всё закончилось. И кстати, это один из тех случаев, когда я особенно благодарен, что у меня такая чуткая семья. Хоть и немного сумасшедшая.       — Но ты же мог погибнуть! — протестовала Гермиона. — Если бы не зелье Всемогущества… Я даже и думать не хочу, что могло случиться.       Рон широко раскрыл глаза. В груди что-то ёкнуло — до него вдруг дошло.       — Чёрт возьми, — прошептал он. — Так вот зачем Дамблдор просил передать это зелье. Он знал, что я… ну, что со мной что-то случится.       — Ты помнишь, что именно он сказал тебе, Рон? — спросила Гермиона, вновь опускаясь на стул.       — Ну-у… — он на мгновение задумался, вспоминая. — Дословно я, конечно, уже и не вспомню. Но, по-моему, он сказал: «Передайте мисс Грейнджер то, что взяли из кабинета Слизнорта. Только она сможет верно распорядиться вашей находкой». Ах да! И ещё пробормотал что-то вроде: «Чудесная вещь — время. Иногда кажется, что оно способно залечить любую рану. Но только не любая рана способна залечиться временем»… — Рон посмотрел на Гермиону с искренним восхищением. — Так что… выходит, ты снова спасла меня. Как же ты поразительна!       От этих слов по телу Гермионы прокатилась обжигающая волна жара, заставляя сердце биться чаще. Взгляд Рона, горящий желанием, задержался на её губах — и в следующий миг он жадно прильнул к ним. Гермиона тут же поддалась навстречу. Внизу живота вспыхнул жар, разливаясь сладкой пульсацией, и с её губ сорвался едва уловимый стон.       — Я люблю тебя… — с хрипотцой выдохнул Рон, чувствуя, как его захлёстывает волна возбуждения.       Вместо ответа Гермиона углубила поцелуй, и получила в награду довольный стон любимого. В эти секунды не существовало ничего, кроме тепла их губ, прикосновения языков, биения сердец в унисон. Всё остальное исчезло…       Пока шаги за спиной не разорвали эту сладкую идиллию.       — Кхе-кхе, молодые люди! — прозвучал строгий голос.       Рон и Гермиона, вспыхнув от смущения, разом отстранились друг от друга.       — Время посещения, между прочим, уже давно закончилось! — твёрдо сказала мадам Помфри, задвигая ширму. — И мистеру Уизли, знаете ли, не стоит так перенапрягаться. На сегодня впечатлений ему хватило с лихвой!       Целительница устремила на Гермиону вопросительный взор, упёрла руки в бока и приняла столь воинственную позу, что Гермиона почти сразу поспешила к выходу.       — Гермиона! Ты же приедешь к нам на Рождественские каникулы? — отчаянно окликнул её любимый голос, заставляя обернуться. — Мама обещала испечь твой любимый лимонный пирог.       — Мистер Уизли, ради всего святого, не крутитесь! — причитала Мадам Помфри, пытаясь удержать его руку на месте. — Вы мне весь бинт испортите! Ещё чуть-чуть — и я действительно позволю вашей руке отвалиться!       Застенчивая улыбка осветила лицо Гермионы. Она коротко кивнула Рону — будто скрепляя их негласную договорённость — и тут же исчезла за массивными дверями Больничного крыла.

***

      Спустя две недели в «Норе» воцарилась настоящая рождественская суета. Гирлянды мягко мерцали на стенах, венки с красными ягодами украшали двери, а обеденный стол постепенно наполнялся праздничными угощениями. Гермиона и Рон сегодня были особенно веселы: они распевали рождественские песни, добродушно подшучивали друг над другом и явно наслаждались каждой минутой, проведённой вместе. Рядом с ними хлопотала миссис Уизли — время от времени она бросала строгий взгляд на Рона: его нога всё ещё иногда побаливала.       — Наконец-то я возьмусь за тебя, Рональд Уизли! — недовольно повторяла миссис Уизли всякий раз, стоило Рону взяться за какую-нибудь работу. — Это ж надо додуматься — «Конфундус» на соперника навести! Ты в своём уме? Слава Мерлину, хоть из школы после этого не выгнали!       Даже не оборачиваясь, она резко обратилась к Фреду, чей палец уже нацелился на праздничное угощение:       — Фред, я всё вижу! Ничего не трогай, это к столу!       — Мам, ну я же Джордж! — с лукавой ухмылкой возразил он и всё равно схватил поднос с аппетитной выпечкой.       В следующее мгновение в проёме двери появился второй близнец — во рту у него торчал огромный кусок угощения, который он явно только что ловко «реквизировал» у брата.       — Эй, меня кто-то звал? — громко осведомился настоящий Джордж. Но стоило ему поймать строгий взгляд матери, как он тут же съёжился, втянул голову в плечи и исчез так стремительно, будто его и не было.       Гермиона бросила неодобрительный взгляд в сторону близнецов и, похоже, уже собралась рассказать всё миссис Уизли, но Рон внезапно остановил её, мягко коснувшись руки.       — Лучше не надо, — едва слышно прошептал он, чувствуя, как уши предательски краснеют. — Иначе они в отместку придумают что-нибудь похлеще заколдованных писем. Вот помяни моё слово!       Ровно к половине шестого всё семейство уже сидело за праздничным столом: раздавались взрывы смеха, звучали искренние поздравления. Фред и Джордж нетерпеливо разрывали обёртки подарков, Перси с важным видом рассказывал про поручения министра, а Билл — в компании очаровательной Флёр Делакур — гордо показывал всем новый шрам, вызывая шутки и восклицания.       Но у камина всё было совсем по-другому. Здесь время словно замедлилось. Гермиона склонилась на плечо Рона и с нежностью провела пальцами по его запястью. В этот момент весь мир стал тише, оставляя место только им двоим. Рон улыбнулся, зарылся лицом в её волосы и шумно вдохнул. На миг шум гостей, звон бокалов, заливистый смех перестали существовать — только этот аромат, только это ощущение тепла и близости. Он задержал дыхание на секунду, стараясь запомнить каждую ноту. А потом медленно поднял глаза — и их взгляды встретились. В этот миг Рон почувствовал, как внутри него разливается что-то светлое и лёгкое: счастье, которое не нужно объяснять словами.       — Эй, вы двое! Скорее идите сюда! — весело прозвучал звонкий голос из-за пышных ветвей ёлки. — Тут подарков столько, что мы без вашей помощи до утра не управимся!       — Оставь их в покое, Джордж, — твёрдо произнёс Чарли, с нетерпением срывая подарочную обёртку. — Ох, спасибо, мама! Свитер просто чудесный, как и всегда!       Миссис Уизли покраснела, аккуратно отёрла руки о фартук и склонила голову в знак признательности. В это мгновение из-за ветвей рождественской ели показался Фред — его взгляд уже искрился привычным озорством:       — Вообще-то я не Джордж, а Фред! — возмущённо воскликнул он. — Разве так сложно запомнить?       — Ой, да какая разница, кто из вас кто, — махнула рукой Джинни. — Отстаньте от них хоть на пять минут! Хватит с них ваших идиотских розыгрышей — дайте людям спокойно побыть вдвоём!       Все в гостиной дружно рассмеялись и с улыбками уставились на раскрасневшуюся парочку, которая и не думала размыкать тёплых объятий. Гермиона, слегка смущённая всеобщим вниманием, ещё плотнее прислонилась к Рону и крепко обхватила его руку, словно ища в ней опору. Он, почувствовав её дрожь, тут же прижал Гермиону к себе и нежно поцеловал в висок, защищая от всех этих взглядов.       — Ути-пути! Малыш Ронни влюбился! — ехидно протянул Фред.       — Я в тебя сейчас садовым гномом запущу! — резко бросила Джинни, грозно сверкнув глазами. В подтверждение своих слов она выразительно покосилась на входную дверь: там, на гвоздях вдоль косяка, всё ещё висели садовые гномы — Джордж развесил их утром в качестве «декора».       — Ой-ой, сестрёнка, всё, всё! Не лезу, не лезу! — Фред вскинул руки, изображая капитуляцию, и тут же нырнул обратно за ветки. Но даже оттуда доносилось его сдавленное хихиканье.       — О-ля-ля! Очень весёлая шутка, Джин’ни! — с неподдельным восторгом произнесла Флёр, мягко поправляя воротник на рубашке Билла. — И кстати. Как дела в ’Огва’гтсе? Габ’гиэль всё вспоминает вашу школу с улыбкой!       — Да всё как обычно, — непринуждённо ответил Гарри, крепко обняв Джинни. — Конечно, если не считать скорых экзаменов, к которым я, признаться, абсолютно не готов…       — Что значит «абсолютно не готов»?! — Гермиона вынырнула из объятий Рона так резко, что тот чуть не упал с дивана. — И чем это ты занимался, позволь спросить? Мы же целых полгода потратили на подготовку к ЖАБА! Исписали несколько пергаментов по гриндилоу, красным колпакам и даже химерам! А ты… Ты… — её голос задрожал от возмущения.       В воздухе повисло напряжённое, неловкое молчание, нарушаемое лишь тиканьем старинных часов в углу. Неожиданно Фред и Джордж переглянулись, и их плечи затряслись. Они поспешно прижали ладони ко рту, стараясь сдержать рвущийся смех, но тщетно: он уже вырвался наружу. Близнецы покатились по полу, стукаясь локтями и коленями, хватаясь за животы и вытирая слёзы смеха.       — Ох, ты неисправима, Гермиона! — весело воскликнул Рон, сползая по спинке дивана.       Когда вечер окончательно вступил в свои права, а снег за окном пошёл крупными, неторопливыми хлопьями, гости начали расходиться по спальням, тепло желая друг другу «Весёлого Рождества».       Но Гермиона не спешила уходить. Она стояла в полутёмном коридоре, прижавшись лбом к холодному стеклу. Перед глазами разворачивалась волшебная картина: снежинки, подхваченные ветром, кружились в незримом танце, складываясь в новые и новые неповторимые узоры. Поле и лес, укрытые белоснежным покрывалом, казались застывшими в безмолвном покое, словно погрузились в глубокий зимний сон.       В этот момент она почувствовала, как кто-то подошёл сзади. Лёгкие, осторожные шаги не нарушили тишины — они вписались в неё, как часть этой зимней сказки.       — Ой! Прости, что прервал тебя… — тихо прошептал Рон, нежно обняв её сзади. — Я лишь хотел сказать, что… Очень рад твоему приезду.       — Ну разве я могла отказаться от вкуснейшего пирога твоей мамы? — приглушённо рассмеялась Гермиона, быстро оборачиваясь к Рону.       Со стороны лестницы всё ещё струился мягкий тёплый свет, а из кухни доносились привычные звуки: звон тарелок, стук чашек и журчание воды. Тем временем в гостиной мистер и миссис Уизли громко выражали своё недовольство, наводя порядок после очередной проделки близнецов. Их силуэты то и дело мелькали в дверном проёме, отбрасывая на стену причудливо вытянутые тени.       — Теперь моя спальня полностью в твоём распоряжении, — тихо сказал Рон и, покраснев, уставился в пол. — Надеюсь, плакаты «Пушек» и небольшой беспорядок тебя не смутят.       — О-ох… — слегка запнулась Гермиона. — Просто удивительно, что на этот раз твоя мама выделила мне целую комна…       Бам! Что-то с жутким грохотом рухнуло на первом этаже, зазвенев так, будто рассыпался целый набор кастрюль. Гермиона, вздрогнув, тут же прижалась к груди Рона и замерла.       — Чёрт возьми! — Рон сглотнул, тяжело дыша и прижимая ладонь к сердцу. — Должно быть, мама открыла подарок Фреда! Он говорил, что удивит её… Видимо, это и был тот самый «сюрприз»!       — И неудивительно, — тихо произнесла Гермиона. — Таких сюрпризов только от Фреда и можно ожидать…       С этими словами она медленно отстранилась, чуть дольше, чем нужно. Затем повернулась и не спеша пошла к спальне. Рон стоял неподвижно, растерянно опустив руки. Его взгляд следовал за ней, пока её ладонь не легла на холодную дверную ручку.       — Ну… Спокойной ночи, наверное, — смущённо прошептала Гермиона, слегка приоткрыв дверь комнаты.       «Ну же, Рональд? Я хочу, чтобы ты пошёл за мной. Пожалуйста, услышь мои мысли!» — пронеслось у неё в голове.       — Ох! Да… С-спокойной ночи, — тихо и немного сбивчиво отозвался Рон. Он неловко скрестил руки на груди и поспешил к лестнице, стараясь не задерживаться.       Гермиона в последний раз оглянулась в темноту коридора, надеясь увидеть силуэт Рона, но тот словно растворился в вечерних сумерках «Норы».       «И на этот раз волшебства не случилось», — с горечью подумала она.       Гермиона медленно направилась к кровати, укрытой бордовым клетчатым пледом — таким уютным и в то же время одиноким сейчас. Ухватившись за подушку, она опустилась на матрас, чувствуя, как усталость наваливается всей тяжестью. В памяти вновь возник образ Рона: она отчётливо видела в его глазах борьбу — горячее желание, почти пламя, и одновременно сковывающую неуверенность, что не давала ему сделать шаг навстречу.       Но хотела ли Гермиона того же? Сомнение скользнуло по краю сознания, но тут же растаяло, стоило ей прикоснуться к наволочке. В тот же миг тонкий аромат — запах его волос, смешанный с нотками свежескошенной травы, — окутал её, пробуждая что-то глубоко внутри. Сердце забилось быстрее, отсчитывая удары в абсолютной тишине, и каждый из них наполнял её решимостью.       «Да, я хочу этого! Мне нужен Рон — сейчас, немедленно!» — мысленно воскликнула она.       Собравшись с духом, Гермиона резко вскочила с кровати и устремилась к двери. Торопливо распахнув её, она замерла в изумлении.       Перед ней стоял Рон, и в тишине, не требующей слов, он вдруг сделал шаг вперёд. Его руки бережно обхватили лицо Гермионы, а губы коснулись её губ — сначала нежно, но мгновение спустя поцелуй стал глубоким и страстным. Гермиона больше не могла сопротивляться: страсть, вспыхнувшая между ними, охватила её целиком — как искра, мгновенно превратившаяся в бушующее пламя. Пальцы Рона, ставшие вдруг нетерпеливыми, быстро скользнули к её спине, запоминая каждый изгиб, каждую линию, а потом с силой прижали к себе — так близко, что Гермиона почувствовала биение его сердца, такое же учащённое, как и её собственное.       — Скажи… Ты готова? — хрипло произнёс Рон, не отрывая от неё взгляда. Его глаза пылали таким огнём, что у неё перехватило дыхание.       Вместо ответа она вновь прильнула к его губам, мягко потянув за собой к кровати. Рон последовал за ней, опустился сверху, и с его губ сорвался приглушённый стон. Его горячие ладони с жадностью скользили по её телу, торопливо срывая одежду. Застёжка бюстгальтера не поддавалась сразу — пальцы дрожали так сильно, что он едва справлялся. Гермиона не отставала: она ловко избавила его от пижамных штанов и рубашки, стремясь ощутить тепло его обнажённой кожи.       — О, Мерлин… Какая же ты красивая… — шумно выдохнул Рон, когда последняя вещь упала на пол.       Рон не мог отвести от Гермионы взгляда — он жадно скользил по её телу, на миг задержавшись на груди. Восхищение вырвалось наружу тихим вздохом. Голубые глаза, потемневшие от острого желания, горели огнём, а губы невольно приоткрылись, словно в безмолвном признании.       — Гермиона… Пожалуйста, закрой глаза, — почти умоляюще произнёс Рон, не отрывая от неё взгляда. — Прошу, доверься мне.       И Гермиона доверилась ему. В бархатной темноте она ощутила, как он склонился над ней — его губы нежно обхватили её затвердевший сосок, и волна наслаждения прокатилась по всему телу, заставив Гермиону невольно выгнуться навстречу. Рон продолжал своё медленное исследование: губы обжигали её плечи, оставляли трепетные поцелуи на шее, медленно спускались к животу. Влажный след языка стремительно скользил всё ниже и ниже — к сокровенному месту, где всё внутри Гермионы уже готово было взорваться от нетерпения.       На мгновение Рон замер, а затем нежно прильнул к ней, едва касаясь языком самой чувствительной точки. С губ Гермионы сорвался тихий, прерывистый вздох, переходящий в стон — и этот звук придал ему уверенности. Он ласкал её языком, то слегка надавливал, то плавно скользил вверх-вниз, вновь и вновь возвращаясь к заветной точке. Она шептала его имя без остановки, задыхаясь от наслаждения. Не прерывая ласк, Рон осторожно ввёл один палец, почувствовав жар её тела, и едва сдержался, чтобы не издать стон в ответ.       — Рон… Рон… Пожалуйста, подожди, — прерывисто прошептала Гермиона, чувствуя, как его палец медленно движется внутри. — Я хочу ощутить тебя всего… Полностью.       От этих слов Рон застыл, ощутив, как к щекам прилила горячая волна стыда. Сейчас он особенно осознал всю ответственность перед Гермионой. Мысль о возможной ошибке пугала — слишком значимым был этот миг для них двоих. Каждая клеточка его тела отзывалась волнением: уши пылали почти болезненно, а ладони, сомкнутые вокруг возбуждённого члена, предательски подрагивали. Наконец Рон поднял глаза и всмотрелся в лицо Гермионы.       — Понимаешь… — он сделал глубокий вдох, — у меня это тоже впервые. Если… Если вдруг почувствуешь, что я делаю что-то не так — обязательно скажи мне сразу, обещаешь?       Гермиона кивнула без колебаний — и в тот же миг напряжение внутри Рона отпустило. Он глубоко вдохнул, аккуратно пристроился между её ног и сосредоточился только на ней. Осторожно направив себя, он начал медленно проникать внутрь. Головка члена упёрлась в преграду — Рон замер, затаил дыхание, чутко прислушиваясь к собственным ощущениям и к неровному дыханию Гермионы. Затем, собрав волю в кулак, он надавил чуть сильнее — и в следующий миг вошёл в неё полностью.       — О-о-ох! — пронзительно вскрикнула Гермиона от внезапной боли, и на её ресницах заблестели слёзы.       Не теряя ни секунды, Рон накрыл её губы своими, целуя так нежно, как только мог, давая ей время привыкнуть к нему. Их дрожащие языки едва касались друг друга, переплетаясь с прерывистым дыханием. Но тупая, настойчивая боль внизу живота пока не позволяла ей полностью отдаться моменту.       — Гермиона… Если хочешь… Я могу выйти… — простонал Рон, на мгновение прервав нежный поцелуй. В его помутневшем голосе звучало такое наслаждение, что Гермиона отчётливо поняла: ему сейчас невероятно хорошо.       — Всё… В порядке… — прерывисто выдохнула она, не отрывая взгляда от его взволнованных глаз. — Не переживай, ты просто умница…       Рон смущённо улыбнулся — её слова согрели его изнутри. Он нежно коснулся её щеки, провёл пальцами по коже и вновь прижался к её губам, вкладывая в этот поцелуй всю любовь и благодарность.       Спустя минуту Гермиона едва заметно качнула бёдрами, но этого было достаточно, чтобы Рон захлебнулся воздухом. Не разрывая поцелуя, он начал двигаться, и боль постепенно растворялась, уступая место тёплой пульсации, что с каждым толчком разгоралась всё сильнее. Их тела сплелись, прижимаясь друг к другу с отчаянной силой, будто пытаясь стать одним целым.       — Рон… Рон… — приглушённо стонала Гермиона между поцелуями, пока её пальцы тонули в его влажных волосах. — Прошу тебя, быстрее… Быстрее…       — Ох… — выдохнул он с мольбой, продолжая ритмично двигать бёдрами. — Я… Я так долго не продержусь…       Но смысл его предупреждающих слов едва достигал помутнённого сознания. Всё, что она слышала: его хриплые вздохи у самого уха, почти сливающиеся с её собственными прерывистыми стонами. Её ладони крепко сжимали его плечи, ногти слегка впивались в кожу — и в ответ Рон сделал первые уверенные толчки, от которых по телу прокатилась волна жара. Бёдра Гермионы тут же трепетно приподнялись, впуская его глубже, и Рон на мгновение замер, пытаясь запечатлеть этот миг навсегда, ощутить её всю, до самого основания.       Поцелуи становились всё жаднее, движения — быстрее, неумолимо приближая влюблённых к заветной вершине. Гермиона ощущала Рона всем существом: биение его сердца, жар кожи, силу желания — и от осознания их полной близости голова шла кругом. Она лихорадочно шептала, чтобы он не останавливался, молила дать ещё секунду, ещё хоть миг. Их пальцы сплелись так крепко, будто от этого зависела сама возможность удержать момент. Они балансировали на грани — вот-вот должен был грянуть взрыв неизведанных ощущений…       — О-о-о, да! Боже! Рон! — не сдержала она возгласа.       Блаженная волна тепла накрыла Гермиону с головой, и она сделала глубокий вдох, зачарованно следя за тем, как Рон достигает пика наслаждения. Ощутив, как её тело судорожно сжалось вокруг него, Рон сделал ещё несколько сильных толчков, прежде чем резко вышел из Гермионы и с глухим стоном обрушился горячими всплесками семени ей на живот.       Его голова устало склонилась на её плечо. Он тяжело дышал, мышцы подрагивали от напряжения, но пальцы всё ещё крепко сжимали её ладонь.       — Люблю тебя… — невольно вырвалось у него, почти шёпотом.       Отголоски наслаждения пульсировали внутри, и Рон, чуть повернув голову, бросил на Гермиону короткий взгляд. Затем, окончательно обессилев, рухнул на подушку рядом с ней. Они хватали воздух и молча смотрели перед собой — на простой деревянный потолок, который вдруг стал свидетелем чего-то очень личного и важного. Ни один не проронил ни слова: молчание казалось единственно верным способом сохранить в себе это бесценное ощущение полного единения и блаженства.       Гермиона ещё плавала в неге, когда Рон пришёл в себя — всего через минуту. Она наблюдала, как он поднимается, находит на полу плед, и с нежностью проводит им по её животу, стирая следы их страсти. Его пальцы слегка дрожали: то ли от усталости, то ли от робкого смущения, смешавшегося с трепетом пережитого.       — Скажи… Ты не жалеешь? — вдруг осторожно спросил Рон, откидывая плед в сторону. — Я же сделал тебе больно, да? Поверь, я совсем не…       — Всё в порядке, — спокойно ответила Гермиона и, чуть помедлив, положила голову ему на плечо. — Да и к тому же первый раз редко бывает идеальным. Я читала об этом…       — Ух, как хорошо, что ты не решилась устроить лекцию прямо перед сексом, — рассмеялся Рон, но, поймав её возмущённый взгляд, тут же поднял руки в знак капитуляции. — Ладно-ладно, дурацкая шутка! Лучше скажи честно: как тебе? Лично я ничего подобного никогда не чувствовал, это было… Было…       — Сказать честно, это было волшебно… — щёки Гермионы вспыхнули алым румянцем, и она инстинктивно прикрыла их ладонями, смущённо подумав: «Боже! Что я только что сказала?»       — Тебе незачем прятаться, Гермиона, — тихо произнёс Рон, бережно убирая её руки в сторону. — Ты прекрасна! И я буду повторять это снова и снова…       «Ну же, скажи уже!» — внутренний голос подталкивал её, и сердце забилось чаще.       — Я люблю тебя, — выдохнула она в чувственном порыве и замерла, затаив дыхание в ожидании его реакции.       Рон застыл на долю секунды, брови удивлённо взметнулись вверх, а затем лицо его озарила такая яркая, счастливая улыбка, что у неё перехватило дух. Он резко прижал Гермиону к себе и почти выкрикнул:       — Ох, Мерлин! Не слышал ничего лучше! А повтори-ка это ещё раз… — но Гермиона не дала ему договорить: она тут же потянулась к нему, и они слились в нежном поцелуе под серебристым светом луны — в моменте, который должен был стать началом чего-то нового и прекрасного.       Громкий смех вырвал Гермиону из сна на следующее утро. Она резко распахнула глаза: внизу, похоже, праздник шёл полным ходом — кто-то до сих пор не ложился! Голоса близнецов отчётливо доносились до неё: они яростно спорили с Перси о пользе кусачей кружки, и в их тоне слышалось привычное озорство. А потом кто-то выкрикнул имя Рона — и сердце Гермионы пропустило удар, неприятно сжалось, будто его смяли в кулаке.       Вскочив с кровати чуть ли не одним движением, она принялась торопливо собирать вещи, разбросанные по полу. Пальцы дрожали, пока она натягивала джинсы и накидывала полосатый свитер. Оправив одежду, она обернулась и посмотрела на Рона. Он спал так безмятежно — поджал под голову подушку и тихо посапывал, лишь изредка нарушая тишину громоподобным храпом.       — Вставай, Рональд! Ну же, просыпайся! — тревожно повторяла Гермиона, тряся его за плечо. Внезапно она залилась румянцем, осознав, что он всё ещё без одежды.       — М-м? Что такое? — Рон сонно приоткрыл глаза и потянулся, всё ещё не до конца очнувшись от дрёмы. — Что-то случилось, любимая?       «Любимая? Ты никогда не называл меня так…» — пронеслось в сознании Гермионы, и от этой мысли сердце сладко ёкнуло. Тёплая, счастливая улыбка озарила её лицо, и Рон, заметив это, мягко улыбнулся в ответ и одобрительно кивнул.       Но мгновение спустя реальность напомнила о себе. «Осторожнее, Гермиона», — шепнул внутренний голос. — «Родители Рона могут появиться здесь в любой момент».       — Рон, тебя, наверное, все уже обыскались, — взволнованно произнесла она. — Если твоя мама застанет нас здесь двоих… Нам конец, понимаешь?       Но судьба, видимо, решила устроить им испытание на прочность: именно сейчас, в самый неподходящий момент, за дверью послышались голоса родителей Рона.       — Гермиона, милая! Ты уже проснулась? — прозвучал голос миссис Уизли, и тут же последовали несколько вежливых стуков.       Гермиона закатила глаза и метнула на Рона взгляд, полный праведного негодования — он всё ещё нежился под одеялом, будто это не их сейчас могли застать врасплох.       — Одевайся, быстро! — прошипела она сквозь стиснутые зубы. Затем, собравшись с силами, громко и нарочито бодро ответила: — Да-а-а, я проснулась! Уже собираюсь, скоро спущусь!       — Вот видишь, дорогая, — донёсся голос мистера Уизли, который, похоже, уже шёл прочь. — Он точно не здесь. Пойду-ка посмотрю ещё в гараже…       Тем временем Рон одним прыжком соскочил с кровати и принялся торопливо накидывать на себя вещи. Он суетился, путал рукава, несколько раз ронял рубашку. Гермиона, наблюдая за его неуклюжими попытками одеться, не выдержала и громко расхохоталась.       — Ну и чего ты смеёшься? — с наигранной обидой протянул Рон. — Между прочим, могла бы и помочь… Ты ведь единственная знаешь, куда подевались мои пижамные штаны!       — Да вот же они, — улыбнулась Гермиона и указала на пол. — Прямо у твоих ног.       После героической битвы с непослушными штанами и долгих поисков пропавших носков, которые, как оказалось, всё это время мирно лежали под кроватью, Рон наконец справился с одеждой. И, отдышавшись, первым нарушил молчание:       — Значит, я пойду вниз и буду ждать тебя там, — в его голосе зазвучали тёплые, игривые нотки, а взгляд стал лукавым. — И прошу вас не задерживаться, будущая миссис Уизли…       Гермиона ахнула и мгновенно покраснела — щёки вспыхнули так ярко, что, казалось, могли осветить всю комнату. Она попыталась что-то сказать, но лишь рассмеялась, прикрыв рот рукой.       — Ну вот, опять ты смеёшься! А ведь я и не шутил! — смущённо улыбнулся Рон.       С этими словами он тихо подошёл к двери и замер на мгновение, прислушиваясь. В коридоре было тихо. Рон обернулся, бросил на Гермиону тёплый взгляд и бесшумно выскользнул за дверь.       Но она решилась последовать за ним лишь спустя час. Всё это время Гермиона тщательно перестилала кровать, стараясь убрать любые следы того, что они с Роном провели ночь вместе, — разглаживала складки простыни, взбивала подушки, аккуратно раскладывала одеяло. Напоследок она ещё раз окинула комнату внимательным взглядом — всё ли на своих местах, не осталось ли какой-нибудь мелочи, которая могла бы выдать их секрет, — и неторопливо вышла за дверь.       Спускаясь по лестнице, Гермиона мельком заметила, что вся семья уже собралась за праздничным столом. Все сидели в тёплых креслах, приветливо улыбались ей и перебрасывались шутками — все, кроме Гарри. Тот, едва увидев её, лишь скривил губы в ехидной усмешке. Рон, который уже успел переодеться, сразу уловил её волнение. Негромко толкнув Гарри в плечо, он одарил Гермиону поддерживающим взглядом, и это немного успокоило её.       И тут в комнату буквально влетела разъярённая миссис Уизли. В два шага она оказалась рядом с Роном и резко схватила его за шиворот свитера, так что ткань натянулась.       — Рональд Уизли, где ТЕБЯ НОСИЛО?! — глаза матери метали молнии. — Мы с отцом чуть с ума не сошли, обыскивая дом! И не вздумай говорить, что забыл про очередную перевязку!       — Но, мам… — замялся Рон и бросил умоляющий взгляд на Гарри. — Я же не знал, что ты поднимешь нас ни свет ни заря! Я спал, честно! Вон Гарри подтвердит, что я не выходил из комнаты!       Гермиона затаила дыхание, сердце колотилось как сумасшедшее — она неотрывно смотрела на Гарри, моля его взглядом о помощи.       — Д-а-а, миссис Уизли… — протянул Гарри, делая драматическую паузу. — Рон был у себя, — и, как ни в чём не бывало, он с аппетитом откусил огромный кусок пастушьего пирога.       — Ты уверен, мой мальчик? — переспросила миссис Уизли, удивлённо приподняв брови. — Ведь минуту назад ты утверждал, что не видел этого безобразника, — она ослабила хватку и после короткой паузы всё-таки отпустила Рона, который не смог скрыть явного облегчения.       — А, ну да… Должно быть, в темноте не заметил, — Гарри небрежно махнул рукой.       — Ох, тебе невероятно повезло, что всё наконец прояснилось! — строго обратилась миссис Уизли к Рону. — После той истории на школьном матче по квиддичу ты у меня на ОСОБОМ контроле, запомни это! — с этими словами она отвесила ему несколько подзатыльников и стремительно направилась в сторону кухни, шурша юбкой.       Озадаченный взгляд Рона скользнул по Гермионе — она поймала его и коротко кивнула в ответ. Аппетит пропал мгновенно, а вместо него возникло острое желание вырваться на свежий воздух. Одним стремительным движением она сорвала пальто с вешалки и вышла наружу.       Небо медленно светлело: густая тьма ночи отступала, звёзды теряли свою пронзительную яркость, растворяясь в лёгкой предрассветной дымке. Гермиона глубоко вдохнула морозный воздух — он колюче обжёг лёгкие, но принёс долгожданное облегчение, словно смыв с души тяжесть последних минут. Она замерла, впитывая тишину и свежесть утра, и лишь спустя мгновение осознала, что рядом бесшумно появились Рон и Гарри.       — Я больше не вернусь в школу, — прошептал Гарри, и взгляд его устремился вдаль, словно он прощался с чем-то дорогим. — Мне нужно отыскать оставшиеся крестражи… — он бросил тоскливый взгляд на «Нору» и тяжело вздохнул: — Жаль, что Джинни останется здесь… Одна, без меня.       — Крестражи? — переспросил Рон, потирая ладони, чтобы согреться. — А что это вообще такое?       Гермиона молчала несколько секунд, обдумывая слова.       — Я знаю, что это такое, — наконец сказала она. — Но, Гарри… Откуда ты знаешь, что Сам-Знаешь-Кто использовал настолько тёмную магию?       — Дамблдор рассказал, перед тем как мы отправились в «Нору», — глухо ответил Гарри. — Дневник Тома Реддла… Оказывается, он был его первым крестражем.       — Хватит говорить загадками! — вспыхнул Рон. — Мне кто-нибудь объяснит из вас, что такое этот крестраж?!       — А-а… Ну понимаешь… — неуверенно начал Гарри.       Но Гермиона опередила его: она молча подошла к Рону и положила ладони ему на плечи. Её прикосновение оказалось таким тёплым, что тот невольно расслабился.       — Крестраж — это артефакт, созданный с помощью тёмной магии, — мягко пояснила Гермиона, устремив взгляд к горизонту, где небо начинало алеть. — Создать его может только поистине тёмный волшебник, ведь он создаётся, в том числе при помощи…       — Убийства, — твёрдо закончил Гарри и резко обернулся к друзьям. — Так вы всё ещё хотите идти со мной? Готовы рискнуть всем?       — Да какие могут быть сомнения? — Рон шагнул вперёд и хлопнул Гарри по плечу. — Мы с Гермионой с тобой до конца! Сами-Знаете-Кто меня не нисколечко пугает. Да и вообще я никого не боюсь… — он понизил голос и заговорщицки добавил: — Ну только маму, когда она узнает, что мы задумали.       Они взялись за руки и замерли, глядя, как солнце поднимается над землёй. Жёлтые лучи, тёплые и живые, коснулись их лиц. Гарри почувствовал, как напряжение уходит: впереди — неизвестность, но сейчас — мир, покой и верные друзья рядом. Он понял, что этот день станет их последним мирным днём, и на душе вдруг стало удивительно легко.