Глава 7. Полёт на мётлах

      После того как обман Рона неожиданно раскрылся, прошёл почти месяц. С тех пор в жизни Гермионы появилась новая привычка: просыпаться в предрассветной тишине и ускользать из спальни раньше, чем первые лучи солнца успеют прокрасться внутрь. Видеть Рона — его веснушчатое лицо, его крепкую фигуру на уроках — сделалось невыносимым, и он медленно растворился в тени повседневности. Любовь и нежность, что ещё недавно согревали сердце, внезапно угасли, спрятавшись где-то в самых дальних его уголках. И теперь, чтобы избежать случайных встреч с Роном, Гермиона почти перестала бывать в общей гостиной, предпочитая допоздна засиживаться в библиотеке.       Но даже книги, её давняя отдушина, потеряли всякий смысл — страницы сливались в одно серое пятно, а строки не желали складываться в осмысленные фразы.       Зато, когда за окном закружились снежинки, на лице Гермионы наконец заиграла улыбка — впервые за долгое время. Воспоминания тут же нахлынули волной: шумное застолье среди друзей и родных, волшебное Рождество в гостеприимной «Норе», и тот трогательный момент, когда Рон, слегка смущаясь, протянул ей подарок… Сердце на мгновение дрогнуло, но Гермиона тряхнула головой, решительно прогоняя эти мысли прочь.       Перестав наблюдать за снегопадом, она расположилась за столом в читальном зале, достала учебные материалы и сосредоточилась на работе. Её рука методично выводила на пергаменте траектории планет — ровные, чёткие линии постепенно заполняли бумагу, унося все лишние волнения.       В этот момент тишину прервал странный шорох за спиной.       — Привет, Гермиона… Ну как ты? — спросил Гарри, присаживаясь рядом с ней.       — Нормально, — не поднимая головы ответила та и обмакнула перо в чернильницу.       Гарри плюхнул на стол учебники по трансфигурации и кое-как расправил длинный пергамент — тот всё норовил свернуться обратно. Его оценивающий взгляд скользнул к Гермионе, словно прикидывая, стоит ли заводить разговор. Несколько долгих секунд он колебался, а затем, собравшись с духом, мягко произнёс:       — Я хотел сказать, что… Рон спрашивал о тебе.       Но Гермиона и бровью не повела — спокойно продолжила делать домашнее задание по Астрономии, будто ничего не услышала.       — Думаешь, может, пора… — неуверенно начал Гарри. — Ну-у поговорить с ним? Всё-таки уже месяц прошёл.       Гермиона мгновенно вскинула голову. Взгляд, которым она одарила Гарри, ясно говорил: «Тебе пришёл конец!». В этот момент он очень пожалел о благородном желании помочь лучшему другу.       — Прости, я просто подумал, что… ты и Рон могли бы…       — Нет, не могли, — отрезала Гермиона и снова уткнулась в пергамент. — Может, ты не заметил, но я пишу сочинение по «Прыгающим созвездиям». Так что, если у тебя всё…       — Нет, не всё! — воскликнул Гарри слишком громко и тут же съёжился под строгим взглядом мадам Пинс. Оглядевшись, он перешёл на шёпот: — Не делай вид, будто тебе всё равно. Вам с Роном правда нужно поговорить.       «Ну всё! Сочинение придётся дописывать завтра», — с досадой подумала Гермиона и начала поспешно складывать учебники в стопку.       — Послушай, вы дружите уже шесть лет. Неужели вы не можете просто сесть и поговорить? — настойчиво продолжил Гарри. — И только не говори, что Рон не пытался к тебе подойти. Я ведь своими глазами видел, как ты…       — Скажи прямо: это он тебя надоумил?       Однако ответа не потребовалось. В дверях библиотеки неожиданно появился Рон. В его руке красовалась спортивная метла «Чистомёт-11», а на плечах — новенькая красно-жёлтая форма для квиддича, подчёркивающая спортивную стать.       «Вот это да…» — сердце Гермионы бешено заколотилось, щёки предательски вспыхнули.       Увидев потрясение на её лице, Рон расплылся в самодовольной улыбке и с энтузиазмом начал махать рукой, словно верил, что Гарри каким-то чудом успел вымолить для него прощение. Однако Гермиона сделала вид, что ничего не заметила. Резко выпрямившись, она легко поднялась со скамьи — и в два шага очутилась у дверей библиотеки. Уже выходя, она более внимательно осмотрела и Гарри: он тоже был одет в спортивную мантию, судя по всему, готовился к тренировке.       — П-привет… — неуверенно пробормотал Рон.       — Разве у тебя сегодня тренировка? — холодно спросила Гермиона, обращаясь исключительно к Гарри. Не замедляя шага, она устремилась в переполненный коридор, с лёгкостью лавируя между учениками.       Рон нервно сглотнул и бросил на Гарри умоляющий взгляд. Но тот лишь пожал плечами — мол, «я и так делаю всё, что в моих силах».       — Завтра игра с Когтевраном на Кубок школы, — запыхавшимся голосом проговорил Гарри, едва успев нагнать Гермиону у лестничного пролёта. — Надо ещё пару передач отработать. Ты ведь придёшь посмотреть?       — Вряд ли, — без интереса ответила она. — У нас ЖАБА на носу, Гарри. Пора всерьёз взяться за подготовку к экзаменам, а не отвлекаться на посторонние вещи. Или ты уже забыл о дополнительных занятиях Снегга?       — Да помню я, помню! Просто он в последнее время будто специально нас заваливает. Задаёт в два раза больше, чем обычно.       — Тем лучше для подготовки, — невозмутимо отозвалась Гермиона.       Гарри внезапно остановился: движущаяся лестница как раз начала плавно смещаться в их сторону. Гермиона уже занесла ногу, чтобы ступить на мраморные ступеньки, но замерла, как только услышала за спиной голос. Любимый голос:       — Ты… Ты ведь не хочешь приходить на игру из-за меня, да?       — Рон, ну ты же слышал, — осторожно вмешался Гарри, предчувствуя бурю. — Гермиона сейчас занята подготовкой к ЖАБА… У неё и так куча дел, так что вряд ли она…       — Боже, да при чём тут ЖАБА?! — взорвалась Гермиона, резко поворачиваясь к Рону. Спустя месяц их измученные взгляды встретились. — Пусть Рональд Уизли знает, что это по его милости, меня завтра не будет на решающей игре! И пусть все это знают!       — Но я не хотел, чтобы так вышло… — виновато прошептал Рон.       — А мне плевать, что ты хотел! Ясно?!       Больше Гермиона не сказала ни слова. Бросив на Рона ненавистный взгляд, она резко подхватила Гарри под локоть — и в мгновение ока взлетела по лестнице. Рон сглотнул, ноги будто приросли к полу. Не в силах пошевелиться, он смотрел, как друзья стремительно поднимаются по ступеням, пока не скрылись за поворотом. Впервые за четыре долгих недели Гермиона наконец заговорила с ним — но этот разговор вышел совсем не тем, на какой он надеялся.       Тем временем Гермиона и Гарри почти скакали по ступеням — перепрыгивали через две, торопливо цеплялись за перила, когда лестница вдруг меняла направление. Они так спешили, что не сразу осознали: перед ними уже возвышается портрет Полной Дамы. Казалось, ноги сами нашли верный путь.       — Так-так-так, — строго молвила Полная Дама. — Прошу пароль?       — Ёлочные шарики! — воскликнул Гарри и широким жестом пригласил Гермиону пройти первой, как только полотно отъехало в сторону.       Гермиона медленно обошла гостиную, рассеянно скользя взглядом по расписным гобеленам — но не замечала их красоты. После ссоры с Роном всё её внимание поглощала боль, засевшая глубоко внутри. Она вовсе не хотела кричать на него в коридоре… Но эмоции взяли верх — слова вырвались прежде, чем она успела их сдержать.       — Может, вам стоило всё-таки спокойно поговорить? — тихо спросил Гарри, словно прочитав её мысли.       — Не нужны мне его жалкие оправдания, — резко ответила Гермиона. — Столько времени он морочил мне голову, а теперь рассчитывает отделаться парой дежурных извинений? Не выйдет, пусть даже не надеется.       — Да ты просто многого не знаешь! — продолжал горячо убеждать Гарри. — Поверь, у него есть что тебе рассказать.       «Ох, и что же это за великая тайна, позвольте спросить? — с горькой усмешкой пронеслось в мыслях. — Только не говорите мне, что Рональд Уизли опять придумал какой-то идиотский план».       Гермиона демонстративно скрестила руки на груди и отвернулась к окну, всем видом показывая, что на этом — их разговор окончен.       — Рон просил ничего тебе не говорить, но… — после долгой паузы прошептал Гарри, — ему тоже пришло письмо.       — Письмо? — переспросила Гермиона, не веря своим ушам. — Ты серьёзно?       — Серьёзнее некуда! — довольно улыбнулся Гарри, заметив, как в её глазах вспыхнул интерес. — Ну-у, правда Рон не сказал мне, что именно там было написано… Но вид у него был такой… словно он прочёл что-то ужасное.       На миг лицо Гермионы исказила тревога. Но стоило ей мысленно вернуться к обману Рона, как выражение лица мгновенно изменилось. Плечи гордо распрямились, осанка стала безупречной, а взгляд — холодным. Она вновь повернулась к окну, ясно давая понять: происходящее её больше нисколечко не волнует.       — Гермиона? — осторожно окликнул её Гарри.       — Не вижу никакой проблемы. Пусть идёт к своим умникам-братьям. Уж они-то точно найдут способ ему помочь.       В этот момент проём в гостиную снова распахнулся, и на пороге появился Рон — он выглядел растерянным, виноватым, словно понимал: всё пошло не по плану. Гермиона замерла на мгновение, встретившись с ним взглядом. Затем резко подхватила сумку и устремилась к витой лестнице.       Уже на пороге спальни она услышала позади обречённый голос Гарри:       — Прости, друг. Я сделал всё, что мог.

***

      На следующее утро Гермиона проснулась в половине восьмого, окутанная странным ощущением. Звуки из гостиной доносились до неё даже сквозь закрытые двери: там бушевала толпа болельщиков. Они хором выкрикивали кричалки, пытаясь настроиться на победу, — голоса сливались в монотонный гул, время от времени взрываясь особенно энергичными выкриками:       — Гриффиндор не отразим! Когтевран мы победим!!!       — Когтевран, ты вышел зря! Тебе не выиграть никогда!!!       С тяжёлым вздохом Гермиона перевернулась на бок и с головой закуталась в одеяло, надеясь отгородиться от назойливого шума. На краткий миг стало тише — гул голосов приглушился, но не исчез. Звуки всё равно прорывались в сознание: бодрые выкрики, смех, топот ног — всё это безжалостно нарушало утреннюю тишину. В тот момент, когда она уже потянулась за волшебной палочкой, чтобы наложить оглушающие чары, за дверью послышались приглушённые голоса.       Кто-то нервно спорил, то срываясь на повышенный тон, то вновь переходя на шёпот:       — Да послушай же, Джинни права! К чему такая спешка? Давай просто подойдём к Гермионе после матча?       — Вот именно!       — Но мне нужно сейчас… — настаивал третий голос, в котором Гермиона безошибочно узнала Рона. — Джинни, ну пожалуйста, проверь-ка ещё разок… Вдруг она уже проснулась?       — Сколько раз можно повторять одно и то же?! — раздражённо воскликнула та. — Гермиона выйдет сама, когда пожелает. Если тебе так невтерпёж — иди сам и проверь!       — Но как?! Ты же знаешь, что нам с Гарри запрещено заходить в спальню девочек!       — И слава Мерлину, что запрещено! А теперь заруби себе на носу, братец: я не намерена, слышишь? Не намерена участвовать в твоих подлых затеях! Оставь Гермиону, наконец, в покое!       За этими словами послышались быстрые шаги — Джинни развернулась и ушла прочь.       — Чёрт возьми! И что мне теперь делать? — голос Рона заметно поник. — Как же я без Гермионы-то? Ох, чувствую что-то неладное надвигается.       — Просто успокойся. Ты так перед каждой игрой говоришь.       — Нет, сейчас всё иначе! — горячо возразил Рон. — Без неё я точно не справлюсь. Я… я люблю её, понимаешь?       На последних словах сердце Гермионы совершило тройное сальто — будто внутри что-то оборвалось и одновременно взмыло к горлу. Она не могла пошевелиться, не могла даже моргнуть — только слушала, как бешено колотится сердце, отдаваясь гулом в ушах.       — Слушай, друг, одна надежда на тебя, — настойчиво продолжал Рон. — Если Гермиона всё-таки надумает прийти, передай ей вот это.       За дверью тут же возникло суетливое копошение — шорох мантии, лёгкий скрип половицы, — а следом прозвучал изумлённый голос Гарри:       — Зелье?! С какой стати оно может понадобиться Гермионе именно сегодня? Что ты задумал?       — Лучше не спрашивай… Просто сделай, как я прошу. Уговор?       — Эй, вы там! — звонко выкрикнул Симус Финниган, врываясь в разговор. — Ну сколько можно торчать у спальни девочек, а? Бросьте это дело! У нас же матч на носу! Сегодня мы просто обязаны показать Когтеврану, кто тут на самом деле главный — Гриффиндор должен победить с треском!       — С треском! — поддержал Дин Томас.       Внезапно за дверью всё стихло — так внезапно, что тишина ударила по нервам. Не просто тишина, а вязкая, давящая пустота, от которой по спине пробежал холодок. Гермиона задержала дыхание, вслушиваясь в это неестественное молчание. Слишком резко оборвался разговор. Слишком подозрительно.       Одним движением она откинула подушку и села на край кровати, устремив взгляд в заледенелое окно. Мысли метались, наскакивая друг на друга: какое зелье ей должны передать? О каком письме вчера говорил Гарри? И почему Рон, который явно был к этому причастен, так испугался? Вопросы только множились, сплетаясь в тугой клубок, а ответов по-прежнему не было ни одного.       Медленно поднявшись, Гермиона подошла к шкафу, взяла тёплый свитер и повернулась к зеркалу. То, что она увидела, заставило её вздрогнуть: бледное, осунувшееся лицо, воспалённые от слёз глаза, потухший взгляд. Сердце болезненно сжалось — она едва узнавала себя.       — Надо что-нибудь съесть, а то так от меня вообще ничего не останется, — пробормотала Гермиона своему измученному отражению.       Преодолевая слабость, она натянула свитер и джинсы, рывком распахнула дверь и покинула спальню.       В канун Рождества Большой зал по традиции был украшен множеством снежинок, которые красочно переливались серебром. Золотые кубки и тарелки мерцали в свете тысяч свечей, плавающих в воздухе. В зале пахло имбирными пряниками, апельсинами и горячим шоколадом. За четырьмя длинными столами расселись студенты: они оживлённо переговаривались, смеялись, передавали друг другу коробки в яркой упаковке и восторженно вскрикивали, распаковывая подарки.       Однако в одном уголке зала всё выглядело совсем иначе. В дальнем конце гриффиндорского стола одиноко сидела Лаванда Браун. Она низко склонилась над золотистой тарелкой и судорожно сжимала в руке волшебную палочку. А взгляд её был пустым и отстранённым — будто всеобщая радость доносилась до неё сквозь толщу воды.       Гермиона, уловив эту необычайно странную отрешённость, тут же подошла ближе:       — Лаванда? С тобой всё в порядке?       Лаванда медленно подняла взгляд, словно только что вынырнула из тяжёлых мыслей.       — А-а, это ты, Грейнджер, — произнесла она безжизненным голосом, точно этот вопрос задавали ей уже бессчётное количество раз. — Ну да. Со мной всё в порядке. А разве ты сама не видишь?       — Просто… — Гермиона запнулась, подбирая слова, — просто мне показалось странным, что ты не на стадионе вместе со всеми. У Гриффиндора ведь сегодня решающий матч, и…       — Ой, только не начинай! Если так волнуешься за игру, то беги туда, а не сиди и не строй из себя подругу. Сама-то небось по той же причине не идёшь, ведь так?       Гермиона опустила взгляд. Впервые она растерялась и не нашлась с ответом.       — И да, кстати, если хочешь поговорить про Рона — не стоит, — язвительно добавила Лаванда. — Он мне всё уже выложил. Так что можешь не распинаться…       — Что? — Гермиона аж рот приоткрыла от изумления. — Когда это вы успели поговорить?       — Ой, будто ты не знаешь, — фыркнула Лаванда. — Он же ещё в ночь Осеннего бала всё мне высказал. Будто специально выжидал момента, как бы поэффектнее всё испортить!       «Не может быть…»       — Так это что получается… — Гермиона осеклась, пытаясь осознать услышанное, — Рон рассказал тебе всё месяц назад?       — Ну, почти. На самом деле я случайно подслушала его в коридоре, пока он с Гарри шептался, как бы помягче со мной порвать. Представляешь? «Я люблю только Гермиону и больше не могу притворяться» — вот так он и сказал. Я не сдержалась и выложила ему всё, что думала в тот момент… — Лаванда несколько раз глубоко вздохнула и уже спокойнее продолжила: — В общем, вечер был насмарку. Я потом два дня в подушку проревела и ни с кем не хотела общаться. Хорошо хоть Симус догадался подойти: шоколадных лягушек принёс, начал про троллей какие-то глупости рассказывать.       — Понимаю тебя, — тихо сказала Гермиона. — Два года назад Рон так же испортил вечер и мне…       — Ой, точно-точно! Должно быть, приревновал к красавцу Краму. Ну конечно, про вас тогда столько писали в «Пророке», что мы с Парвати едва успевали читать новые выпуски!       Лаванда мечтательно подпёрла рукой щёку и растянулась на столе, погружаясь в воспоминания. Она даже издала счастливый вздох, но тут же осеклась — осуждающий взгляд Гермионы буквально пригвоздил её к месту.       — Ой, то есть… — затараторила Лаванда, — я хотела сказать, что мы сразу поняли — всё это выдумки Скиттер! Да-да, моментально её раскусили и тут же перестали читать.       Выдавив натянутую улыбку, она торопливо добавила:       — Кстати, а ты всё ещё общаешься с Крамом? Или красавец-чемпион уже забыл про тебя?       «Клянусь, ещё хоть слово о наших отношениях с Виктором, и ты испытаешь на себе заклинание немоты».       — Пару раз переписывались летом, — сухо ответила Гермиона, едва сдерживаясь, чтобы не осуществить задуманное. — Исключительно, как друзья.       — А с Роном вы теперь тоже просто друзья? Ну между вами же больше ничего нет, так?       «Только друзья? Я и Рон?»       Внезапно Гермиону словно ударило: она вдруг поняла, что больше не держит на Рона зла. Он всё сделал. И сделал в тот день, когда впервые признался в любви. Что это было — желание перестать прятаться, отказ от притворства или невозможность дальше обманывать самого себя? Единственный, кто мог дать ответ, — сам Рон.       Не говоря ни слова, Гермиона резко вскочила со скамьи. Ноги сами понесли её вперёд. Она мчалась по залам и длинным коридорам замка, не замечая усталости, не думая ни о чём, кроме одной цели — увидеть Рона. В груди трепетало новое чувство — не страх, не обида, а что-то чистое, светлое. Коридоры сменяли друг друга, повороты мелькали перед глазами, но она знала дорогу.       Наконец, тяжёлые двери распахнулись — и перед ней открылся вид на стадион. Гермиона взбежала по ступеням, задыхаясь от волнения, и очутилась в ложе Гриффиндора. Сердце бешено колотилось, но на губах сама собой появилась улыбка.       Рон и Гарри вышли на поле под оглушительный рёв трибун и резкие свистки болельщиков команды противника. Воздух дрожал от криков, а над стадионом витал запах волшебства и азарта.       Одна половина арены пылала красно-золотыми цветами — это ликовали фанаты Гриффиндора, размахивая шарфами и флажками. Другая переливалась сине-бронзовыми оттенками — Когтевран не отставал, скандируя лозунги и поднимая волшебные фонарики в форме орлов. Даже пуффендуйцы и слизеринцы разделились на два лагеря: кто-то яростно болел за Гриффиндор, кто-то с не меньшим пылом поддерживал Когтевран.       И вдруг среди этого хаоса Гермиона уловила знакомое рычание. Она повернула голову и увидела Полумну Лавгуд — та гордо носила свою знаменитую шляпу в виде львиной головы, которая рычала так громко, что, казалось, заглушала весь стадион.       — На-а-а-ачинаем! — взвыл Захария Смит, потрясая микрофоном.       Чуть впереди, с квоффлом в руках, стремительно пролетела Джинни, за ней синхронно следовали Кэтти Белл и Демельза Робинс. Трибуна Гриффиндора взревела от восторга — болельщики вскочили с мест, размахивали шарфами, стучали в барабаны.       В решающий момент Джинни разыграла блестящую комбинацию: сделала вид, что рвётся вверх, отвлекая когтевранского охотника Роджера Дэвиса. Тот, не раздумывая, бросился за ней. Но Джинни в последний миг швырнула квоффл вниз — Кэтти подхватила его на лету.       Но тут возникла новая напасть: загонщик Когтеврана догнал бладжер и мощным ударом направил его прямо в Кэтти. Она, ловко уклонившись, ушла вниз — и, увы, выронила мяч. Зато Демельза, державшаяся чуть ниже, молниеносно подхватила квоффл и точным броском отправила его в кольцо.       — Демельза Робинс открывает счёт! — закричал Захария в микрофон, и стадион затрясся от оваций и восторженных воплей. — Десять — ноль в пользу Гриффиндора!       Гермиона хлопала в ладоши, заворожённая зрелищем. Перед ней в воздухе парил Рон: высокий, сосредоточенный, полностью поглощённый игрой. Он слегка подался вперёд, взгляд его напряжённо скользил по полю: он ждал приближающийся квоффл. Рыжие волосы и мантия развевались на ветру, а каждое его движение дышало уверенностью. В этот момент Рон был поистине великолепен.       — Итак, Джинни Уизли совершает отличный манёвр, обводит соперников, точный пас Кэтти Белл, снова пас на Джинни и… Нет! Мяч перехватила команда Когтеврана. Он у капитана сборной — Роджера Дэвиса, который делает рывок вперёд. Дэвис взмывает в небо, как орёл, сейчас он забросит мяч… Что? Не может быть! В фантастическом прыжке мяч перехватывает вратарь Рональд Уизли, и Гриффиндор начинает контратаку.       Сердце Гермионы забилось так часто, что, казалось, вот-вот и вырвется наружу. Время замедлилось, очертания размылись, звуки стадиона растворились в туманной дымке — весь мир сузился до одной фигуры в воздухе. Всё, чего она сейчас отчаянно хотела: броситься к Рону, крепко обнять его и наконец поговорить по душам.       Рон вдруг обернулся — словно что-то подтолкнуло его — и поймал выжидающий взгляд Гермионы. Щёки тут же вспыхнули алым, сердце забилось чаще, но он упрямо не отводил глаз. В этот миг Гермиона отчётливо увидела: он на что-то решается.       — Гарри Поттер ловко уклоняется от приближающегося бладжера! — громко комментировал матч Захария. — И, кажется, заметил снитч! Остаётся только надеяться, что он поймает его раньше, чем… Подождите-ка! Что происходит с Роном Уизли? Почему он достал волшебную палочку?       Трибуны разом замерли. Головы повернулись к Рону — и тут же по стадиону прокатился коллективный вздох ужаса. Не раздумывая, Рон направил палочку на метлу загонщика Когтеврана и громко выкрикнул:       — Конфундус!       «Что?! Нет!!!» — ужаснулась Гермиона.       Алые искры сорвались с кончика палочки, стремительно надвигаясь на метлу соперника.       — Экспеллиармус! — раздался в толпе разъярённый возглас профессора МакГонагалл.       Палочка Рона резко вырвалась из его руки, несколько раз прокрутилась в воздухе и с бешеной скоростью отскочила обратно. Но беда была в том, что отталкивающее заклинание, рассчитанное лишь на палочку, случайно задело метлу — и Рон начал стремительно падать.       Кто-то на трибуне истошно закричал. Люди повскакивали с мест, тревожно перешёптываясь. На стадионе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра и учащённым дыханием зрителей.       Гарри и Джинни тут же устремились вниз, но вдруг замерли, словно поражённые заклятием. Они не решались приблизиться к Рону, боясь увидеть худшее.       Гермиона, с колотящимся сердцем, двинулась к ним. Она проталкивалась сквозь плотную толпу студентов, которые столпились на трибунах, перешёптываясь и указывая пальцами вниз. Ноги её подкашивались, дыхание сбивалось, но она шла — шаг за шагом, заставляя себя не думать о самом страшном. Среди толпы она увидела преподавателей: профессор МакГонагалл бежала первой, её мантия развевалась за спиной.       — Упасть с такой высоты… — донёсся голос мадам Помфри. Она спускалась следом, бледная, с трясущимися руками. — Мальчик, должно быть, мёртв.