Озеро

...

      — Какие же вы... Безответственные. — Маомао глубоко вздохнула, солёные ручейки добежали до подбородка и перетекли на шею.       Зуи даже сказать ничего не смог, настолько он боялся слёз любимой. Ему всегда так больно их видеть, в груди всё щиплет и ноет от этого зрелища. Руки аккуратно обнимают слабое тело девушки, правая ладонь трепетно поддерживает женскую голову, а другая покоится на спине. Маомао закусывает нижнюю губу, снова зубами сдирает мягкие слои на ней и будто пытается зарыться в Зуи. От него пахнет потом, серой и... чем-то ещё, чем пахнет только он.       Нос Зуи улавливает лёгкие нотки опиума в аромате волос Маомао и вдыхает глубже. Она чувствует, как тёплое дыхание опаляет её макушку. Маомао отстраняется, когда слышит детский всхлип, Хай еле стоит и тоже плачет, тихонько, чтобы не мешать родителям.       — Хай. — тихо говорит Маомао, когда Зуи берёт сына на руки.       — Прости... — шепчет мальчик в ответ, видя, как из глаз его мамы капают слёзы.       Его заключают в мягкие объятия, на маленькую шею падает капля чужих слёз, а затем новая и новая. Маомао не останавливает себя, она лишь отстраняется, проходится руками по лицу сына, судорожно рассматривает на предмет ссадин и синяков. Жмурится, когда понимает, что их много, и целует его в лоб, когда случайно нажимает на выбитое плечо.       — Я так боялась... — признаётся она, смотря Хаю в глаза. — Я безумно за тебя боялась, Хай. Ты не представляешь, как это больно, думать, что твоего ребёнка могут пристрелить или затоптать огромное мужичьё. — она всхлипнула и снова обняла его, мальчик дрожащими руками обнял в ответ. — Ты заставляешь меня чувствовать то, что я не была уверена, что вообще когда-либо почувствую.       Зуи держит его на руках, но даёт Мао спокойно до него дотягиваться.       Хаю стыдно, больно, обидно и страшно, что его больше не любят, он ведь виноват перед мамой и папой: сбежал и испугал их, тем более маму, которой сейчас вообще волноваться нужно по минимуму.       — Прости! Прости! Прости мама-а! — сопли, слюни, он хлюпает и плачет, забивает себе нос и глаза слезами, вжимается в материнское плечо и крепко обнимает маленькими ручками за шею.

***

      Маленькими шагами они добираются до главного шатра, Зуи и Хай садятся на одну кушетку. Мао утирает слёзы и вынимает платок, слегка смачивает его спиртом и подходит к супругу. Его бок отчётливо чувствует жжение и боль, правая рука сжимается до хруста костей, а голова отворачивается, лишь бы не смотреть на происходящее.       Маомао молчит, обрабатывает глубокий порез на правом боку. Пятнадцать сантиметров, не меньше.       — Придётся зашивать. — шепчет она.       — Подуй хотя бы. — жалобно просит Зуи.       — Ага, чтоб тебе в рану ещё больше заразы попало? Сиди смирно.       — Как скажешь, Мао. — быстро шипит он.       Хай берётся за предплечье папы, отвлекая и стараясь показать, какой Зуи молодец, что не кричит от боли.       Маомао отходит от обоих, перебирает инструменты, лежащие на специальной тумбочке, вдевает нитку в иголку и обрабатывает иголку спиртом, обеззараживая. Возвращается и сначала смотрит на сына.       — Хай, выйди ненадолго пожалуйста, с внешней стороны есть стул, ты можешь на него сесть, чтобы лодыжка меньше болела. — Маомао не улыбается, но говорит вежливо, не давя.       Он кивает и, прыгая на одной ноге, выходит из шатра, оставляя Маомао и Зуи наедине.       — Вы, господин Ка Зуйгецу, безрассудны. — первое, что говорит она после того, как перестаёт слышать прыжки Хая.       — Могу сказать о тебе тоже самое. — он натянуто улыбается.       — Возьмись за кушетку и не дёргайся.       Кушетка, кажется, готова сломаться под натиском мужских пальцев. Маомао делает первый стежок, перехватывает иглу и воспроизводит те же действия ещё раз. Сидение под Зуи скрипит и пошатывается, мышцы сводит, что заставляет держаться ровно. Стыдно признавать, но их просто настолько свело, что он не может пошевелиться. Вокруг шум, гам, никакой тишины и уединения: солдаты ходят из стороны в сторону, говорят, орут, что-то роняют.       Длинные ресницы подрагивают, вены проявляются на руках, а пресс напрягается становясь ещё рельефнее. Зуи дёрнулся.       Его кожа осязает холодные пальцы, касания затрагивают выпирающие ключицы, выпуклую венку на шее. Задевают подбородок и хватают Зуи за нос. Поворачивают его голову в одну, затем в другую сторону, останавливая в направлении лица хозяйки.       — Я сказала: Не шевелись.       Его губы потревожили поцелуем. Острая игла продолжила работу, только сам Зуйгецу уже не обратил внимания.       Швы были наложены, бинт покоился на теле Зуи. Досадная, однако, ситуация.       Цикады стрекотали громко, пели свою собственную оперу, вороны делили гнёзда, территорию. Последние листья на деревьях опадали и втаптывались солдатами в замёрзшую землю. Волосы Маомао всё так же пахли ночью и опиумом.       « Почему я это чувствую? » — Маомао облокотилась на его плечо, твёрдая кушетка казалась мягкой и облачной. — « Я хочу просто ощущать его рядом, почему? » — вся отрада с женского лика давно сползла, оставив неурядицу и меланхолию.       Зуи оставил лёгкий поцелуй на виске Маомао, переплёл их ладони в замочек, и прошептал:       — Если есть что сказать — говори. — взволнованный. Он снова касается губами чужих волос.       — Я познаю новое для себя, и это для меня необычно. — шепчет она, созерцает как пальцы Зуи нежно поглаживают её ладонь. — Раньше мне не приходилось досадовать, когда Хай лез куда-то. А сегодня... — личико Маомао не отображало эмоций.       Он закрыл глаза, прислушался к окружающим их звукам и сказал:       — Ты слышишь? У каждого тут кипит жизнь, все обеспокоены и не знают, что будет дальше, Мао. — Зуи поднёс их переплетённые пальцы к своим губам, целуя ладонь Маомао. — Может, я и не такой гениальный, как ты, но я точно знаю, ты всегда сможешь найти ключ к любой загадке. — указательный палец его свободной ладони ткнул ей в место, где расположено сердце. — Даже к самой себе. — ланиты растянулись в улыбке.       Маомао в ответ лишь поцеловала его, трепетно, аккуратно, деликатно поглаживая и заставляя дрожь пройтись по усталым мышцам.       — Лежи, я должна заняться Хаем.       Она привела мальчика обратно в шатёр, посадила на кровать, сняла всю верхнюю одежду вместе с ботинками, и осмотрела.       — Плечо выбил, будем вставлять обратно. — кажется, ей не приходилось раньше вставлять кому-либо суставы. Сейчас придётся вспомнить как это делается, и испытать собственные знания на Хае.       « Врач берется за травмированную руку в области локтя и предплечья разными руками и сгибает ее в локте. Плотно прижимая плечо к грудной клетке, нужно вытянуть конечность по оси тела. Далее, не отрывая плеча от туловища, руку медленно выворачивают во внешнем направлении. Следующее действие — резко повернуть руку вовнутрь. В этот момент плечо и встает на место, при этом ладонь пострадавшего оказывается лежащей на здоровом плече. »       Маомао перевела взгляд с руки на Хая.       У Хая глаза на лоб лезли от жгучего ожидания, он явно хотел сбежать отсюда.       — Хай, если ты будешь дёргаться, я сделаю только больнее. — предупреждает Маомао и крепче берётся за детскую руку. Свою правую ставит на предплечье, вторую на его локоть. Начинает потихоньку выворачивать, и слышит сдавленный писк.       — Мам, а может не надо? Я как-нибудь, так... Поживу. — громко визжит Хай, стараясь выскользнуть из хватки Маомао.       — Если мама взялась за дело, то сделает на совесть. — сочувственно смеётся Зуи на соседней койке.       — В-В ВСМЫСЛЕ?! МАМА! НЕ НАДО-О!! МАМА-А! МАМОЧКА-А!!! — когда мальчик начинает кричать, Маомао резко проворачивает ему руку, вправляя плечо, горячая боль обжигает детское тело, а затем превращается в тонкую струю ноющих ощущений.       — Вот и всё! — строго повышает голос в ответ. — Я же говорила не дёргаться! — она хмурится, потом поворачивает голову к мужу. — А ты, хватит мне ребёнка запугивать, я так ему элементарного наркоза в будущем дать не смогу! — Маомао бьёт себя рукой по лбу.       Она отпускает помощника, вытирает руки и перебинтовывает лодыжку Хаю. Потом выходит из шатра и говорит ближайшей медсестре:       — Добавь кипятка в напиток главнокомандующего Ка Зуйгецу.       И уходит за костылями для сына.       Медсестра заходит в шатёр, на неё никто не обращает внимания: Зуи прикрыл глаза, а Хай попросту ноет, ему не до неё. Решив, что это будет прекрасная возможность, она разворачивается спиной к обоим членам императорской семьи, достаёт свёрток с неким порошком и высыпает содержимое в чашку Зуи.       Улыбка красуется на её лице, дикая, довольная, возбуждённая. Девушка разворачивается и с лыбой до ушей направляется к Зуйгецу, аккуратными шагами приближается к койке. Она просит Зуи сесть, и тот подчиняется. Её загорелая рука притрагивается к грубому мужскому подбородку и подносит чашку к сухим губам.       Наверняка бы она залила ему яд в глотку, если бы сначала не громкие шаги, а затем нестерпимая по боли пощёчина.       Копчик женщины проверил, что качество земли плохое: она слегка проминается под ней, и её ягодицы оказываются в грязи. Все шатры стоят на земле и грязи.       Над испуганной дамой стоит злая кошка, шипит, царапается, хвост взвинчен, а шерсть стоит дыбом от холодной ярости. Щека лежачей заливается яркой краской от сильного удара Маомао. Ловкая рука лекаря хватается за ведро недалеко от комода и выливает содержимое на индивида в земле. Когти у кошки давно выставлены на показ, демонстрируя свою остроту.       Хай закрывает нос и глаза от зловонного запаха серы.       Содержимым оказалась кровь, та, что собирали с раненых, трупов, и выжимали из тряпок. Вязкая и противная субстанция, от запаха которой рвотный рефлекс подступал сам по себе. Вся физиономия обнаглевшей девушки была перепачкана и изуродована ею.       — Решила, что можешь посягать на него? — конечно она имеет ввиду своего Зуи. — Видимо, тебе не очень нужна жизнь. — Маомао хватает дерзновенную даму за щёки одной кистью, хватка усиливается, и жертва начинает плакать, скулить и морщится. — Пойди умойся, и выметайся отсюда, курица. — шипит Маомао, будто откидывая её голову в сторону.       Содрогающаяся женщина поднимается, и, падая через шаг, уходит из шатра.       — Боюсь тебя и хочу поцеловать одновременно. — шепчет Зуи.       — В таком случае, господин, я бы предпочла поцелуй, меня и так много кто боится. — Маомао улыбается, подходит к супругу и целует его, углубляет прикосновение.       — Ой фу... — Хай лезет под одеяло, лишь бы не видеть.       — Он ведь благодаря этому и родился. — тихо шепчет Маомао Зуи.       — Не говори об этом при ребёнке!       — Будто вы в этом не участвовали.       — Но необязательно же при нём.       — Сексуальная неопытность не поощряется.       — Сексуальная насмотренность и мастерство в пять лет тоже не поощряется.       — Не говорите, что вы не испытывали детской влюблённости.       — Не переводи тему, это не относится к ней. — шуточная перепалка слегка будоражит разум Зуи.       — Как скажете, но если он вдруг услышит словосочетание "занятие любовью", ничего не случится.       — Ему необязательно узнавать это от тебя в столь раннем возрасте.       — Я узнала об этом, будучи ещё в утробе.       — Маомао, я уверен, что он подрастёт, и вы спокойно поболтаете на эту тему, но не сегодня, не сейчас и не в этом году. — Зуи старается замять эту тему, иначе он точно проиграет.       — Как прикажете. — улыбнулась Маомао.       Хай в итоге и вовсе засыпает, и Маомао тихонько переодевает его в ночнушку. Пока он спит, меняет бинты и зашивает рану на ладони. Пока ребёнок "в спячке", он не чувствует боли, это практически идеальный наркоз! А учитывая, что Хай всегда спал и спит как убитый, это вдвойне облегчает Маомао задачу. Она бережно перебинтовывает детскую ладошку, укрывает сына одеялом и переодевается сама, после ложась уже непосредственно в кровать к Зуи.       "Покои", если их можно так назвать, обустроены удобно: это закрытое пространство, без окон, одним маленьким комодом для хранения инструментов Маомао, скудный выбор одежды висел на стуле стоящем чуть ли не посередине пространства. Сама палатка — это отдельно стоящее сооружение, которое потом обязательно разберут. "Дверь", хотя на самом деле это обычная шторка, находится посередине, слева — односпальная кровать Хая, справа — "двуспальная" кровать Зуи и Мао. В противоположном левом углу, стоят две койки, хотя когда Зуи на них ложился, у него всегда свисали икры и ступни, рядом была крохотная тумба на которой покоится масляная лампа. В правом углу находятся этот самый комодик и хлам, принесённый Маомао из других шатров такого же сооружения. Единственное, кроватей там не было, лишь подобие. Никто не жалуется на сильный ветер и холод, и хорошо.       Маомао залезает под меховое одеяло и прижимается к Зуи, насколько это, конечно, возможно. Кровать и так больше походит по размерам на односпальную.       « Теперь на животе уже не поспишь, да и не прижмёшься как раньше. » — Маомао будет тосковать какое-то время по комфортному, во всех смыслах, сну.       — Кажется, я готов вознестись в Поднебесную. — шепчет Зуи. Маомао прослеживает за его взглядом и натыкается на свой живот.       — Теперь я не могу бегать. — она лежит на правом боку, и поэтому кладёт правую руку сверху округлости.       — Только не говори, что ты пыталась. — мольба, не иначе.       — Бегала, и быстро.       — Ты хочешь меня убить раньше, чем он родится. — Зуи хмурит брови, осуждающе смотрит на Маомао.       — Это было срочное дело. — пожимает плечами.       Зуи просто вздыхает, спорить — как об стену биться, только себе лоб расшибёшь.       — Есть хорошие новости. — изрекает Маомао, и у Зуи тут же загораются глаза. — Он начал пинаться, так что, могу сказать, что ребёнок в хорошем состоянии.       Он замирает, буквально каждый миллиметр его тела чувствует окрылённость, он начинает светиться чистым счастьем. Взгляд наполняется игривостью и теплом. Хочется бежать, творить, радостно кричать, парить. Сердце улыбается и с благодарностью стучит учащённо. Если кто-то спросит, есть ли рай на самом деле, он ответит: да, он есть, прямо в этом моменте и мгновении. Большая ладонь, дрожа, начинает тянуться к животику с ребёнком, но прямо перед касанием, вдруг замирает.       — Что такое? — непонимающе глядит Маомао на него своими большими синими глазами.       — Я... — он, что? — Я боюсь что раню его... — шепчет Зуи. У него далеко не маленькая ладошка, и если посмотреть на живот Маомао, можно заметить, что рука Зуи может накрыть около двух третей его площади, может, немного меньше. В глазах Зуйгецу это смотрится очень опасным, а собственную руку он считает каким-то лезвием.       Видно, как он желает дотронуться до животика и как бы поболтать с пузожителем, но не решается, отдёргивает руку, прижимая к своей груди.       « Он такой хрупкий, она такая хрупкая, вдруг я как-то не так нажму и случайно убью обоих? » — мысли Зуи одна абсурдней другой, но он этого не понимает.       Маомао вздыхает, мягко тревожит его ладонь своей, и, беря её в две своих маленьких, аккуратно ведёт к своему животу. Зуи парализует чувство предвкушения, шока, и неожиданности, бабочки порхают в душе, но он всё равно зажмуривается, когда Маомао прикладывает его руку к животику. Ничего не происходит, и до мозга Зуи всё же доходит, что всё в относительном порядке.       — Всё в порядке, ничего не произойдёт, если ты немного пообщаешься с ним. Я обещаю тебе. — тихо говорит Мао.       Он не отрывает взгляд от собственной руки, трепетно и нежно, маленькими движениями начинает поглаживать живот, понимает, что он мягче, чем он себе представлял.       — Первую беременность ты так и не решился, так что, теперь можешь наслаждаться. — шепчет ему Маомао, глядя на восторженного супруга.       — Я-я...       — Зуи мне кажется, ты сейчас расплачешься. — Маомао посмеивается, и это расшевеливает малыша, и тот начинает пинаться.       — Что это? — удивлённо спрашивает Зуи и глядит такими огромными глазами, будто увидел что-то неземного происхождения.       — Малыш пинается. — спокойно говорит она, видимо начинает засыпать.       Зуи похож на маленького щеночка, готового выпрыгнуть вон из кожи от радости. Искренней, живой радости. Впервые его пнули в руку.       — Это была ножка или ручка? — спрашивает он, чуть поглаживая место куда его только что ударили.       — Суде по тому, на каком месте лежит твоя рука, то это была нога. — она зевает, подкладывает под голову правую руку и уже не замечает, как Зуи отпрянул, прижал своё лицо ладонями к подушке, как его улыбка готова показать все тридцать два зуба. А румянец красуется на красивых щеках.       Скоро дыхание Маомао выравнивается и становится безмятежным и глубоким. Зуи целует её в макушку и тоже ложится, затем засыпая.

***

      — Наконец-то, спустя две недели мы едем домой! — Хай тянется на папиных руках, хрустит пальцами и разминает затёкшие мышцы. Маомао сказала ему не вставать в ближайшее время, и поэтому его постоянно таскает на руках Зуи.       — Да, я тоже рад не меньше. — стонет в ответ папаша. Он, как и все военные, наконец-то сможет нормально помыться. Да и день рождения прошёл на поле боя. Ему недавно исполнилось двадцать восемь лет.       Маомао идёт рядом, смотрит на обоих и о чем-то думает. Скорее всего, о возможности наконец-то снова начать мешать лекарства и травы, так же своего папашу навестить нужно, как никак, а такой живучий, что до сих пор собирает травы в своём огороде.       « Эх, папаша, не в том ты возрасте. » — думает она       Все трое устало опустились в карету.       — Наконец-то. — выдыхает Маомао, когда усаживается на сиденье поудобнее, она облокачивается на бок Зуи, кладёт голову ему на плечо и начинает дремать.       — Мама в последнее время постоянно хочет спать. — замечает Хай.       Зуйгецу аккуратно подхватывает её за талию и, придерживая, пересаживает к себе на колени так, чтобы она полностью могла находиться в полулежачем положении, но на исключительно правом боку, ведь головка малыша находится на стороне левого бока. Маомао даже не замечает смену положения, продолжая сопеть.       — Это из-за беременности. — Зуи целует её в маленький веснушчатый носик.       — Как это? — кажется, мальчик действительно не понимает.       — Малыш сейчас питается полезными веществами твоей мамы, и поэтому ей нужно больше сил, чтобы вырабатывать их на двоих: и себе, и ему. — кратко поясняет.       — Он что?! Кушает мою маму?! — вскрикивает Хай, и очень обеспокоенно смотрит на живот Маомао. Мальчик даже побледнел.       — Нет-нет. Никто не ест твою маму.       « Как же объяснить то? »       — Твоя мама лишь кормит его тем, что делает сама, как когда она например, готовит нам завтрак. Ей нужно потратить некоторое количество сил и времени, дабы подать и приготовить еду. — он осторожно поправляет ей чёлку.       — Как странно... Мама может сделать нового человека внутри себя. — мальчик задумывается, переводит взгляд на окно.       — Да, я тоже всегда восхищаюсь и удивляюсь одновременно. Запомни, Хай, каждые роды и вынашивание ребёнка — подвиг. Если когда-нибудь тебе скажут обратное, отойди от этого человека подальше, ведь я видел, как умирали дети после родов, и видел, как страдали наложницы после потери ребёнка. — Зуи положил щёку Маомао на макушку.       — Хорошо, пап. — тихо ответил Хай. — Пап, я тут заметил, мама тебя не любит?       — Почему это? — этот вопрос изначально поставил его в полный шок.       — Она никогда не говорила, что любит тебя.       « А ведь и правда. » — пронеслось у него в голове. Обсидиановые глаза перевели взгляд на спящие личико, а трепетная улыбка сама по себе появилась на лице.       — Ты прав. Она никогда не говорила что любит меня, и я ни разу не слышал от неё этих слов в чей-то адрес. Может, в своей прекрасной головушке она признаёт это, но никогда вслух не скажет. — он закрыл глаза, придерживая тельце Маомао, карету несильно трясло. — Но знаешь, это неважно.       — Неважно? — удивился мальчик.       — Да. Хай. — повисла тишина, после которой Зуи высказал. — Она всегда помогала мне, она заваривала мне раствор, когда видела, что я слегка хриплю, она укрывала меня одеялом после долгого рабочего дня за бумагами, она всегда критиковала меня, а затем давала намёк, как сделать лучше, она пела мне колыбельные, когда я, уставший, ложился после твоей истерики в младенчестве, она всегда была на моей стороне, она доверила мне свою жизнь, она гладила меня по чёлке и целовала в лоб, когда я нервничал, она бинтовала мои порезы и хмуро приговаривала, что это безрассудно, но потом показывала, что волновалась за меня. Она всегда защищала меня насколько могла. Она выполнит любую мою просьбу, даже если я попрошу научить меня медицине, она через кровь и бешенство сделает это. Но, конечно, я просить об этом не буду, это не моё ремесло. — молчание, пара ударов копыт лошади о землю. — Я не измеряю её любовь словами, мне это неинтересно. Я смотрю на то, как она умеет любить, и с каждым годом я нахожу новые её грани, это гораздо лучше скучной фразы, связанной из написанных букв, которые и так все знают.       Зуи зевнул, облокотился на ближайший угол, и тоже засопел.       — Заснул. — прокомментировал Хай, но уже шёпотом.       « Я никогда об этом не задумывался. Любовь? Как я могу её описать? Какие у неё симптомы? Никаких, я не знаю. Мама с папой любят друг друга, но не так, как остальные, выходит, единого диагноза нет? От этого даже как-то грустно становится. Что нужно сделать чтобы полюбить? А может, любовь — как шторм? Такая же импульсивная. Нет, мама с папой никогда не были образцом пылких действий. Любовь, с одной стороны — бесполезная штука, с другой, то, что я хотел бы попробовать на себе. Мама же любит меня? Любит! И папа тоже любит. О, эта новенькая птичка, я такую ещё не встречал, а вот одуванчики, из них можно варенье сделать! »       Так его и отвлекло увлечение маминым ремеслом, к философии Хай больше не возвращался.

***

      В дороге Зуи прекрасно выспался, что нельзя было сказать о маленьком оборванце, который не использовал прекрасную возможность поспать и прыгал по карете, как только что родившаяся макака. А что было ожидать от паршивца, одержимого лекарственными препаратами?       — Хай, у нас повозка не такая прочная как ты думаешь, если перевернёмся, тебе придётся идти пешком. — ворчит Зуи. Он и так устал, а тут ещё и Хай.       Хай что-то бубнит ему в ответ, смотрит в окно, а потом лезет Зуи на голову от очередной радости и просьбы остановиться на минуточку и пособирать травушки.       — Я ещё раз повторяю: мы не будем останавливаться, во-первых: тебе нельзя наступать на лодыжку, во-вторых: я просто потеряю твою мать, обожающую травы не меньше тебя, в-третьих: нам нужно принять ванну как можно скорее.       Маомао снова засыпает, кажется, она готова спать все двадцать четыре часа в сутки. Сказывается не только беременность, но и месяц, проведённый в санитарных обозах, где времени на сон вовсе не было. Зуи бережно придерживает её как маленького котёнка, кутая своими руками и защищая от всех невзгод.       Одна из них сейчас карабкается ему на голову. Мальчик хватается за волосы отца, ставит коленку ему на плечо, и залезает так, чтобы живот и грудная клетка лежали на голове и плечах Зуи. Теперь Зуйгецу знает, у него хорошо натренированы мышцы шеи, иначе бы она уже была сломана. Он спокойно реагирует на данное положение дел и лишь вздыхает. Из фиолетовых прядей теперь не сделаешь ровные локоны, сейчас это больше похоже на гнездо, в котором сидит его собственный птенец. Снизу, в больших руках, лежит кошечка, ей нет дела до окружающих, и она просто тихо посапывает, прижимаясь к нему.       Всё-таки птенец засыпает, и Зуи приходится ловить расслабленное тело сползающее с его головы, укладывать на противоположную лавочку в карете и смотреть за сном обоих.       « Наконец-то он уснул. » — облегчение накатывает на Зуи, и даёт выдохнуть. Тишина, слава богу.       « Сколько же у меня работы накопилось за этот месяц? » — лицо его всё мрачнее. — « Документы, бумаги, документы... » — вдох, выдох. — « Как бы то ни было, это лучше, чем находится на поле боя. Она действительно много спит. » — взгляд скользит к Маомао, и он укрывает её своим верхним слоем одежды, будто беря под крыло. — « С Хаем такого не было. Непосредственно больше спать она стала специально перед родами, она говорила, что так облегчит себе их. Но сейчас же, у неё двадцать третья неделя. » — в голову лезут не самые радужные мысли. — « А что, если вдруг ребёнок захочет родится в скором времени? » — он бледнеет. — « Я придумываю, накручиваю себя зачем-то, это ни к чему. » — одёргивает себя. — « А вообще, тогда и живот на этом сроке больше был, это плохо или хорошо? » — он поднимает одну бровь. — « У наложниц они особо не отличались размером, да и я заходил к ним не так уж часто, а когда заходил, то они были в прекрасных одеяниях, я бы не смог рассмотреть, да и зачем мне было бы это делать? Я же не медик. » — после того, как он впервые прикоснулся до животика, прошло две недели, а он всё равно не может забыть эти ощущения. — « Странное чувство. Хочется знать всё, и о её состоянии, и о ребёнке. Интересно, кто будет? Да это не важно, главное, чтобы Маомао была в хорошем состоянии. » — Зуи улыбнулся, а после стал глядеть в окно.       Императоры никогда не присутствовали на родах, как и обычные мужчины. Из примеров для Зуи был только "брат", но и он не разбрасывался вопросами, лишь спрашивал, как ребёнок и как наложница, ему не были интересны остальные моменты и детали. У Зуи же, почему-то всё по-другому, он хочет быть рядом, поддерживать и помогать, трепетно относиться и знать всё, что касается матери и его ребёнка. Из вариантов почему так, он выделял пару: это осознанный их выбор, а не обязанность, и: боже, она действительно согласилась на это по собственной воле.       Он познавал для себя что-то новое, новые ощущения и желания, не присущие людям высокого чина. Принимал это. В конечном итоге, приходится смириться с тем, что солнце всё больше растёт у тебя в груди, когда видишь собственную супругу.       « Надо будет купить безоар и что-нибудь, что она ещё упомянет в разговоре. »

***

      Когда карета всё же приехала к сыхэюань, Зуи, подняв и Хая, и Мао на руки, вышел из повозки. Вдохнул прохладный воздух, благо приехали они к ночи, и уложить ребёнка спать можно будет без потрясения режима. Пошёл внутрь, большие окна прекрасно освещали дорогу. Удивительно, что Шуйлянь, оказывается, не спала, и чуть ли не выскочила из своих покоев, когда заметила повозку, а теперь и Зуи.       — Господин, давайте мне его, я уложу. — Шуйлянь протянула руки, и Зуйгецу нагнулся, передавая спящего сына. Он был лёгким, так что старушка не испытывала дискомфорта.       — Спасибо вам большое. — поблагодарил Зуи, развернулся, и пошёл в их с Маомао покои.       В них было тепло, комфортно и так по-родному. Лёгкий аромат лаванды кружился в воздухе, успокаивая. Ложе было аккуратно заправлено мягкими простынями из хлопка и накрыто мехом, на улице, как-никак, уже начало декабря. Замёрзнуть от холода никому не хочется. Он тихонько подошёл к постели, слегка отодвинул мех, и положил на открывшийся участок Маомао. Аккуратно, дабы не разбудить кошечку, отошёл немного вправо, присел на корточки, и снял с маленьких ножек обувь, поставил рядом с кроватью. Затем осторожно приподнял спящую супругу под правую сторону груди, и снял пыльную верхнюю одежду. Повесил на спинку ближайшего стула. А когда вернулся к ней, присел перед спящим личиком. Лоб Маомао был тёплым. Губы Зуи наверняка были прохладнее.       Отойдя от неё, он также снял ботинки и поставил их рядом с вешалкой, на которую и повесил всю верхнюю одежду. Халат приятно касался кожи, осведомляя хозяина о прибытии домой.       Ступни осязали тёплый меховой ковёр, затем хлопок.       Он аккуратно прижался грудью к спине Маомао, уткнулся носом в сгиб шеи, от неё пахло луной и сумерками, засушенными травами и нотками спирта. Зуи вдохнул глубже.       Длинные ресницы опустились, дрогнули. Дыхание выровнялось и слилось с дыханием Маомао.

***

      Утро оказалось морозным, шла третья неделя декабря: снег падал и падал, показывая свои намерения окружить и прижать собой всю округу. Зуйгецу топил цзао, смахивая пот с лица и пресса. Многие травы, растущие на улице, давно завяли или ушли в спячку, но те, что в оранжерее, продолжали свой рост и цветение. Там так же присутствовала цзао, и Зуи активно помогал с поддержанием правильной температуры в пространстве.       — Хай! — Маомао выходит на крыльцо. — Заходи, пора есть. Лопату можешь оставить прям там. — она смотрит, как сын оставляет инструмент, который чуть ли не придавливает его, и бежит к маме. Зуи поручил сыну благородное дело: чистить двор от снега.       — Бегу!!       Каша получилась вкусная, сладенькая, не пресная, в меру густая. Мао ставит перед своими мальчиками тарелку с сухофруктами.       — Пожалуйста. — она садится напротив, беря ложку в руку и кладя первую порцию в рот.       — Мань-мань чи — желает Зуйгецу, в ответ ему кивают, и он тоже кладёт ложку с кашей в рот. Потом пальцами берёт горсточку из недавно поставленной тарелочки и сыпет в съедобную густоту.       — Угу, кушайте не подавитесь. — бубнит Маомао, глядя на обоих.              — Сегодня ветрено. — Хай лопает кашу и чуть не давится, но Зуи стучит ему по спине, приговаривая есть медленнее. — Мам, не выходи на улицу, тебя сдует. — настоятельно рекомендует сын.       Маомао улыбается, прожёвывает сухофрукт.       — Как скажешь.       — Сегодня нанесет визит Башань с Юн. — Зуи глядит на тарелку, мешает кашу.       — Юн будет тут?! — визжит Хай, бьёт ладонями по столу, за что получает осуждающий взгляд Маомао. Мальчик тут же садится на место. — Прости.       — Да. Башань ненадолго забрал его в столицу. Изначально он чаще всего находился рядом с Лишу. — Зуи доедает кашу и вытирает рот лоскутком ткани.       — Я слышала ему четыре года. — Маомао поднимает свой взор на мужа.       — Так и есть. — он пожимает плечами.       — Он впервые приедет в столицу?       — Конечно. До настоящего момента он был слишком маленький для долгих поездок. Да и как я знаю от Башаня, Лишу была не сильно за то, чтобы их сын вообще выбирался сюда. — конечно. Он подразумевает, что даже когда больше пяти лет назад Башань позвал Лишу обратно в столицу, она отказалась.       — Это её решение. — Маомао пожимает плечами.       — Мам, пап, я дальше чистить снег! — кричит Хай, которого уже нет в столовой, а тарелка крутится на донышке, как юла.       Маомао вздыхает, если бы он ещё был тут, дала бы подзатыльник.       Она доедает, поднимается со стула и идёт к шкафчику, но вот достать оттуда желаемое не получается — живот мешается. Маомао раздражается, хочет дотянуться, но лишь зацепляет кончиками пальцев за нижнюю часть дверцы.       — Давай помогу. — Зуи подходит, и без проблем достаёт баночку с засушенными кузнечиками.       Маомао хватает баночку и достаёт лакомство.       — Как ты вообще это ешь? — Зуи прикрывает нос ладонью.       — Спокойно. — она тянет фразу, смотрит на мужа и кидает в рот вкусняшку.       Он смотрит, как его супруга отходит от него и идёт в сторону оранжереи. Зуйгецу начинает идти за ней, примечая, что походка у неё слегка изменилась: стала более развалистой и покачивающейся, не такая ловкая, да и кошачьей грации стало меньше. Недавно он вообще проснулся и чуть не упал в обморок, Маомао спокойно заявила что у неё схватки. Схватки! Но, как оказалось, она забыла уточнить, что они тренировочные. А Зуи в это время уже выбежал из сыхэюань за медиком. Пришлось объяснять бедному акушеру, что всё в порядке и пока никто не рожает. Ишь какая а!       За пару дней до этого, она вдруг упомянула, что никогда не пробовала вишню. Что сделал Зуи? Достал эту вишню зимой. Сколько он за неё заплатил, лучше не спрашивать. Неделю назад Маомао упомянула, что маленькому пузожителю нужен кальций, всё таки уже около семьсот пятьдесят грамм счастья внутри неё плавает. Дальнейшие действия Зуйгецу? Достать абсолютно все продукты, в которых хоть как-то содержится кальций. То, что те же орехи зимой стоят как золото, значения для него не имеет.       Маомао продолжала жевать кузнечика, пока шла до оранжереи, и принялась за работу. Зуи сидел рядом, и как всегда отлынивал от своих дел.       — У тебя скоро стол сломается под тяжестью бумаги. — критикует.       — Не пробуй новые растения на вкус, пока меня нет, прошу. — говорит он, уходя из любимого уголка Маомао.       Она закатывает глаза, но всё же улыбается.

***

                  Четырнадцатое января.       Вечер наступает лёгким туманом, глубоким и устрашающим. Маомао стоит и смотрит за тем, как Хай лепит снеговика. Он одет очень тепло, и сапоги, и штаны, и шапка с перчатками, всё сделано хорошо, так, чтобы при всём желании ребёнок не замёрз.       Мягкое цю Зуи закрывало Маомао от ветра и холода, приятный на ощупь мех немного щекотал подбородок. Ушки и макушка с шеей были прикрыты тёплым шарфом, она была одета даже теплее, чем Хай. Также она пришила в область живота карман, дабы подложить туда дополнительный мех и тёплый камешек. Сумерки спускались постепенно, не пугая людей приходящей ночью. В таком освящении казалось, что глаза Маомао и Хая светятся. Такие они были яркие по сравнению с окружающей средой.       — Хай, пора внутрь, холодает, скоро наверное пурга придёт. — тихо говорит Маомао, нет смысла кричать, её сын находится рядом с террасой.       « Эта зима особенно холодная. Никогда такой не видела. » — она накидывает на голову меховой капюшон.       — Уже иду. — отвечает Хай и правда заходит в дом, где его тут же подлавливает Шуйлянь и ведёт к печи, греться.       — Она будто с собственным внуком живёт. — Зуи неожиданно появляется за спиной у Маомао.       — Согласна.       — Не будешь против составить мне компанию на прогулке? — у Зуи в глазах неизмеримая нежность. От этой щемящей нежности Маомао хочется спрятаться.       — Не буду. — равнодушно отвечает она и не протестует когда он берёт её за руку. И у него, и у неё они в меховых перчатках.       Пейзаж сменяется постепенно. Маомао рассматривает заснеженные деревья, дорогу, по которой они бредут, вдыхает морозный воздух, обжигающий маленький носик, облизывает подмёрзшие губы и изредка разминает лицо. Древесина внутри высоких стволов трещит и ноет от температуры, ветки падают в сугробы, утопая в холоде.       — Впервые вижу такую зиму. — признаётся Зуи.       — Я тоже.       Молчание. Прислушиваясь к окружающим звукам, они окунаются в волшебную атмосферу. Снег скрипит под ботинками, где-то бушует ветер, дерутся кошки, слышны повозки, но они далеко-далеко. Лес вокруг играет собственную симфонию, рассказывает истории и размышляет о будущем, снежинки переливаются и блестят одна ярче другой. Сумерки подталкивают лес показывать им иные стороны, сердце стучит быстрее, когда небо над ними прекращает виднеться и лес окутывает ночная темнота, Маомао крепко держится за руку Зуи, не отпускает и не волнуется. Птиц не слышно, а кроны огромных деревьев тянутся к самому небу, на котором одна за одной загораются звёзды.       Сугробы становятся больше, и Зуи бережно поднимает Маомао на руки, чтобы ей не пришлось перешагивать через них. Тропинки, по которой они шли, и вовсе не видно. Мао прикрывает веки и скрывает яркие глаза. Он доходит до большого камня рядом с новой тропинкой, и ставит супругу на ноги, снова берёт за руку.       — Маомао. — ему не важно, посмотрит она на него или нет. — Сейчас мы подойдём туда, и ты увидишь.       Что увидит, он не уточнял.       Маленькими шагами ноги поднесли их к большому озеру. Подняв взор, Маомао потеряла дар речи. Представьте себе совсем иной мир... Мир, настолько белый и чистый, что страшно испачкать его своими ногами. Мир, настолько красочный, что хочется уметь рисовать. Представьте кристально чистые замёрзшие маленькие волны, которые застыли пока выходили на берег. Представьте, как от одного только вида хочется ступить на лёд и дойти до высоких гор по ту сторону озера. Представьте идеальную видимость млечного пути над собственной головой. Представьте мир, настолько невмещаемый в обычные людские рамки воображения.       — Это...       — Пошли. — он тянет её за руку ближе и ближе к берегу, подходит и ставит ногу на замёрзшую воду. Уверенно наступает и ведёт за собой супругу.       Кажется, люди очень сильно погружены в заботы, работу. Очень часто они не обращают внимания, что вокруг них столько неземной красоты. Они пробегают мимо, не смотрят по сторонам, не вдыхают аромат, а ведь это всё неземная красота, которую создала, сама природа.       Маомао старается вдохнуть, но делает это так изумлённо. Млечный путь виден идеально. Представь себе каждую крапинку на неземном пространстве, где-то далеко-далеко, там, до куда мы никогда в своей жизни не дотянемся. На глазах наворачиваются слёзы. Темнота только улучшает невообразимый эффект. Луна ярко освещает лёд, по которому Зуи ведёт Маомао. Она еле сглатывает вязкий ком в горле.       Если сейчас приложить ухо ко льду можно услышать скрипы, скрежет, стоны и взрывы. Так дышит озеро, сдвигая застывший наст. Впечатление это не для слабонервных, завораживает и пугает одновременно.       Маомао выдыхает пар, когда Зуи выводит её на середину озера, разворачивая лицом к Млечному пути и безумной красоты пейзажу.       — Маомао. Это место ассоциируется у меня с тобой. — шепчет Зуи. — Когда я только пришёл сюда в день нашего переезда. Я был поражён, обворожён, потерял дар речи, как ты сейчас. — он до сих пор был загипнотизирован красотой, но уже не так сильно. — Это место. Оно неописуемо чарующе. Увидев этот лёд и глубину под ним, я думал лишь о том, как каждый раз смотрю в твои глаза и вижу то же самое. — улыбка появилась на его лице. Щёки были красные от холода, а руки замёрзли. — Я смотрю на всю эту непревзойдённую картину и вижу тебя. Ты для меня такая же дивная, как для тебя сейчас этот пейзаж. Да, я поступаю безрассудно, выводя нас сюда, но я обязан был показать. — он повернулся к ней, присел, затем сел на колени, оказался ниже чем Маомао. Смотрел на неё снизу вверх. — И ты всегда для меня останешься такой же желанной и божественно прекрасной.       Он смотрел на неё, как смотрят на самое важное в жизни, смотрят с щемящей и искренней любовью. И Маомао разгадывает. Это и есть его признание. Не как в книгах, не как в бездушных романах для слуг. Любит по-настоящему, всем своим существом. И Маомао впервые пошатывается от того, насколько сильно сама любит его. Наверняка ему было сложно до сих пор выговаривать все свои чувства. И многие всё равно окажутся за внутренней ширмой, но он старается.       — С днём рождения, Маомао. — шепчет Зуи и, вставая с колен, целует её в лоб. Она ничего не может из себя выдавить, нет слов.       Аккуратно, она садится на твёрдый лёд, обхватывает живот руками и поднимает голову к Млечному пути. Переводит взгляд на отражающий его лёд, на лес, из которого они пришли. А потом на рядом садящегося Зуи.       Мысли путаются, впервые путаются настолько, что Маомао не способна думать вовсе. Блестящие фиолетовые локоны мягкими волнами льются по мужской спине, какого цвета у него глаза? Маомао сравнивает их с флюоритом, а затем сразу понимает, что они такого же цвета, как танзанит. Кожа его кажется ей божественно белой под лунным сиянием, обрамляющей черты его лица. Маомао вообще не собирается связывать мысли в членораздельную речь. Тянется к его лицу, проводит кончиками пальцев по мягкой щеке и прикрывает глаза, целуя его.       Зуи опирается на левую руку, сидит в позе лотоса, а ресницы трепетно дрожат, будто в первый раз.       Губы её чарующие, с небольшим привкусом замёрзшей вишни. Тёплые, нетребовательные. Он сам никуда не торопится.       Потеря контакта никак его не расстраивает, возвращает обратно в сказку.       — Ты весь мой мир. — шепчет Зуи, соприкасаясь своим лбом с её.       — Спасибо, что появился в моей жизни. — вдруг шепчет в ответ Маомао. Нагая, будучи полностью в одежде. Абсолютно доверяющая и раскрывшаяся. Оголить тело — одно. Но она только что оголилась до самой души. Дальше уже некуда.       Внутри души начинают прорастать цветы, неописуемо большие и красивые, солнышко освещает их так ярко, что даже сам Зуи будто начинает светиться.       — Ох, Мао, ты сведёшь меня в могилу. — он начинает краснеть.       Она смеётся и гладит его по щекам, иногда целуя.       Лёд и правда глубок, загадочен и явно пугающий, рядом расходятся маленькие трещины, но это никого из них не пугает. Одна из звёзд на небе ярко загорается и потихоньку теряет свой блеск. Она находится безумно далеко от земли и, скорее всего, самой звезды уже давно нет, а они видят лишь свет, только что дошедший до их собственных глаз. Впереди величественные горы, на которые невозможно посмотреть без лёгкого мандража и дрожи в коленках, могучие, чёрные, многовековые вершины непоколебимого труда природы. Дыхание замедляется и горло начинает гореть от сухости и холода. Неприятное пощипывание в неземной обстановке настолько завораживает, что Маомао напрочь забывает о саднящем носе и горле.       Пальцы переплетаются с пальцами, Зуи глубже укутывает её в цю, заставляя чувствовать Маомао себя в мягком махровом одеяльце, дома, там, откуда не хочется уходить и всегда хочется возвращаться с улыбкой. Там, где всегда будет ждать Зуи, будет выслушивать её негодования, слушать сиплый голос, читающий ему научную литературу, которую он терпеть не может, но слушает из-за любимого голоса Мао. Там, где Хай будет встречать с широкой улыбкой и грязными от земли щёчками после занятий в оранжерее. Там, где их кошка всегда трётся о худые лодыжки. Там, где её всегда ждут и любят.       Слова излишни, Зуи не был на них скуп, но и разбрасываться не желает, шепчет что-то под нос, Маомао не разберёт, не расслышит и гадать не станет.       — Знаешь, тогда.       Он смотрит щемяще ласково, отдаёт всё внимание и трепет сердца.       — Когда ты пришла ко мне в покои около шести лет назад, я отправил тебя есть. — щёки будто подгорают, но уже не от холода, а от признаний, от чувства что он оголяется всё сильнее и сильнее, сдирает с себя все волосы и отдаёт последнее что у него остаётся — честность. — Я боялся тебе навредить. Я не хотел бы сделать тебе больно, и когда... Когда наш первый раз случился, я был счастлив, не так, как это описывают в книжках твоей карги, совсем по-другому.       « Я хотел умереть от того, насколько в тот момент любил тебя и желал одновременно. Я был неуверен в себе и не хотел стать ещё более пустым. »       Мысли неслись и неслись, а Зуи всё больше зарывался лицом в ладони.       Как выразить ей это словами? Как взять и просто выдавить из себя все эти застрявшие реплики? Почему это так сложно?       « Я был пуст, прозрачен, как осколок стекла от поддельного зеркала и разбитая керамика после предпочтения серебру. Я боялся сделать больно тебе, я боялся сделать больно себе, я не хотел, чтобы из-за меня твой организм страдал ещё сильнее. »       — Зуи.       Маомао приподняла его чёлку, глядя на прозрачные слёзы. Его правда довела невозможность высказывания собственных чувств?       — Тебе не нужно быть стальным, тебе не нужно быть открытым дверным проёмом и лёгкой на добычу водой. — бледный лоб осязает невесомое поглаживание, — Ты всегда был и будешь для меня человеком, с которым мне комфортнее больше всего, и поверь, я не жалею ни о чём. Начну жалеть только в том случае, если ты сейчас простудишься, и мне придётся во время схваток готовить тебе отвары.       Смех подливает масла в огонь, и Зуи вдруг плачет с улыбкой на лице, как маленький ребёнок. Он действительно растрогался! Боже, видел бы это Гаошунь.       — Ну же-е, ты ведь правда можешь заболеть!       Брови летят к переносице, большие пальцы прикасаются к розовым щекам и мягкой коже, слегка загрубевшей от сильного мороза и ледяного ветра.       — Всё в порядке, всё в порядке. Просто ты ещё не догадываешься, какая бываешь трогательная.       Лёгкий чмок в нос-льдинку окончательно согревает сердечко.

***

      Возвращались они так же, пешком. Точнее, шёл лишь Зуи, неся на руках Маомао. С беременностью она немного набрала, чем безумно радовала Зуйгецу. Снег начался, как только они сошли со льда. Пришли те в сыхэюань все в снегу и довольные. Шуйлянь как увидела Зуи в таком виде, чуть в обморок не упала, благо Маомао вовремя помогла старушке начать правильно дышать.       Покои снова встретили их с распростёртыми объятиями, и Маомао повернулась к Зуи, сидящем на постели в халате.       — Я приму ванну. — оповестила она, и ушла.       Маомао зашла в ванную комнату, сняла мягкий халат и прошла к месту с тёплой водой. Опуская ножку в тепло, по всему телу пробежали мурашки. Стон блаженства выбрался сам по себе. Аккуратно, она погрузила тело под воду, голову склонила над своими коленями.       « Надо же, я не вижу ничего перед ними » — она погладила живот. — « Очень странно, ходить, и не видеть своих ступней. »       Носик Маомао дёрнулся, почувствовав запах сандалового дерева, кто-то зажёг благовония.       Ванная комната была обустроена не роскошно, но очень прилично: аккуратно выложенные полы, паркет. Красиво украшенные стены, вешалка в нижнем правом углу, и ширма перед самой ванной. Она размером четыре квадратных метра. Маомао повернула голову в сторону ширмы, невзначай начала рассматривать узоры на ней. Какие-то цветы мака, луна сверху и разные травы, в некоторых рисунках она узнавала лекарственные растения. В комнате было душновато из-за пара и высокой температуры.       По телу снова прошлась дрожь и Маомао прикрыла грудь руками, скрывая от супруга подтверждение приятного времяпровождения в тёплой водичке.       — Иногда я удивляюсь твоему смущению. — Маомао отворачивается, скрывает алые щёки.       Зуи тоже снимает халат и, вешая его на вешалку, также погружается в воду, садясь напротив Маомао. Тихий стон снова режет воздух, и, будь у Маомао кошачьи уши, они бы дёрнулись, улавливая сладостный звук.       — Приятно. — шепчет он, разминая мышцы спины, фиолетовый водопад льётся по его напряжённой спине.       — Это ты зажёг благовония? — невзначай спрашивает она.       — Да. Но если они неприятны для тебя, сейчас же затушу. — он откидывает голову назад, его руки раскинуты по бортику ванной, ноги гудят от усталости.       — Нет, всё в порядке. — она слегка стесняется. Если быть откровенной: она не рассчитывала принимать ванну вместе.       — Всё в порядке, я не смотрю на тебя. — успокаивает её Зуи, его глаза закрыты.       Маомао выдыхает. Окунается в тёплую воду ещё раз.       В скором времени Зуи вылезает и снова укутывается в тёплый халат, смотрит на Маомао со спины. И беря мягкий лоскут ткани, подходит ближе к ванной, садится в позу лотоса сзади неё и аккуратно окунает предмет в руке в воду.       Маомао вздрагивает.       — Тише, я лишь помою тебе спину. Не думаю, что ты до неё сейчас дотянешься. — он улыбается, тёплыми руками продолжает растирать нежную кожу, берёт рядом стоящий бутылёк с маслом для тела, и наливает на ладонь, дотрагивается ею до хрупкого позвоночника.       — Пахнет алое. — подмечает Мао и вдыхает аромат глубже.       Зуи улыбается, глядит на то, как она расслабляется. Обмякает и даже слегка начинает дремать с улыбкой на губах. Его ладони проходят по плечам, немного разминают их, скользят к пояснице, несильно надавливая, проминает зажатые мышцы.       Маомао мычит, выдыхает и откидывает голову назад, всё так же с закрытыми глазами, но видно, что она в полном объеме ощутила блаженство.       Зуи смекает, что это место что-то вроде её любимого, и возобновляет движения. Маомао снова отправляется в рай и возвращается на землю.       — Ради моего любопытства, почему тебе так приятно именно тут? — Зуи не прекращает доставлять супруге удовольствие, но и узнать тоже хочется.       — Да-да-да, вот... о-о, ещё пожалуйста. — Мао начинает улыбаться как будто любимые травки увидела. — Ребёнок находится внизу живота, и практически весь его вес приходится на поясницу, поэтому она начинает побаливать и ныть.       — А вода облегчает вес ребенка. — догадывается Зуи.       — Да. — она снова откидывается на его плечо.       — Ты могла бы попросить размять тебе поясницу и раньше. — укоризненно отчитывает.       — Раньше я сама не знала, что это принесет мне столько удовольствия.       Зуи смеётся, продолжает манипуляции и сам поражается тому, как Маомао становится всё довольнее и довольнее, улыбка так и готова достать до ушей.       — Я не планирую вылезать отсюда. — заявляет она.       — Как пожелаешь. — шепчет ей на ухо Зуйгецу.       Пена потихоньку расплывается по площади ванной, Зуи тихонько ходит по комнате, когда нужно – подливает горячую воду. Маомао дышит глубоко, размеренно, тренировочные схватки — не самое приятное ощущение.       — Всё хорошо? — обеспокоенно спрашивает Зуи, когда она открывает глаза и сглатывает.       — Да, всё хорошо. Это спокойно можно пережить. — она снова прикрывает веки погружаясь в дрёму.       Он снова садится рядом со спиной Маомао, и, набирая в ковшичек воду, выливает маленькими порциями на её голову. Берёт мыло для головы, и растирает по зоне корней, массирует кожу головы и промывает небольшое количество длинны.       — Это так необычно. — изрекает она наслаждаясь.       — Что?       — То, как всё сложилось. Прошло около десяти лет с нашей встречи. — Маомао хочет открыть глаза, но вспоминает, что в них может затечь мыло, и крепко зажмуривается.       Движения Зуи становятся быстрее, тщательнее, ни один волосок на прекрасной головушке Маомао не останется без внимания. Он круговыми движениями промывает волосы, а потом повторяет те же действия с основной длинной локонов. Встаёт, берёт полотенце и бережно вытирает их.       — Ты всё ещё хочешь продолжить ванные процедуры? — он улыбается.       — Да.       Душный воздух обволакивает влажные волосы, заставляет стараться вдохнуть глубже. Недолго думая он переводит взгляд в сторону небольшого фурако. Недолго думая Зуи берёт вёдра и наливает воды в купель, оттуда начинает идти ненавязчивый пар. Хватает с тумбочки флакон с мылом и маслом для ванны, выливает его на ладони и окунает их в воду, начиная активно трясти руками. Немного манипуляций, и приятная ароматная пена уже плавает по поверхности воды.       Кажется, Зуи не думает ни о чём, кроме дремлющей в большой ванне Маомао. Она лёгкая для него, даже нося ребёнка под сердцем. Мао даже не просыпается, когда её бережно переносят в более удобную и замкнутую купель. Протирают лоб слегка влажной и прохладной тряпкой, в предосторожность перегреву.       Необъяснимое чувство находит на Зуи, нос вдруг улавливает каждую нотку благовоний и проводит анализ на их безвредность для Маомао, какая тут обстановка? Безопасная? А ей точно тут по душе и она чувствует себя комфортно? Он как можно тише ходит по ванной, выходит в покои и возвращается с подушкой, нежно приподнимая затылок любимой подкладывает ей её.       « Иначе шея будет болеть »       Маомао сладко дремлет, давая Зуи ухаживать за ней. Прохладная тряпка обтирает маленькое предплечье с шрамами, губы чувствуют привкус пены и ощущают иной рельеф кожи, уже зажившей и отчётливо напоминающей о интересном хобби.       От длинных, чарующих его взгляд ресниц, падает тень на слегка загорелые щёчки. Мокрая тряпочка едва касается аккуратного носика, стирая тёмные пятнышки. Внутри у Зуи всё горит и трепещет, любовные бабочки порхают и улетают ввысь, наслаждаясь каждым дуновением ветра.       Руки осторожно гладят усталую голову, плечи, слегка набухшую грудь и аккуратно касаются живота. Ему никто не отвечает. Руки крадутся ниже и касаются лобка, мимолётно щекоча самый низ животика, и, судя по реакции Маомао — недовольным морщинкам на лице и рваному выдоху, всё же отцу ответили.       Руки, опираясь о бортики, поддерживают тело, одна вжимает маленькую махровую тряпочку в край купели. Призрачно-довольная улыбка играет на лике Маомао, чем настолько умиляет Зуи, что тот начинает расцветать на глазах. Эта улыбка заставляет очередной раз поцеловать любимую в лоб.       — Кажется, кто-то решил устроить мне истерику внутри. — она шепчет, улыбается и кладёт руку прямо на выступающую в зоне живота пятку. — Господин Ка Зуйгецу, не могли бы вы меня достать отсюда?       После этого Зуи берёт её под подмышки, и поднимает из ванны, подхватывая под колени. Маомао лишь смирно сидит, не пытается спрыгнуть или убежать, хотя могла бы спокойно ходить сама. Он сажает её на стульчик, одевает в мягкий халат мятного цвета и за руку ведёт во внутренние покои.

***

      — Как думаешь, брат Лаханя устроил себе нормальную жизнь? — усмехается Зуи, когда нос щекочет волосы на макушке Маомао.       — Не знаю. От брата Лаханя мне вестей не приходило. — Маомао кривиться от смеха.       — И мне тоже. — Зуи прыскает со смеху и еле-еле успокаивается.       — Вы смеётесь, а меня в той западной столице вырубило градом, и я чуть не поверила в существование бога! — она хмурит брови.       — А меня могли убить, если бы я вышел бы из покоев. — Маомао всё ещё утирает слёзы вызванные смехом.       Маомао промолчала.       — А потом мы сидели на смотровой площадке на мачте и впервые честно поцеловались. — улыбается, даже слегка краснеет.       — На самом деле, не впервые. — вдруг выдаёт Маомао. Глаза у Зуи по пять копеек. — Я уже целовала тебя, перед тем как мы заснули на ковре. — хитро шепчет она. Смотрит на Зуи кошачьими глазками. Ещё и усмехается над тем, что он этого не помнит! А досадно вообще-то!       — ЧЕГО?! Почему ты раньше не сказала?! — разочарование.       — Так ты не спрашивал. — она лишь пожимает плечами.       — Ты в своём репертуаре. — вздыхает он, закатывая глаза и шлёпая себя ладонью по лбу.       Она хихикает, зарывается глубже под одеяло и щекочет его рёбра. Зуи кряхтит, а затем начинает смеяться.       — Ч-шш!! Разбудишь Шуйлянь, и мне не жить! — подкалывает Маомао.       — Да ладно, мне кажется вы с ней сдружились. Ты единственная, кого она "приняла". — болтает он.       — Мне легче от этого не становится.       Оба посмеиваются, свет уже давно затушен, уже давно тепло и уютно, хочется уснуть и просто не делить этот момент ни с кем, кроме любимого человека.       — Знаешь, недавно Хай спросил у меня, любишь ли ты меня. — Маомао промолчала. — Как думаешь, что я ответил? — Она снова молчала, чувствуя некую вину. — Я сказал, что мне не нужны слова, я вижу это и так. — вдруг его пальцев коснулось что-то мокрое. — Э-эй... Ну ты чего?       Из ярких глаз Маомао покапывали слёзы. Нижняя губа была прокусана и слегка дрожала, она вся дрожала будто из-за озноба.       — Мао... — тихо шепчет Зуи и берёт её лицо в свои ладони, — Ну-у, ты чего вдруг? — он грустно улыбается, прикасается губами к лбу, носику, щекам. Боится, что сделал ей больно.       — Я просто... — она сглатывает, а после шепчет — Растрогалась.       Маомао. Растрогалась. О. Боже. Мой.       Зуи бережно прижимает тело супруги к себе, и неожиданно для себя, Маомао начинает слышать тихое пение:       — Крепче камня стали мои руки. Одинокая луна - мне подругой. Пусть прольется самым нежным звуком. Колыбель моя с севера до юга. Милая, закрывай глаза. Баю-баю, судьбу заклинаю. Благосклонной будь к моему раю. Баю-баю, океан бескрайний. Пусть тебе спокойно спится. Я своим телом укрою. Обернусь твоим серым воином. Под белой луной. Спи, мир мой. Пролетит ночь, черная птица. Ты за нею умчишься однажды. А я буду за тебя молиться. Под белой луной один.       Кажется, она потеряла дар речи, услышав всё это в свой адрес. Голос у него был с хрипотцой. Зуи не всегда попадал в ноты, даже можно сказать, вообще не попадал, но он искренне старался успокоить её, приласкать и показать, что она спокойно может быть любой рядом с ним: хоть плакать, хоть травится ядом, хоть орать.              Маомао чужда нежность. Любовь. Привязанность. Но откуда-то все эти чувства приходят, медленно, очень медленно, но всё же оттаивают и приближаются к сердцу. Постепенно, и явно дольше чем у других людей.       Зуи не подгоняет, не пытается насильно испытать их. Смиренно ждёт.       В очередной раз он заглядывает в эти синие глаза, находит в них весь сгусток эмоций: смущения, грусти, скорби, разочарования, очарования, желания, восхищения.              — Ты великолепная девушка. — слышит как она утирает нос локтем, — И ты забыла смыть веснушки. — тыкает её в нос.       — Чего?! А раньше не мог заметить?! Раздражение может быть. — бурчит она, встаёт с постели и быстрыми шагами бежит к зеркалу. Когда веснушек на лице не обнаруживается, хмурит брови и закатывает глаза.       « Да, прям как трескающейся лёд, столь прекрасна, сколь и интригующая. » — Зуи с блаженством наблюдает за её действиями.

      — Моя любимая, Маомао. — шепчет.

      

***

      На следующий день появились срочные планы. Повёрнутый стратег позвал Зуи, Маомао и Хая к себе в сыхэюань. Маомао долго вертелась, стараясь найти какую-нибудь отмазку лишь бы не ехать, но всё без толку, на дворе зима, и все травы находятся под снегом. Да и не хотела она отцу показывать беременность и Хая.       — Я не хочу от него бегать, но и терпеть тоже не желаю. — шипит, когда садится в карету. На руках у Зуи сидит Хай, болтает ножками.       — Я тоже, но мы ничего поделать не можем. — устало вздыхает Зуи. Отпуска им официально не давали, и ни единой причины не поехать, кроме как "не хочу", нет.       — А куда мы едем? — спрашивает Хай, изумлённо выпучив глаза на Маомао.       — К старому хрычу. — взгляд у неё такой, будто она прогоняет назойливую муху от себя.       — К твоему дедушке. — выдыхает Зуи, и Маомао перекашивает ещё больше.       — К дедушке?! Ура! Он расскажет мне что-нибудь новенькое, и я помогу ему почистить весь снег, обещаю! — у Хая подлетают брови вверх и щёчки краснеют от радости.       — Мы едем не к тому дедушке. — неловко поясняет Зуи. — Лоумень — твой двоюродный прадедушка, а есть ещё дедушка — Лакан. — Маомао стреляет в него стрелами из глаз. — Лучше не говори это имя в присутствии своей матери, оно её раздражает. — Зуи пристукивает ладонью по макушке Хаю.       Повозка трогается, и Маомао сильнее закутывается в своё цю. Глядит в окно, понимая что зима не сбрасывает оборотов, хорошо, что хотя бы снег не залетает в карету.       — Он что-то плохое сделал? — интересуется мальчик, вертит головой из стороны в сторону, а потом заглядывает прямо в глаза отцу.       — Можно и так сказать. — Зуи повторяет вздох и начинает укачивать Хая. Было бы прекрасно, если бы сейчас он заснул и не смог бы увидеть стратега в первые мгновения их первой встречи.       Лёгкие покачивания и тепло убаюкивают, и детское тельце обмякает уже через десять минут, чем безумно радует обоих родителей.       — Ты не рассказывала ему о внуке, так? — Зуи обнадёжен, это станет очередным геморроем в его делах.       — Если бы он ничего не прознал, я бы и не рассказала вовсе. — ворчит кошка, подставляет кулачок под подбородок.       — Я солидарен. — Зуи пожимает плечами.       — Он только и будет говорить о том, как соскучился по любимой дочурке. — у Маомао всё больше скрипят зубы и дёргается глаз.       — Чёрт с моноклем всегда таким был. Лахан знает о ребёнке? — он трёт переносицу.       — После твоей выходки с вишней, однозначно знает.       — У нас будет столько мороки после этой поездки.       Маомао понимала, что бросает мужа на растерзание и мучения в виде ежедневного времяпрепровождения со старым чёртом с моноклем после этой встречи. Так же, как он приходил много лет назад в его кабинет, прознав, что его ненаглядная дочурка прислуживает Зуи.

***

      В резиденции клана Ла было очень угнетающе. Пахло благовониями цитрусов, что вообще не обрадовало Маомао, и она забрала сына себе на руки.       — Зуи, тут пахнет мандаринами. — шепнула она, и супруг тут же изменился в лице, теперь выражение его лика не предвещало ничего хорошего.       Внутри сыхэюань всё было построено по чётким чертежам, каждая монетка на постройку данной резиденции была лично высчитана Лаханом, каждый предмет интерьера, картина и узор имел подтекст и скрытый смысл. Изображение кислицы над высокой лестницей — тоже. Слуг было немного, но было видно, что они заточены на определённые действия и всегда всё выполняют с ювелирной точностью, даже если это просто протирание комодов.       Пара фрейлин поприветствовали гостей, поклонились, забрали накидки, верхнюю одежду, и просто оставили их ждать. Хай начинал просыпаться, этот факт вгонял Маомао в меланхолию, у него может начать болеть голова от запаха мандаринов, будет славно, если он вообще каким-то образом окажется на улице и не будет вдыхать его.       Подняв глаза, Маомао заприметила хитрого лиса, плывущего по лестнице. Зуи отошёл на улицу, чтобы сходить к повозке и отдать приказ съездить обратно в их сыхэюань и забрать у Шуйлянь определённые лекарства для Хая, на всякий случай. В резиденции Ла его сейчас не было.       — Сестрёнка, как я рад тебя видеть. — он давит лыбу, весело приветствует и смотрит на ребёнка в её руках.       — Здравствуй, Лахань. — спокойной отвечает ему тем же Маомао.       — Привет, дядя! — вдруг выдаёт Хай, хватаясь за шею мамы.       Лахань кивает ему, и даже не слушает, что ему там болтает Маомао, он смотрит на мальчика, прищуривает глаза и пытается понять, кого же он ему напоминает. Ещё пару секунд, и ниточка из вишни и фруктов приводит его к Зуи.       — Твой ребёнок похож на девочку.       У Маомао перекашивает лицо. В её глазах Лахан становится назойливой мошкой. Прибить бы мухобойкой.       — Так это же отлично! — восклицает Лахань. — Всё таки ты прислушалась к моему совету и посеяла семя, даже, как я вижу, неплохо. — на мгновение кажется, что он усмехается.       Маомао закатывает глаза, сжимает губы и зубы, лишь бы не сказануть чего неуместного.       — И видимо, решила прислушаться и ко второму моему совету. — подмечает братец, смотря на заметный живот.       — Ты понимаешь, что если будет девочка, я не отдам её тебе в руки. — шипит Маомао.

Кажется, Лахань понимает что ему угрожают, но не демонстрирует этого.