Ты — наше чудо.

                                                      ...       Девушка сглотнула.       — Затуши благовония. — голос твёрдый, жёстче стали.       — И почему же? — Лахань, складывающий руки на груди, смотрелся довольно пугающе. Взгляд был устремлён на маленького мальчика с алеющими щеками.       — У Хая аллергия, никто из нас не хочет, чтобы он задохнулся.       Лахань всё же соглашается и отдаёт слугам приказ. Маомао вздыхает и направляется к лестнице: стучит пятками по ведущим наверх ступеням, угомоняя свой гнев. У Хая уже давно покраснели щёки, цитрусовыми благовониями пропах каждый уголок, каждый клочок воздуха.       На втором этаже, в главном холле, никого не оказалось – лишь одинокая служанка усердно смахивала пыль с ваз. Маомао огляделась: из этой комнаты следовал лишь один коридор, и ей откровенно не нравилось, куда он, как она предполагала, ведёт.       « Только не говорите мне, что этот урод решил принимать нас прямо в своих личных покоях. »       Сзади послышался стук ботинок. Со скрипучей деревянной лестницы выплыл Лахань, всё с той же слащавой улыбочкой на лице.       — Вам дальше, по коридору. Господин Лакан ждет вас в своих покоях.       « А казалось, хуже уже быть не может. » — Маомао подавила желание ударить или хотя бы отдавить Лаханю пальцы и лишь кивнула, уводя сына в указанном направлении.       — Всё хорошо, сейчас мы зайдём, и ты сможешь вдохнуть полной грудью. — говорит она, останавливаясь перед дверью.       Стратег сидел на краю огромной постели, все покои идеально убраны, украшены по высшему разряду. Чёрт с моноклем в белом, мягком и удобном халате. Глядел своими проницательными глазами прямо в душу дочери, хотя и был безумно рад её видеть.       — Маомао! Рад тебя видеть, дочурка, присаживайся. — его ладонь была поднята будто заранее, Маомао следит за её траекторией и садится с сыном на стул.       — И вам здравствуйте. — кивнув, она еще раз оглядывает комнату: в её взгляде спокойствие и смирение с ситуацией. Кому еще, кроме эксцентричного стратега, придет в голову принимать гостей в личных покоях, да еще и в таком виде?       — Как добралась?       « Старый хрыч, и так прекрасно ведь всё знает. Он позвал меня лишь для того, чтобы посмотреть на внука. » — губы с каждым мгновением кривились всё больше, но она успела быстро их унять.       — Всё в порядке. — выдавливает Маомао.       — Вижу, мальчик, о котором ты мне не рассказывала, с тобой. — он потёр лёгкую щетину на подбородке.       « Я не была намерена устраивать пожар в здании. Но теперь хочется. » — пролетали мысли.       — Как же ты назвала моего внучка? — он снова давил лыбу, разглядывая мягкие черты лица, аккуратный носик и яркие синие глаза. — На вид ему лет пять. — стратег упирает локти в колени, кладя голову на ладони.       — Мне скоро будет шесть. — встревает Хай. В его голосе звучала настороженность.       — Ого, какой взрослый уже. — лисья улыбочка красуется на престарелом лице. — А в сянци ты играть умеешь?       « Вот этого я и боялась. Первое, что стратег сделает — проверит его на какую-то мне неведомую гениальность. »       — Немного. — неожиданно отвечает Хай. Маомао удивлённо на него взглянула, — Я читал об игре и играл пару партий с мамой, — пояснил он, на его лике не было ни единой эмоции.       — Мама учила, говоришь. — судя по выражению лица стратега, его радость от встречи с внуком только усиливалась.       "Еще немного, и из хитрого лиса он превратится в слюнявого счастливого пса", — Маомао фыркнула.       Имя внука стратегу так никто и не озвучил, а Хай лишь кивнул.       — Возьми сянци и го с того комода. — новоиспеченный дед указал пальцем на комод, стоящий неподалёку от них троих.       Мальчику пришлось спрыгнуть с коленей матери и побежать к играм. Взяв в охапку все озвученные предметы и утащив их к столу рядом с постелью и стулом, он поставил коробочки с фигурами на деревянную поверхность и сел сам, сложив руки в уважительном жесте.       — Расставляй. — велит стратег, и его взгляд цепляется за выпуклый живот Маомао. Тридцать третья неделя. Его просто невозможно как либо скрыть.       Неожиданно стратег говорит:       — Прости за наглость, но дважды с ним – издевательство. — в тоне слышалось пренебрежение.       — Не вам решать. — лишь ответила Маомао, пока Хай, бросивший на дедушку грозный взгляд, готовился к игре.       Лакан разворачивается к внуку, ходит второй. Хай выдвигает коня. Лакан, может, и поддаётся, но всё же не теряет бдительности. Маомао напряжённо наблюдала за ходом игры, кусая губы и стараясь не издавать ни звука. Хай поднёс руку к подбородку в задумчивом жесте. Игра продолжает течь, долго и мучительно. Мальчик уже начинал нервничать — проигрывать ему вообще не хотелось. И всё же...       — Мат. — мальчик поставил шах королю, тем самым выиграв партию. Он поднимает уверенный взгляд на весёлого стратега, тот уже светился от радости. — Если бы вы поставили пушку сюда, могли бы избежать. Не имеет значения, поддавались вы мне, или нет. — Хай не гордый, но позволил себе слегка поумничать, ведь дедушка недвусмысленно кинул камень в огород его отца.       Маомао предпочла бы забрать сына отсюда и просто не возвращаться, но прикусила щёку и сдержалась.       — Занятно.       Стратег заново расставил фигуры и побудил внучка ходить первым.       Ход игры отличался от первой партии, теперь действия противника побуждали мальчика выбрать совершенно иную стратегию.       « Советник и конь Красного на d2 относительно прижаты пушкой стратега на d4 к колеснице Хая на d1. Конь хрыча на e9 абсолютно прижат конем Хая на e8. Чёрному коню запрещено двигаться, но он защищён от атак, в то время как пушка уродца в монокле активно атакует красного коня и вынуждает красную колесницу защищать его. Я так надеялась, что опыт от наших с ним партий ему не понадобится. » — Маомао поистине превращалась в комментатора у себя в мыслях.       Она могла бы предположить, что Хай проиграет в силу возраста. С него сошла десятая волна пота, а брови были до упора сведены к переносице.       Маомао пристальным взглядом продолжала следить за игрой и вспоминала, как сама пыталась упражняться в игре и как читала про неё.       « Уникальной особенностью сянци является тройная атака, которая возникает в четырёх комбинациях. В первом случае, когда на доске есть пушка, колесница или солдат и конь, конь делает ход, открывая двойную атаку колесницы и пушки. Во втором, более редком случае, когда на доске есть колесница или солдат и два коня, колесница делает ход, открывая двойную атаку двух коней. В третьем случае с двумя пушками и двумя лошадьми одна пушка может снять двойную чеку с лошадей и действовать как заслон для другой пушки. Наконец, колесница или солдат могут двигаться, чтобы дать чеку, снимая чеку с лошади, одновременно выступая в качестве платформы для пушки, чтобы дать еще одну чеку. Также возможен четырехкратный заезд с двумя лошадьми, колесницей и пушкой. Тройная и четырехкратная проверка не может быть заблокирована или выполнена захватами. Опять же, если только генерал не производит захват. » — проходят минуты, а внутренняя часть щёки Маомао начинала кровоточить от постоянных покусываний.       Хай сжал губы в тонкую линию, ещё немного, и будет двойной шах, а это... очень редко бывает.       « Двойной шах возникает, когда две фигуры одновременно угрожают генералу противника. В отличие от двойного шаха в западных шахматах, двойной шах в сянци, в одном случае, может быть заблокирован или, в другом случае, может привести к взятию фигуры, отличной от генерала. Единственные случаи, когда можно поставить блок — это когда колесница и пушка находятся на одной линии с генералом, при этом колесница служит прикрытием для пушки, две лошади дают обнаруженный шах после того, как другая фигура снимает блок с атаки обеих, или пушка использует вражескую фигуру в качестве платформы, прикрытой лошадью » — Хай снова прошёлся взглядом по каждой фигуре на доске. Так сильно напряжён он ещё никогда не был. — « Двойные шахи, нанесённые другими способами, не блокируются. В одном исключительном случае, если конь делает ход, чтобы дать двойную проверку, открывая пушку, а платформой для пушки является вражеская колесница или оборонительная фигура – советник или слон – вражеская колесница или оборонительная фигура может захватить коня, что одновременно уберёт платформу для пушки. В противном случае, захват любой из фигур, дающих проверку, недостаточен для устранения угрозы, если только генерал не совершит захват. »       — Двойной шах. — лыбится стратег. Хай слишком поздно выбрался из мыслей и, пока отвлёкся, сделал неверных ход.       Он вздохнул, но принял поражение.       — Ваша взяла.       — Как тебя зовут? — елейный голоском интересуется стратег.       Хай поворачивает голову: он надеется увидеть ответ на лице Маомао, говорить или нет, и та просто кивает. Какая разница, как он об этом узнает? По слухам или лично.       — Ка Цан Хай. — мальчик смотрел в глаза дедушке, но заметно подрагивал. — Это моё полное имя.       — Что ж, Цан Хай, очень неплохая партия. — мужчина пожал ему руку, и Хай застыл с квадратными глазами, рот его непроизвольно открылся. Дедушка заботливо подталкивает подбородок внука к верху, возвращая маленькую челюсть в прежнее положение, и искренне улыбается. — Попроси у Лаханя сладости, он обязательно даст тебе их. За хорошую работу.       Хай снова поворачивается к маме, та отпускает ребёнка — нечего его держать, главное, чтобы апельсин случайно не откусил.       — Я хочу взять его на попечение. — вдруг заявил Лакан, облокотившись на мягкие подушки.       После услышанного у Маомао начинает дергаться глаз. Взгляд у неё становится таким ядовитым, что стратег ухмыляется от его тяжести.       — У него хороший склад ума. Мальчишка мыслит далеко не на шесть лет. Даже если загубишь его потенциал, я всё равно хотел бы достучаться до его мозгов. В сянци он плохо играет, ставит все фигуры будто наобум, если бы я не поддался, выиграл бы с первого хода.       Он встает, подходит к комоду и берёт в жёсткие пальцы кувшин с фруктовым соком. Вернувшись обратно к кровати, наливает жидкость в маленькую чашечку. Подносит к носу, покачивая чашечку в руке, вдыхает приятный аромат, а затем отпивает малую часть напитка.       — Простите меня за наглость, но не вам решать, какой путь выберет Хай на службе. И чем ему заниматься.       Она сжимала пальцы на ногах от ярости, не хотелось язвить и оскорблять его в лицо, но и оставлять всё, как есть, Маомао не собиралась.       — Как скажешь дочурка, как скажешь. — он улыбался. — При всём уважении, я бы предпочёл, чтобы ты зачала от другого мужчины. Твоя матка – не конвейер, и расходовать её ресурсы на павлиньих птенцов — не самое разумное твоё решение.       Маомао просто молчит, злится и скрипит зубами, сжимая кулаки. Но она тут же одёргивает себя, ведь излишне бурные эмоции могут негативно сказаться на ребёнке.       — Чего вы от меня хотите?       Выдавила она это таким тоном, каким может позволить ей её статус.       — Я? Я бы предложил тебе договор.       — Что за договор?       Планы и тактики у него всегда были изощрённые, но раньше Маомао не думала об этом так серьёзно, пока это не коснулось её потомства.       — Ты даёшь мне видеться с внуком раз в двенадцать дней. Каждый двенадцатый день я буду проводить с ним все двадцать четыре часа.       — Зная вас, я бы сказала, что у каждого вашего предложения есть подводные камни.       — Ладно, раз уж моя ненаглядная дочурка хочет знать. Я буду обучать его стратегическому мышлению, Лахань будет разделять моё время и тоже обучать Хая счету. Он мой внук, и также является прямым наследником клана Ла. Если смотреть на текущую ситуацию, то во главе страны он точно не встанет.       В Маомао подгорал фитилёк. Она усилием прикрыла глаза и представила, как заливает его ледяной водой — капля за каплей, пока внутри не станет тихо. Нельзя позволить пороховой бочке с гневом внутри неё взорваться.       — Хай сам решит, желает ли он встать во главе клана или нет. Он не знает вас, не знает никого отсюда, ему ближе совершенно другая жизнь. Прошу вас не лезть в это, при всём уважении.       Стратег улыбается и ложится на постель окончательно. Прощается с дочуркой и снимает монокль, когда дверь за девушкой запахивается с громким хлопком. Она не знала его, а вот он знал её отлично – стратега, который найдёт способ как напомнить о себе в самый неподходящий момент, она проигнорировать не смогла бы.

***

      — "Лахань будет разделять моё с ним время."       Маомао тараторила, наматывая круги по комнате. На постели сидел её муж, спокойно выслушивая весь этот эмоциональный монолог. Она согнула ладонь правой руки, превратив конечность в некое подобие марионетки, и, хлопая пальцами в такт речи, будто это был рот сей импровизированной куклы, изображала моноклиевого уродца.       — "Загубишь его потенциал, я хочу взять его на попечительство." — Маомао вертела головой и иногда поворачивалась к мужу, показывая новую порцию недовольства.       — Ты бы его видел! О, святая травушка, это просто невозможно!       Она яростно машет руками вверх и вниз, мотая головой из стороны в сторону, с выражением лица: "А с какого, собственно, фига?". Зуи глядел на неё обречённо и измученно. Обычно сдержанная Маомао сейчас была воплощением ярости – её дрожащие руки и сверкающие глаза говорили красноречивее любых слов.       — Один раз он ему в сянци мат поставил! И всё! Мальчик — вундеркинд, он же сам сказал, что поддавался, и Хай бы не выиграл без этого, так в чём тогда логика?! Так ещё и главным в клане станет в будущем! Ты это понимаешь, Зуи?! Понимаешь, что́ он мелит?!       Маомао металась из стороны в сторону, вертя ладонями и стуча пятками по скрипучему полу. Она не привыкла сталкиваться лоб в лоб со стратегом по вопросам, которые его вообще не касаются. Даже если он формально и являлся Хаю дедушкой, Маомао таковым его для своего сына не считала.       — Ему просто не понять! Я хочу, чтобы у Хая было право выбора. Конечно, безусловно, он сделает то, что ему скажут, как я. Но это не значит, что я хочу кидать ребёнка на произвол судьбы! Стратег не понимает, о чём говорит. Нет! Он всё прекрасно знает и понимает, этот уродец с моноклем знает, что я ненавижу нарушать договоры.       Когда тирада Маомао иссякает, она начинает сминать кожу лица руками, отпускает её, и глядит на своего супруга, который измучен не меньше её. Всё его времяпрепровождения там свелось к разговору с Лаханем. Конечно же, вынужденно.       — Я не знаю, как поступить...       Маомао села рядом с Зуи, облокотилась на его бок и глубоко вздохнула.       — Хай не интересуется счётом и всем остальным. Я не вижу в нём ни капли таланта стратега. — меланхолично повторила Маомао. Лицо изображало лишь угнетение и усталость.       — Кажется, в этом плане мы с тобой тонем.       Зуи взял её за руку и переплёл их пальцы. Они такие холодные, замёрзшие и заледеневшие. Этот стратег, этот его пристальный взгляд из подполья — будто прожектор, высвечивающий все её годами выстраиваемые баррикады молчания, нарушает все устои и привычный ритм жизни. Мурашки проходятся по телу, отдаваясь волной в самое сердце.       — Хая будто хотят разорвать...       Шёпот у неё болезненный, как треск стекла в самый разгар скандала. На крышу падают белые хлопья, очередное напоминание — время нельзя поставить на паузу.       — Понятно, что это всё политика, но, — Маомао подняла на мужа взгляд, в глазах трескалась душа, и уже казалось, будто в тенях столпились те, кто подбирает осколки: разбирают себе, прячут в складки ханьфу, чтобы однажды достать и использовать их против неё. — Я не хочу, чтобы Хай терял себя. Его положение в обществе напрямую повлияет на него. Я боюсь, что тогда под этим натиском он может сломаться.       Зуи осязал всё давление, накрывающее его с давних пор. Кажется, внутри гнил прекрасный цветок, не сумевший пережить зиму, сломавшийся и искалеченный. Всё больше погружался в грязную землю, где его снова и снова будут поедать черви и жучки. Увядает, но отдаёт последнее, что имеет.       — Мао. — сладкий голос манил, заставляет следить за источником. — Ребёнок – это игра вдолгую, мы не можем знать, что случится завтра, поэтому и смотреть далеко в будущее не можем.       Клюква выживает в любых условиях, сохраняя свои полезные свойства. Думать об этом не хочется, но вынужденно приходится. Маомао расслабляется, и воздух вновь поступает в лёгкие: вдохнув его, она отметила, что благовония пахнут алое. Вокруг приятная на ощупь постель, манящая и дающая возможность отдохнуть, а на ней лежит её муж. Нет, больше, чем муж.       — Да, согласна.       Его губы сухие и отдают лёгким привкусом персиков. Снаружи сыхэюань кружится снег – материя лёгкая, но опасная, если вдруг её станет слишком много.

***

      Утром Маомао морщит лицо, чувствуя аромат горелого. Она быстро слетает с кровати и, стуча пятками, идёт на кухню.       — Хай! — она повышает голос и отталкивает ребёнка от горящей кастрюли.       — Прости, я нечаянно!       Мальчик отходит от горящего объекта и матери. Он стыдливо мнётся с ноги на ногу, а брови складывает домиком.       Маомао молча хватает тряпку, в прикрытые ею руки быстро хватает кастрюльку и выбрасывает в открытое окно. Горящий объект пролетает в сантиметрах от силуэта Гаошуня и падает прямо в небольшой прудик, находящийся во дворе.       — И что же к этому привело?       Она складывает подпаленное полотенце вдвое и без капли осуждения смотрит на сына, точнее на его макушку, и его "я-больше-так-не-буду" вид вынуждает Маомао вздохнуть. Утро только началось, а она уже без сил.       — Я просто хотел приготовить нам завтрак.       В его голосе слышалось чувство вины. Маомао могла бы дать ему подзатыльник и отругать, но точно знала — готовка неподвластна шестилетним детям. Пришлось лишь многозначительно вздохнуть.       Тишину комнаты нарушил стук в дверь, а затем в дверном проеме возникла фигура Гаошуня. Вот уж кого она сегодня явно не ожидала.       — Сяомао, я с просьбой от господина.       Он выглядел совершенно спокойно, будто это не перед его лицом сейчас летела горящая кастрюля.       — Да? И какой же? Присаживайтесь, сейчас заварю чай.       Она поклонилась ему, насколько позволял живот, и метнулась к полкам и шкафчикам. Её руки нерешительно скользили вдоль стеллажей, перебирая разные чаи и сладкие угощения, недавно ею приготовленные. Выбор пал на лунные пряники и белый чай, Маомао налила в чашу кипяток и, конечно, сам чай, взяла керамику в руки и подала на стол.       — Прошу.       — Спасибо.       Хай с разрешения берёт один пряник и сжимает его в кулачке с ярким от восторга румянцем.              Пока мальчик уплетал угощение, его мама села напротив Гаошуня и сложила руки на выпуклом животе, так как положить их было больше некуда.       — Сяомао, один почётный столоначальник пригласил вас с господином на своё застолье.       « Застолье? А мне обязательно там появляться? »       Таскаться с пузиком ей там не особо хотелось, и Маомао начала морщится.       — Господин так же отреагировал, но этому вас обязывает статус.       Гаошунь был предусмотрителен, знал, когда зайти и в какое время, чтобы Маомао точно не начала придумывать каких-либо отмазок. Повезло его жене. Маомао могла бы сказать, что скоро у неё должны были начаться роды, но сегодня у неё середина тридцать восьмой недели, и достаточно знать об этом, чтобы рассчитать: ребёнок рождается на сороковой неделе, в крайнем случае, на сорок второй, вряд ли у Маомао начнутся схватки на тридцать восьмой. А если такое вдруг случится, то есть очень большая вероятность смерти ребёнка, ведь он родится недоношенным.       Она хмурится, вздыхает и соглашается.       — Сяомао, — вдруг окликает её Гаошунь, собираясь уходить. — Лёгких родов.       Маомао кивнула. Конечно он знает о её сроке и понимает, что они явно больше не увидятся в течении трёх недель, поэтому и желает предварительно.       Хай провожал его взглядом, в глазах – печальный блеск, будто он хотел крикнуть: "Останься!". Он соскучился по Гаошуню и еле удерживал себя от того, чтобы не побежать за ним вслед и не попросить, жалобно и тихо, поиграть с ним или хотя бы поговорить о чем-нибудь.       Маомао встала, раздражённо шипя на обстоятельства и всю паршивость ситуации. Даже частые массажи Зуи для поясницы уже не спасают, она всё равно болит и ноет.       — Хай, тащи наряды в наши покои, будем подбирать и собираться. — раздражённо выдохнула Маомао. Ну не хотела она таскаться по светским мероприятиям с ребёнком в животе и сыном. Но, раз уж надо, то придется смириться.

***

      — Это не подходит. — бросает Маомао даже не глянув на зелёное ханьфу для ребёнка.       — Но почему? — жалобно спрашивает Хай. Это уже десятый наряд, отметаемый Маомао.       — Потому что у нашей семьи должен быть один цвет: если я оденусь в зелёное, а ты в розовое, мы не будем считаться роднёй. — она закатила глаза, в письме было об этом было чётко сказано. Какой чудак вообще устанавливает такие правила?       Хай лишь вздохнул и опустил глаза. Сколько мороки приходится терпеть ради одного выхода в свет. Тем более он впервые пойдёт общаться с другими детьми. Он ещё никогда не говорил с ровесниками и сильно нервничал.       — Вот это подойдёт. — наконец-то Маомао подаёт ему нужный наряд: ханьфу нежно-голубого цвета, украшенное белой вышивкой на подоле, а так же небольшими деталями в виде пришитых лепестков целебных растений. Нежная вышивка веточек дерева с недавно распустившимися почками, раскинувшаяся на передней части наряда, подчёркивала лёгкость и невинность возраста мальчика. На широких рукавах красовались похожие ветви, но уже с цветами.       — Почему голубой? — зачем-то спрашивает Хай.       — В письме прописано, что у нашей семьи голубой цвет. — вздыхает Маомао, она перебирала разные наряды у себя в голове.       Ей нужно было что-то свободного кроя, то, что не будет облегать тело и подчёркивать живот, по возможности не привлекая чужие любопытные взгляды к её беременности. Слухи её не заботят, а вот подставная акушерка или покушение — вполне.       Выбор пал на платье с поясом под грудью и воздушной накидкой из шёлка голубого цвета. Идеально подойдёт, чтобы не выделять живот и выглядеть под стать семье.       И всё же она не привыкла такое носить, дорогой шёлк для неё чужд. Шёлк, который красили и кроили специально для неё, чужд вдвойне. Как можно тратить это дорогое полотно на неприметную Маомао?       Она закусила губу, расправляя наряд. Вниз под вешалку поставила вышитые жемчужными бусинами шелковые туфли, как бы прикидывая общую композицию.       Перед тем, как поправить наряд для Зуи, она должна была подойти к другой вешалке. Его одеяния были больше её платья раза в два, а может и в три. Их цвет был более глубокого и таинственного оттенка голубого, но ближе к полам ханьфу становился разбавленным и лёгким, что ещё больше визуально увеличивало рост Зуи. Узор дракона, вышитый золотистыми нитками на правом рукаве шёлкового ханьфу, смотрелся властно и строго, а на левом рукаве были вышиты тем же оттенком цветы кислицы и крохотная кошачья лапка.       Улыбка тронула губы Мао.       Невесомо она провела пальцами по изящной вышивке, остановилась на расшитых концах рукава и заприметила цветы мэйхуа, символизирующие зиму, вышитый на ткани намёк на дату рождения Хая – двадцать пятого декабря. Тогда был безумный снегопад и метель. Она перевела взгляд в сторону, чтобы рассмотреть вышивку, расположенную на другом рукаве.       Маомао предполагала, что у главного виновника торжества должна быть вышита хризантема. Символ долголетия, мудрости и стойкости перед жизненными трудностями. Либо это мог быть пион, отдающий духом власти и царствования над другими.       Боковым зрением она заметила неловкие движения Хая: тот старался надеть на себя наряд непонятно как, абсурдно и неуклюже, постоянно путаясь в слоях.       — Иди сюда, я помогу. — улыбаясь, зовёт.       Она с сожалением замечает, что аккуратная вышивка на рукавах уже слегка потрёпана из-за частого дёрганья во время попыток сына самостоятельно одеться. Маомао то и дело вздыхала, пока раздевала сына до белья и одевала заново. Для того, чтобы он запомнил порядок, подворачивает дополнительные швы, заправляет воротник и в конце концов надевает качественный шёлк на ребёнка.       — Вот так, надеюсь, ты запомнил, что и за чем идёт.       Девушка дала ему пять, и Хай стал радостно кружиться перед единственным зеркалом в полный рост. Маомао всё ещё не привыкла к его присутствию, и постоянно вздрагивала, вставая с постели, так как это чудо стоит прямо напротив.       — Как красиво! — глаза у мальчика горели, а сам он, как кипящий чайник, визжал и подрагивал от переполняющего его восторга.       — Носи осторожно, пожалуйста.       « Иначе Шуйлянь не простит. » — пролетает где-то на задворках разума.       — Как скажешь! — восклицал он, чувствуя, как лёгким движением изящных рук ему поднимают волосы и начинают собирать аккуратную причёску.       Она собрала фиолетовые локоны в хвост, затем выровняла петухи гребнем и сделала аккуратный пучок. Маомао вынула из рукава шпильку, аккуратно заколола ею волосы сыну. Украшение было сделано из серебра, и кончик его был выполнен в виде волны, накрывающей цветок гиацинта. Работа поистине ювелирная и тонкая.       — А что это значит?       — Попробуй сам догадаться. — оставив лёгкий поцелуй на его макушке, посоветовала Маомао и отошла к вешалке со своим нарядом.       Стоя перед зеркалом, девушка ловила себя на мысли, что всё это не предвещает ничего хорошего. Кто стал бы звать всю их семью на банкет, когда наверняка знал, что у неё не ранний срок? Беременность – не тайна. Особенно, когда ты искусный лекарь на слуху у всего двора и не раз готовила лекарства для самого императора. Она понимала, что про это орать не будут. Но если родится ещё один мальчик, всем высокопоставленным чиновникам, близким к Гёкуё, до смеха явно не будет.       « Император не раз говорил, что если захочет, сделает его императором не смотря на клеймо. »       Мысли усердно игнорируются.       Почему банкет устраивается в чётную дату? Сегодня двадцать седьмое, когда они прибудут на место, наступит двадцать восьмое февраля. Зачем и для чего туда созывают семьями под предлогом общения детей и возможности заключить договор о будущем браке? Слишком много вопросов без ответов, Маомао могла бы покопаться и разгадать, да только времени нет.       Причёска не заняла много времени: два пучка с частично распущенными волосами, да шпилька – подарок от Зуи – в волосы.       Когда он вернётся после дня за бумагами, то наверняка не захочет никуда ехать, она бы поставила на это всю свою оранжерею. Маомао не сомневалась, что её муж приедет с кислой миной, как будто съел эти самые документы за место обеда.       Но это же не ему придётся таскаться беременным на каком-то банкете.       Так и происходит. Зуи приходит домой уставший, так ещё и пьяный. Маомао выходит встречать его с объятиями, но как только видит мужа в таком состоянии на дамэнь, её благожелательный взгляд сменяется на истинно осуждающий.       — И как, скажи мне на милость, это произошло? — девушка тёрла переносицу.       — Знакомая, заходила... — шептал. Рукой опирался о ближайшую колону.       — Хай! — мальчик быстро прибегает и, глядя на отца, старается не забыть подобрать челюсть с пола. За шесть лет его жизни, впервые увидеть отца пьяным — это удивительно. — Тащи воду.       Пока сын бегает за водой, Маомао подходит к мужу, накидывает на него его же накидку, которую он по причине состояния сбросил, и поднимает голову, оценивая насколько всё плохо.       « В общем-то в сознании, не так уж сильно его напоили. »       — Маомао! Ты моя радость, моя конфеточка шоколада! — вдруг начинает Зуи, падая на колени и цепляясь за женскую юбку. Розовощёкий, плачущий, и стонущий. — Я тебя больше жизни люблю, и остров подарю, и крокодила!       « Загнула, его сильно напоили. »       — Я тебе клянусь, и сына, и дочку, и бочку подарю, и книжку в шишке, и змейку в клетке! — восклицает он, юбка у Маомао уже сползает, и она еле выдёргивает её из мужских рук. — Ну куда ж ты, моя любимая... — он грустно всхлипывает, по алым щекам потихоньку стали скатываться прозрачные слёзы.       — Мам, я при- ой... — кажется, Хай просто теряет дар речи.       — Вот, запомни: так твой отец реагирует на крепкий алкоголь. — Маомао проводит руками по лицу, сминает и жмёт кожу, трёт глаза и снова отбирает свою юбку у мужа.       — И как, мы будем его приводить в чувства? Банкет через пять часов. — Хай действительно волновался, как всё пройдёт, это его первый выход в свет, первое "живое общение", чужие взгляды и разговоры, да и ситуация для него впервой, он в таких делах ещё неопытен.       — Пошли внутрь, сорвём овощей, приготовим суп и дадим ему закусить, должно помочь протрезветь хотя бы немного. — её глаза метали ножи в супруга. — А ты, мы с тобой договаривались, что ты пить в ближайшем месяце не будешь. Я тебя в таком состоянии к ребёнку не подпущу.       Дверь захлопывается прямо перед носом у Зуи, оставляя его одного в полном шоке. Его только что не пустила за порог его собственная жена.       Маомао отправляется на кухню, берёт кастрюльку и отдаёт сыну, тот бежит за водой, пока она достаёт ингредиенты для блюда. Имбирь – первое, что она достаёт. В руки берёт нож, кладёт ароматный корень на доску, очищает от кожуры и начинает нарезать тонкими соломинками. Когда прибегает Хай, Маомао отдаёт ему тофу и томаты. Пока она продолжает нарезать имбирь, Хай достаёт ещё одну доску и аккуратно начинает резать овощи крупными кубиками.       « Где-то у меня были грибы шиитаке. »       Маомао роется в ящичках, находит заветную коробочку и вытаскивает содержимое, кидая на дерево. Грибы сушёные, поэтому она берёт миску, набирает в неё воды и оставляет грибы отмокать. За это время она успеет помочь сыну с томатами и разогреть оливковое масло на среднем огне. В скором времени на сковороду летят соломинки имбиря. Помешивая и обжаривая их, Маомао параллельно рассказывает сыну о полезных свойствах каждого из ингредиентов. Соломинки почти готовы, самое время добавить к ним нарезанные сыном помидоры и отмокшие, размякшие слайсы шиитаке. Дать теплу и огню сделать своё дело и добавить любезно предложенные сыном тофу.       — Найди ещё вакаме и соевый соус. — попросила Маомао.       Хай предположительно понимал, где и что может лежать, но критически ошибался, пришлось искать долго и муторно, проверяя каждый шкафчик. В итоге, найдя водоросли и соус вообще не там, где они должны были быть по его мнению, он отдал ингредиенты матери и встал на цыпочки для лучшего обзора.       Маомао взяла недалеко стоящий молотый перец в маленькой баночке, добавила в кастрюльку и закинула туда так же вакаме, добавила соевый соус в обжаренную смесь и всё это переместила в воду в кастрюле.       По кухне начал расходиться душистый и безумно приятный аромат чёрного перца, а грибы добавляли тяжёлые нижние ноты. Хай и Маомао синхронно облизнулись.       — Вода закипела, закрывай крышкой. — Маомао подаёт её сыну, и тот самостоятельно закрывает суп. — Отлично, теперь варим до готовности. Надо открыть дверь и притащить сюда папу.       — Хорошо!       Хай воспрянул духом – какой удачный случай, чтобы продемонстрировать маме результаты своих тренировок! Мальчик гордился своими достижениями и хотел показать, что сможет даже папу поднять ради того, чтобы его мама не напрягалась.       На улице уже теплеет, и Зуи еле-еле, но встал на ноги с алым лицом и слезами на глазах. Хай выходит, жалеет папу и как будто старается подхватить его – на деле, обнимает за бедро, ведь оказать более существенную помощь Хаю не позволяет его рост. Хотя на самом деле Зуи в состоянии идти сам, мальчишка с гордым видом вёл папу в столовую, где уже поджидал суп и равнодушная Маомао.       — Мам, я привёл его! Сам! — хвастается мальчик, упирает руки в боки и уверенно хмурится.       — Умничка. — она проплыла мимо, оставляя след от поцелуя на его макушке.       Хай убежал на улицу, ведь пока он выходил за папой, заприметил, что цветы, которые он сажал, проросли – и действительно! Хотя он думал, что этого не случится.       Маомао села напротив супруга, взгляд её зацепился за грустное и недовольное лицо: губы надуты, лоб сморщен, танзанитовые глаза сверлят суп, видимо, пытаясь найти в нём какой-то тайный смысл.       — Он не отравлен. — чётко говорит Маомао.       — Я знаю. — мямлит в ответ Зуи.       Маомао меланхолично закатила глаза, ей было бы всё равно, не была бы она беременна и обязана тащиться на какой-то не сдавшийся ей банкет. Вспышка гнева накрывает её и, хватая в руки ложку Зуи, она зачерпывает ею суп, впихивая ему в рот.       — Ешьте. — она ворчала, смотрела, пока он пережуёт, и повторила это же действие ещё раз.       Он глотает и никак не реагирует, настолько устал? Маомао волнует такое его поведение, но на первом месте для неё сейчас – вернуть трезвость Лунного принца. Снова зачерпывает и всовывает ложку сквозь сжатые губы.       — Вы уже не маленький. — бубнит травница, когда Зуи начинает специально открывать рот для очередной ложечки супчика. — И вам не пять лет, прекратите дурачиться. — переход на "вы" означал, что внутри неё зажигали маленький фитилёк от бомбы замедленного действия. Если этот фитилёк доберётся до пороха, Маомао просто перевернёт суп Зуи на голову, не смотря на то, что он её супруг и наплевав на все нормы приличия. Шуйлянь наверняка упадет в обморок, увидев своего подопечного с ног до головы облитого супом и пахнущего грибами.       Всё же он берёт в руки ложку и начинает поедать жидкое творение самостоятельно.       — Вам и нам с Хаем выезжать через четыре часа, если будете в нетрезвом состоянии, вас посрамят.       — Понимаю.       — Знакомая не передала никакого послания? Не замечала за ней действия не несущие последствий.       « Один разговор на стене внутреннего двора чего стоит. »       — Нет, лишь сказала что-то про кислицу и сказала убираться.       « То есть она выгнала его из его же собственного кабинета. »       Маомао ничего не остаётся, кроме как вздохнуть и смириться с ситуацией.       — Как тебе суп? Я впервые решила добавить водоросли.       — Достаточно вкусно, перец – сомнительный штрих, но нужно признать, острота неплохо отрезвляет. — язык у него действительно горел.       — Тогда я счастлива.

***

      — Приветствуем вас, госпожа Маомао, господин Лунный Принц, господин Океанский принц. — служанка верно кланялась всем по очереди.       — И вам здравствуйте. — вежливо улыбался Зуи, и дама тут же облокотилась на стоящий рядом стол.       — От тебя как всегда все падают.       Уголки губ приподнимаются, когда она смотрит на него, уже протрезвевшего и вполне здраво мыслящего. Хай тихонько плёлся рядом с родителями, на вид спокойный, но в душе мальчик нервничал и не знал, что должен делать.       Маомао взяла Зуйгецу за руку и двинулась с ним к общей компании. На самом деле она бы предпочла весь пир просидеть в саду, но она была обязана сопровождать мужа, поэтому пришлось следовать в самый эпицентр банкета.       — Здравствуйте, господин Лунный Принц. — здоровается один из четырёх мужчин, стоящих вместе со своими жёнами. Женщины переглядываются и ядовитыми взглядами сверлят Маомао. Она явно им не понравилась.       — Доброго вечера, господин Минсюань. — Зуи кивнул в знак уважения.       Вся эта обстановка и показная роскошь мероприятия, призванного лишь демонстрировать статус и богатство его гостей, откровенно утомляла Маомао. Но пораскинув мозгами, она пришла к выводу, что здесь она и Зуи были выше всех по статусу, даже если ей иметь этот самый статус было некомфортно.       Хай стоял рядом, как и некоторые другие дети, но на вид им было года по три. Ему уже шесть, поэтому он держался в стороне от группы ребят, младших его. Он долго размышлял о том, как лучше поступить, шатался с ноги на ногу, кусал губы и кромсал ногти на маленьких ручках, и всё же решился отойти от матери и присоединиться к остальным.       Компания была не очень большая, точнее, стоял только один мальчик.       — Здравствуйте. — он робко помахал рукой.       — Привет! — тут же отозвался парень с волосами, уходящими в золотистый оттенок. Мать у него иностранка, видимо?       — Я тут с родителями пришёл, можно мне с вами? — он весь дрожал, стеснялся и хотел забиться под рядом растущий куст. Как же было страшно впервые общаться с кем-то, кто не являлся его родственником или прислугой, как он должен поступать? А если его сейчас посрамят, и ему придётся краснеть перед папой, что он ни с кем не подружился? Хай нервно потёр запястья и почесал затылок. Только что вышедший из привычной зоны комфорта мальчик мялся под тяжестью нового знакомства – а ведь он сын брата императора.       Незнакомый мальчик похлопал ресницами. Он выделялся из толпы своими волосами цвета солёной карамели, собранными в аккуратный хвост, и яркими зелёными глазами, а ханьфу на нём было нежно-фиолетового цвета. Он видимо имел другой темперамент, отличающийся от склада характера Хая, что очень удивило последнего.       — Конечно! Я Ри Руи, — карамелька протягивал ему слегка загорелую ладонь. Хай неловко её пожал, но его собеседник быстро раскочегарился и сильно качнул их руки вверх-вниз.       — Ка Цан Хай. — представился в ответ Хай. То, что его не развернули восвояси, уже придавало немного уверенности.       Радостное лицо мальчика тут же побледнело. Потихоньку перебирая ноги, ребёнок стал отходить от принца дальше и дальше, пока не уткнулся затылком в сзади растущий куст. Головой он повертел из стороны в сторону, будто искал, кто бы мог наблюдать за ним.       — Я что-то не так сделал? — обеспокоенно спросил Хай, пытаясь восстановить прежнюю дистанцию между ним и Руи.       — Простите пожалуйста! Простите меня! Простите, молю! — вдруг залепетал карамелька, чем только ещё больше ошарашил Хая.       Почему он извиняется? Чем он его задел? Паника зыбучими песками забирала Хая в свои объятия. От вида мальчика, начавшего плакать и извиняться, как только лишь тот услышал его имя, подкашивались колени и тряслись руки. От непонимания, что именно он должен делать и как утешить новоиспечённого знакомого, Хай сам начинал плакать.       — Прости. Я не знаю, чем тебя обидел. — воскликнул Хай, стараясь утереть слёзы.       — Простите меня, господин Океанский принц, я не хотел, не хотел вас довести до слёз! — Руи тоже утирал нос и вдруг подбежал к Хаю, стараясь его как-то успокоить.       — Почему ты меня боишься? — всхлипывая, вопрошал принц, поднимая заплаканные глаза на Руи.       — Но... Вы же Океанский принц, таким как я нельзя к вам обращаться по имени... Только членам императорской семьи можно называть вас по имени. — Руи лепетал, в груди холодало. За то, что он назвал его по имени — маленькому мальчику могла грозить смертная казнь. Правило, которое ему вбивали в голову снова и снова: "Не называй императорских особ по имени, иначе лишишься головы, звать можно только по титулу."       Хай приподнял нос и скосил глаза на Руи, утешавшего его. Карамелька был выше его и немного крепче, да и явно более уверенным, чем Хай, но почему-то стоял рядом и был сравним отполированной вазой.       — Прости. — тихонько извинился Хай.       — В-вам не за что извиняться, господин... — прошептал Руи.       Хай, вздохнув, поднял голову. Рукавом утёр нос, за что его бы наверняка отругала мама, если бы увидела это. И когда всё-таки повернулся к Руи, был уже более серьёзным.       — Хорошо, я понял, всё в порядке. — высказывается принц, и Руи еле-еле как позволяет себе вздохнуть.       — Вы впервые на таком мероприятии, господин?       — Можно и так сказать. — Хай снова почесал себе затылок. Так и проплешине недолго появится. Он впервые узнал, что, оказывается, другим нельзя обращаться к нему по имени, да и вообще он, кажется, впервые начал осознавать, кем является. Понимал, что после наследного принца, и сына Лихуа, в очереди на престол стоит он.       После неловкой паузы, карамелька снова оживился.       — Я в восторге! Так вот, как выглядят твои голубые алмазы! — Руи приблизился к Хаю, рассматривая его радужки, и если бы Хай не выставил руку, наверняка бы Руи в них ткнул. — Простите-простите, я бываю излишне впечатлительным.       — Всё в порядке. — натянуто засмеялся Хай.       Неловкая пауза повисла сама собой. Стало некомфортно и душно, и глаза поднять нельзя, и говорить – не знаешь о чём, просто стоишь и молчишь, как немая чугунная наковальня. Хай метался взглядом по подолу ханьфу рядом стоящего Руи, но тот тоже замолчал и стал рассматривать одежду принца.       — Интересный узор, это же лотос, да? — всё же спросил Хай, цепляясь взглядом за красивую вышивку, находящуюся на рукаве одеяний.       — Да, папа говорит, что он символизирует спокойствие, которого мне иногда не хватает. — хватая нового знакомого за руку, Руи усмехался. — Пойдёмте, я покажу вам и расскажу про остальных. Если станете императором, то пригодятся знания о сверстниках высокого статуса.       Мальчик потянул Хая за руку, и дорогие туфли застучали по полу большого зала. Они оба низкорослые, и поэтому быстро обтекают всех взрослых высоких господ в платьях и нарядах. В центре зала кто-то приглашает понравившуюся особу на танец, шум, гам, разговоры, сплетни, учтивая речь с подтекстом в каждом предложении, словом – атмосфера светского общества. Ароматы духов, один ярче другого, тяжелее и слаще, легче и горше.       Вдруг лоб Хая ударяется затылок нового знакомого. Прищурив правый глаз, принц потёр место ушиба ладонью, морщась от мимолётной саднящей боли.       — Смотрите, — Руи указывает на маленькую девочку, стоящую рядом с отцом. — Это — Лянь Тэн, загадочная малышка.       « Имя у неё тоже, необычное. Буквально “нескончаемая лоза“, иероглиф “藤“ можно расшифровать как “вьющиеся растение“, так и как “лоза“. Значит всё имя “连藤“ »       — Необычные глаза. — подмечает с любопытством Хай.       — Да! Я тоже удивился, впервые увидев. Серебряные, как месяц, и блестящие, как только что добытое серебро. И волосы, посмотри, чёрные, как воронье крыло. — Руи с придыханием прошёлся взглядом по малышке. — Столько слухов про неё ходит. Пойдёмте дальше.       Руи снова потянул его за руку, и Хай поддался, но про девочку разузнать захотелось, взгляд на окружающих у неё был такой ледяной, что, казалось, она всех после этой ночи сожжёт в костре без единого следа.       Мурашки по коже.       — А сколько ей? — спросил Хай, пробираясь через толпу.       — Три года, говорят, её отца прокляли, и поэтому у него родилась такая дочь. — пояснил Руи, поворачивая налево.       — А что с ней не так? — удивление промелькнуло на лике принца.       — Её глаза. Говорят, девочки с серебряными глазами обречены умереть в полнолуние. — мальчик, видимо, был безумно увлечён этой темой.       — Но это же сказки. — равнодушно отрезал Хай.       — Сказки или нет, а глаза у неё именно такие. — Руи провёл его мимо пары мужчин с жёнами и остановился перед компанией из двух мальчишек и двух девочек. — Так, это — наследники Па и Ниа кланов, пришли сегодня со своими сёстрами. Тот, что справа — Бао, тот, что слева — Го.       Хай кивнул, один из мальчиков был одет в оранжевое ханьфу с вышивкой в виде цветка сакуры, а волосы шоколадного оттенка были распущены и доходили до подбородка. Другой, которого, как он запомнил, звали Го, был одет в пастельный оттенок зелёного, и вышивка на рукавах ханьфу напоминала силуэты золотых рыб.       На девочек он особо не обратил внимания, девочки как девочки. Стоят в нарядных платьях модного фасона, такого же цвета, как и у своих братьев, с веерами в руках, на вид довольно милые. Хай лишь перевёл взгляд на Руи, видимо ожидая, что тот скажет какую-то глупость.       — Они смотрят на вас. — хихикая, указал карамелька.       Принц, не поворачивая головы, скосил взгляд на компанию, они действительно на него пялились.       — Пойдё-ё-ёмте, поздороваемся. — Хай почувствовал, как его толкают в плечо.       — Ладно, пошли.       Да, он понял, что дал жизнерадостному карамельке зелёный свет, и его тут же потащили со всей дури к ребятам. Когда он резко затормозил, Хай снова, уже в третий раз, ударился лбом о затылок нового друга. Прошипев, принц потёр больное место ладонью.       — Ребята, всем доброго вечера! — Руи кивал всем по очереди.       — И тебе, Руи. — с улыбкой на лице отозвались мальчики, причём синхронно. Кажется, они были совершенно расслабленны.       — Кто это с тобой? — спросила одна из девчонок, так очарованно глядя на Хая, что того пробило дрожью от внезапного чувства отвращения. Он что? Диковинка? Только на экзотику и на что-то отчаянно желаемое так смотрят.       Руки толкнул друга в плечо, мол: "Давай, представься". Хай слегка замешкался, но всё же сделал то, на что ему намекнули.       — Здравствуйте, я Океанский принц. — Хай откланялся.       — Океанский принц?! — завизжав, девочки потупили взгляд и их щёки вспыхнули ярким румянцем. На детскую компанию обернулся весь зал и теперь наблюдал, как Хай нервно успокаивал восторженную девицу.       — Да-да, только не визжи, пожалуйста. — всё же алеющую девицу получилось успокоить.       — Да, не ожидал, что увижу вас когда-нибудь. — с малой улыбкой на лице проговорил Бао. Его карие глаза будто испускали ангельский свет.       — Да, я сам впервые на таком мероприятии, честно говоря. — Хай неловко почесал затылок.       — Да! Представляете, у него даже на шпильке символ Океанского принца. — Руи восторженно указал на предмет в волосах Хая.       Все уставились на серебряную шпильку.       « Теперь понятно, что имела ввиду мама. Волна накрывающая цветок гиацинта. Гиацинт — прибрежный цветок, растущий рядом с океаном, волна — импульсивность и мощь. На моём наряде тоже вышивка в виде гиацинта — моего цветка. »       — По правде говоря, я вообще не ожидал встретить вас, господин. — Го протянул руку, но тут же отдёрнул, осознав, насколько большая пропасть меж их рангами. Хай сдавленно улыбнулся. Его взгляд метался по залу, будто ища пристанище. В чужие глаза смотреть было страшно, а про осанку Хай и вовсе забыл. — Вы пришли с отцом? — продолжил Го.       — С отцом и матерью. — отчитался Хай. Он не знал, как должен поддерживать беседу, и поэтому нервно тёр потные ладони друг о друга.       — Ваша мать – почётная гостья. Не на многих мероприятиях появляется принцесса клана Ла. — Бао отпил сок, находящийся в небольшой чаше в его руке.       — Согласен! Народ так и кипит от её присутствия! Говорят, что она — ожившая легенда! — Руи снова начал трясти Хая за плечи, от этого у него закружилась голова. Затем Руи резко его отпустил и снова сто раз извинился за неподобающее поведение.       — Не ори так, это важный банкет, если будешь кричать, нас выгонят. — прошипел Го.       — В смысле, "легенда"? — недопонимание выступало на лице Хая ярче и ярче.       — О-о! Обожаю рассказывать истории, слушайте: Когда господин Океанский принц впервые появился на важном банкете в честь императора, люди увидели его глаза и обомлели, но окончательно все потеряли дар речи, когда поняли, от кого эти глаза! Но из-за того, что госпожа Маомао появлялась на таких мероприятиях безумно редко, все стали считать её за легенду. Девушка с глубоко-синими глазами цвета трескающегося льда, умеющими заставить замолчать кого угодно и в какой угодно момент. — мальчик тараторил, обильно жестикулируя и трясясь.       Хай, выслушав весь монолог, скосил взгляд в сторону матери, стоявшей рядом с его отцом и бурно что-то обсуждавшей с одним из гостей. Отвлекаться — себе дороже, Хая снова начали трясти как тряпичную куклу.              Но когда Хая всё же отпустили, он потёр голову и выпрямился. Вся компания отошла в сад, где могла спокойно разговаривать, не боясь осуждения и лишних взглядов. Через некоторое время, проведенное с ровесниками, Хай чуть осмелел: стал ясно формулировать мысли, говорить поставленным и соответствующим его статусу голосом, жесты стали увереннее и точнее, темы для разговоров — серьёзными и приятными для умного принца. Чувствуя на себе восторженные взгляды, душа ликовала, внутри взрывались фейерверки, а синие глаза, пленяющие всех подряд, как только что добытое золото, сияли и искрились. Первое в жизни внимание к собственной персоне, первое подчинение и уважение сбивали столку и опьяняли.

***

      — Кажется, Хая заприметили. — Маомао прошептала на ухо мужу, так провокационно для остальных женщин, что её сжирали глазами. Принцесса лицезрела последствия появления сына на мероприятии: первая девочка уже визжала на весь зал, а её сын с безумно красными от смущения щеками пытался её успокоить, причём так трепетно и непонимающе, что визг девочки становился только громче. Заткнул девчонку её же брат, дав подзатыльник.       Она отстранилась от уха Зуи и снова взяла его под руку, поддерживая беседу с остальными участниками этой политической каши.       — Океанский принц неописуемо красив, черты отца прекрасно прослеживаются, а эти синие глаза... Глубже любого океана, мадам. — господин Минсюань отпил вино. Глаза остро резали одежду на жене брата императора, так противно-интимно, что Маомао хотелось скривиться от брезгливости, которую она испытывала по отношению к данному действу.       — Согласен, его красота поставит на колени всю империю. Юная Инью тому доказательство. — господин стоящий справа от Зуи кивнул в знак согласия. Он был среднего телосложения, немного ниже господина Ка Зуйгецу, но судя по телу, тренировался больше Лунного принца.       — Ему уже обещана невеста? — вдруг спросила девица рядом с мужчиной, стоящим напротив Зуи.       Маомао еле сдержала лицо, лишь дёрнула пальцами руки лежащей на предплечье Зуйгецу.       — Нет. В данный момент, юному принцу всего шесть, и я отдаю предпочтение его обучению. — ответил за неё Зуи. Какое облегчение.       — Похвально. — кивнули все члены беседы.       Лёгкий алкоголь расслаблял мужчин и женщин, заставляя рассказывать личные секреты, и раз за разом Маомао хватала новые тайны и интересную информацию. Поглядев на тело одного мужчины из непринужденно беседовавшей свиты, родила новый домысл — бесплодие данного индивида.       Одна женщина, бурно выражавшая свои эмоции и смеющаяся как чайка, заставлявшая Маомао прикрывать чувствительные уши, рассказывала, как она и её муж с сыном гуляли и занимались плаванием. Эта история не сильно интересовала уставшие от тупости некоторых особ мозги Маомао, но вдруг женщина сказала:       — Знаете, мой сын, он совершенно не похож на отца, но вот просто нет, и всё! — смеялась та, но только Маомао осознала: муж-то у неё бесплоден.       — У них семейное. — прошептала Маомао, но поняв, что на неё злобно пялится эта самая дамочка, пожала плечами.       — Это в каком смысле? — прорычал муж этой женщины.       — Т-ты всё не так понял!       Вот так Маомао случайно раскрыла измену.       Когда на улице начало заметно темнеть, а время шло к полуночи, в большом зале заиграла музыка. Музыканты расположились в специально отведённом месте и наслаждались своим делом. Мелодия намекала на танцы, и Зуи, не поворачивая голову, скосил глаза на свою супругу.       — Не подарите ли вы мне танец? Принцесса. — хитрая ухмылка играла на идеальном лике.       — Имейте ввиду, я не в том положении. — отозвалась она, но за Зуи всё же пошла.       Начальная поза была занята, рука Зуи легла на женскую талию, вторая подала опору для ладони Маомао, свободная рука Мао легла на плечо супруга.       — Не жалуйся, если отдавлю все ноги, ты знаешь, я не тот человек, который упивается танцами. — Маомао скривила лицо.       — Как скажешь, моя кошка. — со смехом произнёс он и повёл её в такт ритму.       Вы когда-нибудь думали, что испытывали отвращение к чему-то, пока не попробовали это "что-то" снова, но уже в более подходящей обстановке? Маомао тоже думала, что не любит кружиться в танце, воспринимала это занятие как обязанность через призму воспитанницы медяного дома. Но в данный момент, она полностью отдавалась движению по блестящему паркету. Снова и снова Зуи аккуратно помогал обойти внезапно застывшую парочку и слегка поднимал в воздух, если Маомао резко забывала движения или заплеталась.       Улыбка внезапно исчезла с её лица, и зачарованно подняв взгляд на лицо любимого мужчины, мир сошёл на нет. Не существует никого кроме него и её, кружащихся в этом моменте, она не хотела верить, что по истечению песни придётся выбраться из блаженной неги и отстраниться от него. Голова уже кружится, ноги не слушаются, подводят девушку, но ей так всё равно. Так сейчас на всё наплевать, единственное, что имеет место быть — его влюблённый взгляд. Её ладони и всё тело, ставшее почему-то очень чувствительным и маленьким по сравнению с его.       Она не хотела сглатывать, не было сил, стало так легко и хорошо, так приятно-маняще. Так вкусно-прохладно. Вся тяжесть любых мыслей спала и осталась где-то позади тех участков паркета, с которых они только перешагнули. Улыбка нежной истомой стала растекаться по утонченному лицу, заставляя щёчки чуть приподняться, а в блестящих глазах партнера найти такой излюбленный покой и защиту. Горько, ярко, быстро. Все ощущения, что были с ней минуту назад — сейчас лишь отголоски в потёмках души.       — Есть в этом танце какой-то подтекст? — улыбаясь спрашивает она, приподнимая одну бровь.       — А ты хочешь искать в нём какой-то подвох? — вопросом на вопрос отвечает Зуи, продолжающий вести супругу в танце.       — Не уверена, как хочу на это ответить. — Маомао не отрывает взгляда от блестящих глаз.       — Тогда просто наслаждайся. — он успевает оставить быстрый поцелуй на её лбу, перед тем, как продолжить отточенные до автоматизма движения.       На них смотрит весь зал, он прекрасно это понимает и делает это нарочно, как бы показывая: “Вот, смотрите! Это моя Маомао, и вы не посмеете к ней прикоснуться даже в самых своих ядовитых мечтах”. Такой маленький и хрупкий комочек его счастья, его смысл, ради которого он готов сделать всё, о чем только она его попросит, отдать душу и тело ради благополучия этого маленького сгустка мазохизма и медицинских интересов.       Она лёгкая, такая любимая и прекрасная. Внутри него давно цветёт сад, сад, выращенный Маомао, он цветёт и пахнет, показывает всё своё разнообразие цветов и ароматов, доказывает снова и снова, что труды маленького садовника не напрасны, и с каждым годом сад будет только больше радовать её. Будет её пристанищем и тайным уголком, станет укрытием от всех невзгод и переживаний, блаженным глотком воды в жаркой пустыне и крышей над головой в сильный бушующий ливень, станет ладьёй, если ей понадобится переплыть хоть весь свет.       Алые щёки жгут и горят, Зуи не понимает, что вообще творится за пределами его воспалённого разума, почему именно сейчас он чувствует себя так по-настоящему глубоко влюблённым? Глядит в женскую душу, открытую для него. Находит в ней каждый пыльный уголочек и заботливо протирает махровым полотенцем. Отдаёт последние осколки здравого рассудка на то, чтобы наблюдать за ней хотя бы ещё несколько сладких минут, и отдал бы не только это — отдал бы всё. Отдал бы всё за то, чтобы их первый танец длился вечно, пока ноги не загудят, а голова не закружится настолько, что он рухнет в обморок.       Он лицезреет, как её длинные ресницы дрожат, как веки прикрываются, а личико приближается к нему. Лёгкое прикосновение губ к губам, такое невесомое, но настолько пылкое, распаляющее воздух и взмывающее вверх над пушистыми облаками. На этот раз он может уверить, её губы были вкуса жасминового чая.       Стоп. Жасминовый чай?       Нет, ему просто чудится.       — Вот это чувственность! — восклицает кто-то из толпы, музыка прекращается, и вся толпа глядит на Маомао и Зуи, стоящих в том же положении.       — Зуи, мы должны отстраниться. — шепчет Маомао, хватаясь за широкие плечи.       — Не должны. — хмурится в ответ, и снова целует.       Ползёт сладким от мёда языком по её тёплому нёбу, пробует сладкий вкус фруктового сока на её языке и оставляет едва заметную ниточку после. Прижимает к себе и залезает в распущенную часть волос, совершенно забывая о подобающем поведении, холодная рука лезет под белоснежный ворот Маомао, откровенно наслаждаясь происходящим. Когда разум Маомао перестаёт держаться и задумываться о их статусе на данном мероприятии, кисть скользит по голубому ханьфу, царапая и хватая его коготками.       Они находятся в людном месте, посередине паркета, что, чёрт возьми, они творят? Маомао, перестань! Отойди и вразуми его! Вразуми и... Поцелуй сильнее, глубже, настойчивее, так, чтобы тазовое дно сжалось от предвкушения, а опухшие губы заныли в ожидании продолжения. Так, чтобы капелька пота прокатилась по разгорячённому загривку под прекрасные одеяния, отправляя в царство блаженства и агонии одновременно. Сильнее сожми его волосы на затылке, сильнее! Лёд трескается, сдвигая наст и образовывая трещины в самообладании, расходится и даёт ледяной воде накрыть ровные прозрачные платформы. Что они натворили, если всходят на костёр?       Рьяные вздохи, ярые касания, Зуи не терпит отхождения, снова впивается в податливую Маомао, он давно не пьёт горькую дрянь, но горькие последствия долгого воздержания в связи с положением супруги доводят до белого каления. Она пахнет опиумом, одержимостью, наркотическим действием, никак не стандартной женщиной и спокойной жизнью. Маомао — воздух и одержимость, прямое следствие постоянного одиночества раньше. Постоянной неуверенности, шаткости, нестабильности, желания сбежать от всего и притвориться кем-то другим. Липкая ткань мешается и прилипает к горящему телу, шелковистый водопад на корнях начинает жирниться. Пах болит и ноет от одного взгляда на ситуацию.       Она — ситуация — опытный лекарь, пусть и возьмёт себя в руки! Или наплюёт и снова ввяжется в неприятную историю после манящего вкуса его языка в своём рту? Разум выберет первое, но тело душит рассудок и отдаётся порыву, ладони держат любимое лицо так крепко, чтобы продлить блаженную негу до того момента, пока изголодавшаяся кошка не насытится аппетитной рыбкой и не запьёт свежим молоком.       Бесконечное количество слухов ползёт и перемалывает их души, и первое время Зуи старался с ними бороться, но в эту пропасть так просто упасть, эта пропасть — открытая пасть. Всегда нужно оставаться собой, нагим перед ней, давать царапать упругую плоть и хвататься за израненное сердце одновременно. Стоять на краю и не держаться за высокий выступ, закрывать собой и ранить этим ещё сильнее. Любить и ловить, стирая колени и ладони в кровь. Бросаться в бой перед огромным врагом, каким — он сам не понимает, не думает, бездумно несётся. Если не сделать шаг, то окажешься там. В полной тишине, темноте, одиночестве.       Закрывать от стрел своим телом и отдавать все мысли и сны лишь любимой кошке. Лишь бы не остаться наедине с собой, со своими страхами. Лишь бы не остаться одному, брошенным, нежеланным, снова вспомнить прошлое и погрузиться в вечный страх и прятки за божественной красотой, за которой никто и никогда не увидит нутро израненной души. Он так долго наполнял пустоту в сердце, так долго создавал что-то за красивой обложкой.       « Пусть он знает, что я всегда с ним. »       Она не оставит, не даст падать снова и снова, поможет, поднимет, даже если придётся содрать слабые колени в кровь и поранить ноги. Вылечит и выслушает, приютит неуверенного Зуи, внутри которого скрывается запуганный обществом ребёнок, душа которого не раз подвергалась издёвкам и осуждениям. Она найдёт его в темноте, подаст маленькую ладонь и даст знать, что она рядом, даже если он этого не увидит. В темноте, где всё может исчезнуть, а любая болезнь подкосить и убить.       Когда эротические желания переходят в звенящую искренность.       Руки сами скользят на шею, веки перестают дрожать, а тело расслабляется. Откровенья приходится прекратить.       Больной пинок отрезвляет.       — Зуи, если прижмёшь сильнее, зажмёшь ребёнка. — шепчет Маомао, и тогда он приходит в себя, наконец-то отстраняясь. Алый румянец и смущение — вот, что сейчас с ног до головы пропитывает Маомао. Тело под нарядом ноет и печёт от любого прикосновения, люди вокруг — ненавистное препятствие.       — Мы всегда можем... — он не договаривает, Маомао понимает, что он имеет ввиду, скользит взглядом по вверх идущей лестнице в гостевые покои, она не уверена, хочет ли он уединиться в любовном ключе, или хочет просто наконец-то обнять впервые за этот вечер спокойно, без лишних глаз.       Когда парочка всё же возвращается на свои места за общим столом, с ними начинают болтать другие высокопоставленные чиновники. Маомао чувствует, как этот поцелуй заткнул всех на те мгновения, пока они с Зуи забыли об окружающих. Но пронзительные взгляды не дают спокойно есть, а вечные разговоры над с ухом лишь выводят из себя. Воздух пропитан благовониями, которые давят на больные виски, Маомао трёт их, становится нехорошо.              — Зуи, я отойду. — говорит она, и быстро выходит в сад. Вдыхая холодный воздух, она предполагает, что наверняка тут одна, всех детей созвали слуги ещё пятнадцать минут назад, есть и набираться сил.       Сад не огромен, но кишит разными видами цветов и растений. Маомао бродит по нему медленно, тягуче, выравнивая дыхание и перебирая в голове характеристики каждого замеченного дерева и ростка.       — Приятный вечер, не так ли? — раздаётся недалеко знакомый голос, но Маомао всё равно подпрыгивает от неожиданности.       — Согласна, нет ветра. — подтверждает Маомао, смотря на Рикусона.       — Ваш танец с Лунным Принцем, не боитесь определённых последствий?       Маомао сжимает губы и принюхивается к аромату цветущей герани.       — Не уверена, что меня это сильно заботит, господин Рикусон. — она не смотрит на него, даже мельком, продолжает свою прогулку по саду, он идёт рядом так же не глядя на собеседницу.       — При всём уважении, я был удивлён, увидев вас здесь.       Маомао предпочла промолчать.       — В вашем положении дамы стараются избегать лишних взглядов, я бы и вам посоветовал. — с лёгкой улыбкой изрекает он.       — Согласна с вами, но такова моя обязанность, и я не могу её нарушать. — это просто её обязанность, вне зависимости от срока, единственной возможной причиной отказа могли бы стать роды, но поскольку ребёнок ещё недоношен, отмазки у неё не было.       — Уже слышали о взрывах на юго-западной стороне страны? — Рикусон снял с лица улыбку и вдохнул запах цветущей гортензии.       — Нет, а они на слуху? — кошка навострила уши.       — Не сказал бы. Я недавно вернулся из тех земель, и причина данных происшествий неизвестна, люди напуганы и не знают, что делать. — он пробежался взглядом по недалеко стоящему дереву.       — Вы не знаете, что привело к взрывам?       — Нет, но фермеры утверждают, что перед тем, как увидеть взрыв, лицезрели демона. — Рикусон складывает руки на груди.       — Демона? — ей сразу вспомнился случай с лунатизмом. — Вы уверены, что это не какой-то силуэт человека в темноте? Может, кто-то пошёл в лес, а люди приняли его тень за демона. — Маомао приложила ладонь к подбородку в задумчивом жесте.       — Мне не удалось ни разу застать данное существо, а взрывы прекратились, как только я приехал, но как только вернулся сюда, появление мистического силуэта стали только чаще. — Рикусон почесал переносицу.       « Юго-запад? Недалеко от родины императрицы. Может, обычный бунт против наследного принца? Хотя очень странно, устраивать его до тех пор, пока стратег не отправит своего подручного. »       — Зная вас, вы уже заинтересованы данным делом, поэтому, надеюсь, в будущем вы удостоите меня визитом и поделитесь вашими догадками. — Рикусон вежливо улыбнулся, откланялся и поцеловал руку Маомао.       — Не стоило. — равнодушно ответила лекарь, глядя на мужчину.       — Позвольте мне принести вам напиток, какой вы желаете? — вдруг спросил он.       — Безумно благодарна, но не стоит, пока что я в состоянии передвигаться самостоятельно.       Рикусон лишь откланялся, и через пару минут они уже стояли и смотрели на яркие звёзды. У Маомао в руке появилась кружка чая, какого именно, она не поняла, так как запах сочетал в себе сразу несколько.       — Пожалуйста, ваш напиток. — лишь сказал Рикусон.       — Не стоило. — перед тем, как пить, она конечно принюхалась, но после прекрасного танца с Зуи и расслабляющей обстановки в саду, так ещё и интересного дела, Мао совершенно растеряла собственную бдительность и отпила.       Слабый ветерок подул на лицо, когда Маомао прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Компания Рикусона не угнетала так, как большая толпа в зале, да и здешняя еда была, честно говоря, не очень полезна для беременных. Маомао приняла решение не наедаться ей.       — Какой у вас срок? — на середине разговора поинтересовался мужчина.       — Могу поинтересоваться, зачем спрашиваете?       — У стратега появится второй внук. И поэтому хочу полюбопытствовать. — Рикусон неловко улыбнулся.       — Тридцать восемь недель и четыре дня. — пробубнила Маомао.       — Получается, вам уже скоро рожать. — уважительно отвечает Рикусон, лицо у него и вправду увлечённое. Безумно интересно, как изменится стратег с появлением второго внука.       — Получается, так. — соглашается она. — Простите, господин Рикусон, но я вынуждена отойти.       Рикусон кивнул. Маомао провела в уборной не более десяти минут, но заметила что-то неладное. Списав это на презрение к общественным мероприятиям, пошла дальше.       Вернувшись к Рикусону, она продолжила с ним разговор, бодро разгуливая по саду.       — Кто-то кроме вас выезжал в юго-западный город? — Маомао задумчиво рассматривала вышивку на своём платье.       — Нет, пока в этом не было необходимости.       — Есть ещё какие-нибудь зацепки?       — Местные говорят, что после ухода демона слышны странные звуки, похожие на рык.       — Рык? — не могло же это быть животное.       — Да. Одного деда, который это сказал, посчитали сумасшедшим, ведь рыка никто другой не слышал, а на следующей неделе его уже не стало. — Рикусон слегка скривился.       Маомао промолчала, прогнала все зацепки у себя в голове ещё раз и ничего не ответила. На основе домыслов поставить диагноз нельзя.       — Вы не изменяете себе, принцесса. — он разглядывает что угодно, но только не её.       — Избавьте меня от этого звания. — Маомао корчит лицо, хмурится и уродует его брезгливой гримасой.       — Ваш отец хотел бы знать о том, как вы носите это звание с уважением.       — Увы, не могу ответить на его желание.       — Вы в своём репертуаре.       — Простите за дерзость, вы слишком любите потакать ему, находясь не в том месте. — Маомао дерзостно дёрнула ладонью.       — Вынужден не согласиться. — Рикусон слабо улыбается, глядя на звёзды.       — Господин Рикусон, могу я задать вам вопрос? — неожиданно выдаёт Маомао.       — Конечно. — кивает.       — Вам действительно нравится? — ледяные глаза выжигают белую душу.       — Да. Это вовсе не плохо. — не думая изрекает Рикусон.       — Не уверена, что хотела бы вам посочувствовать.       Молчание наседает плотным туманом, вынуждая Рикусона лихорадочно размышлять, как можно разнообразить беседу, не сводя её к стратегу.       — Вы уже прочли «Троецарствие»? Ло Гуаньчжуна. Описывает борьбу царств Вэй, Шу и У на заре, опираясь на летописи. — он складывает руки на груди, прислушиваясь к сверчкам.       — Да, прочла. В романе рассматриваются заговоры, личные и военные сражения, интриги и борьба этих государств за достижение господства на протяжении почти 100 лет. — Маомао вздыхает. — В нём более ста персонажей, я с трудом запоминаю то, что мне не интересно, господин Рикусон. — она складывает руки на животе.       — В этом есть свой смысл. Если не будет войн, не будет иерархии, люди настолько раздобреют, что перебьют друг друга ради друг друга. — усмехается.       — Вынуждена с вами согласиться.       — Холодные войны идут и при дворе. Ваше присутствие на посту императорского лекаря прекрасно останавливает многих, кто собирается совершить покушение на Его Величество.       — Я лишь делаю свою работу. Стоит мне допустить ошибку — и я буду вынуждена ступить на костёр. — Маомао равнодушно смотрит на дорожку.       — Вы прекрасно понимаете намёки, и, уверен, к вам быстро придёт осознание вашего положения.       — Вы, господин Рикусон, знаете не меньше меня.       — Согласен.       « Моё положение на прямую зависит от того, кто родится. Если это будет второй мальчик... Лучше надеяться, что девочка. »       Когда на улице стало значительно холоднее, Маомао поняла, что прошло уже достаточно много времени, поэтому зашла обратно в банкетный зал. Подошла к Зуи и уселась рядом.       — Всё хорошо? — обеспокоенно спросил он. Он уже готов был бежать и искать её, благо, увидел через окно, как она бродит с Рикусоном. Хоть и маленькие ниточки ревности всё ещё были вшиты в Зуи, он решил не мешать, всё таки у них ребёнок, да и Рикусон по его мнению слепым не был.       — Да, всё в полном порядке. — мягко кивнула она.       Он приобнял её утыкаясь носом в красивую причёску..       Стоп, чем это, пахнет?       — Маомао, почему от тебя веет этим? — Зуи насторожился, ещё раз вдохнул аромат, убедился, и поцеловал Маомао пробуя на вкус язык. — Маомао, кто тебе это дал? — яростно спросил он.       — Дал что? — в голове была неурядица, кто ей должен был дать что-то?       — Напиток. — прорычал Зуи, кажется по шее заходили желваки.       — Господин Рикусон. — прошептала она и огляделась по сторонам. — Но что не так? Мы болтали, это не так уж важно.       — Не важно? — он встал из-за стола и повёл её в более укромное место. — Маомао, тебе только что всунули абрикосовый алкогольный напиток! — внутри поднималась волна лёгкой паники.       — Что? — она похлопала ресницами. Кажется, начало доходить.       — Ты чувствуешь что-нибудь? — он качнул головой в направлении живота.       Маомао пришлось сконцентрироваться на ощущениях, и правда, потягивание в пояснице, причём неслабое и постоянное. Болевой порог — главный враг Маомао в данном процессе. Она нахмурилась, провела ладонями в направлении низа живота, пощупала через ткань, слегка надавила.       — Не обращай внимания, он не родится в ближайшие часы. — равнодушно сказала Маомао, будто это не у неё начались роды.       — В СМЫСЛЕ?! — глаза у него чуть не выпрыгнули из орбит.       — Схватки есть, но они редкие, относительно. — она спокойно зевнула.       — В каком смысле "относительно"?! — всем было ясно, кто из этой двоицы переживает больше.       — Не думаю, что рожу в ближайшие часы, но наверное, стоило бы подготовить комнату для родов. Если мы сейчас поедем на повозке — сделаем хуже. — серьёзно проговорила Маомао.       Зуи ударил ладонями по лицу, боже! Вот кто просил пить её этот несчастный напиток!? Сердечный приступ ему обеспечен, тридцать восемь недель и пять дней — ребёнок недоношенный, множество рисков и отсутствие рядом какого-либо медика, помимо самой Маомао. Они не успеют доехать до своей резиденции, что ему делать? Как ей помочь? Как облегчить роды и не дать умереть обоим по случайности? Сердце бешено бьётся, не давая Зуи даже вздохнуть, руки трясутся и не слушаются, хочется обнять её и не отпускать, отмотать время, не боятся и не ехать на этот тупой банкет!       — Зуи. — тихо зовёт она.       — Да? — тихо откликается.       — Скажи, пусть едет за акушером, я пока займу одни покои и оповещу Рикусона, он поможет. — она правда отдаёт указания? Ей вообще не больно?       Зуи кивает, целует любимую в лоб и выстреливает быстрым шагом к их повозке.       Покой Рикусона всё в том же саду нарушает шелест и Маомао, резво подходящая к нему держась за них живота, на лбу выступает мелкая капелька пота.       — Господин Рикусон. Выслушайте, пожалуйста. — изрекает она.       — Конечно. — тут же ей отвечает.       — Пожалуйста, принесите тёплой воды и полотенца, у меня начались схватки.       Признание как лезвие — режет неощутимый воздух. Рикусон впадает в шок на первые пару секунд.       — Вы будете рожать здесь?       — При всём уважении, сейчас вообще не время думать об этом. — рычит на него кошка.       Рикусон вынужденно соглашается, идёт оповещать главу пира и остальных важных в данный момент персон о случившемся.       — Господин Минсюань, — обращается он к мужчине сидящем во главе стола. — Прошу простить, но прошу предоставить слуг и покои для наследницы клана Ла, у неё начались схватки.       — Правда? Поздравьте от моего лица стратега. — сначала отвечает он, но затем выдаёт на весь зал. — Пир окончен! Прошу покинуть мою резиденцию!       Конечно, посреди ночи заканчивать банкет такого размаха — срам и стыд, но ни один столоначальник не хочет связываться со стратегом, особенно если в стенах его поместья что-то случится с его ненаглядной дочуркой.       — Спасибо вам огромное. — кланяется Рикусон и пробирается через всевозможные силуэты в нарядах. Руки расталкивают мужчин, женщин, детей, он кланяется каждому, кому мог наступить на ногу, и резво полубегом взлетает по лестнице на второй этаж. Там, в покоях, уже находится Маомао, которой имеющиеся и оповещённые Зуи слуги помогли переодеться в просторный шёлковый халат.       — Господин Минсюань принял решение завершить банкет и предоставить нам столько слуг и ресурсов, сколько понадобится. — отчитался Рикусон.       — Прекрасно, пусть принесут чистые полотенца и тёплую воду. — велит Маомао, пока опирается на стол, стоящий рядом с кроватью, а мужские руки приятно разминают поясницу облегчая схватку.       Рикусон кивает, удаляется из покоев оставляя супругов наедине.       Беспокойство витает в воздухе и душит, пугает и угнетает чистые души, ночной воздух врывается в комнату резко и бесцеремонно после того, как Зуи приоткрывает окно, и мурашки пробегаются по вспотевшему телу Маомао. Температура кожи и воздуха сильно контрастирует. Пространство освещает лишь одна масляная лампа, обрамляющая светом их фигуры.       — Зуи. — вдруг прерывает она тишину. — Если встанет выбор, спасайте ребёнка. — шепчет Маомао.       — Что прости? — в нём откуда-то появляется ярость, обжигающая губы, яркая, как утреннее солнце.       — Если встанет выбор, пусть спасут ребёнка, я должна родить второго наследника. — повторяет она, в комнате с каждым вздохом всё горячее и страшнее.       Зуи замирает, он боится, злится на обстоятельства и хочет ударить стену так, чтобы сбить костяшки в кровь. Неужели она думает, что её долг — рожать? Каждое её слово пронзает его как самая острая стрела и поражает с идеальной точностью, для него нет ничего больнее мысли о её потере, а она будто не понимает этого.       — Маомао, ты кажется, выпила не только ту дрянь, но ещё и какой-то яд? — усмехается Зуи.       — С чего ты взял?       — С того, что ты несёшь бред. — позволяет себе дерзость.       Она смеётся, заливисто, больно, высокий болевой порог — хорошо, но у него есть свои пределы, и эти пределы Маомао прекрасно ощущает, ещё немного, и она начнёт чувствовать схватки отчётливо и жестоко.       — Ты как всегда. — улыбается она.       Зуи не отвечает, продолжает проминать поясницу супруге, злой как чёрт и раздраженный обстоятельствами.       Пара минут, и Маомао дышит, складывая губы трубочкой, размеренно и медленно, редко мыча и хрустя пальцами, опускает голову меж рук так, что волосы закрывают лицо. Зуи прекращает проминать поясницу по её просьбе, а служанки, кланяясь, ходят и приносят всё, о чём их просит Маомао.       — Я могу чем-то помочь? — Зуи вертелся как юла, быстро, проворно, руки потные, спина и загривок – тоже, шёлковая ткань прилипает к горячей коже, он всё больше переживал Маомао.       — Не уверена. — сначала говорит Маомао, а затем выдаёт. — Завари жасмин, сейчас.       Зуи уходит, оставляя Маомао одну наедине со схватками. Ждать долго не приходится, засекая и считая секунды она приходит к выводу, что схватки каждые пять минут — неплохой результат, только надо понять, сколько раскрытие, но ни акушерки, ни врача нет, сама она, понятное дело, посмотреть не сможет. Какой идёт час? Второй после оповещения супруга? Неизвестно, боль уже не похожа на лёгкое потягивание, теперь она достаточно ритмичная и яркая, но тягучая и растягивающая нервы.       Маомао не стоит на месте, помогает слугам с обустройством импровизированной родовой, успокаивает мужа и даёт подзатыльники, когда тот начинает истерить, но когда видит перепуганного сына — тает.       — Хай, всё в порядке, просто ребёночек захотел на свет сегодня. — мягко улыбается она, слегка скривившись от новой порции боли.       — Но тебе же больно! — щёки у него красные, волосы растрёпаны, а слёзки текут из ярких глазок.       — Ну-у, всё не так плохо, маме не так больно, как ты думаешь, это терпимо. — уверяет Маомао стоя напротив сына, сидящего на столе.       — Мамочка же вернётся после ко мне с братиком или сестрёнкой? — плачет Хай, обнимает маму, как может, и зарывается в её шею заплаканными личиком.       — Вернётся, я тебе обещаю. — шепчет она, и обнимает его в ответ. В душе всё трескается.       Когда солнце начинает подниматься над горизонтом, в резиденцию приезжает акушер, слава богам, в которых она не верит! Проверяя раскрытие, обнаруживается, что его практически нет, тогда с чего такие больные схватки? Стискивая зубы, Маомао принимает решение ходить по лестницам, иногда проживать схватки слегка приседая. В общем, стимулировать.       Всё слегка стихает только через два часа, когда солнце освещает комнату, а у Маомао на душе становится спокойно и умиротворённо, схватки перестают приносить столько боли, а милый пучок собранный Зуи красуется на её голове. Маомао скашивает на него глаза, когда стоит боком к открытому окну сплетая пальцы под пузиком.       — Я не думала, что это начнётся сегодня. — усмехается Маомао, на её лице красуется почти расслабленная улыбка.       — Кто бы мог предположить. — лико волнующегося отца тоже нежит солнечный свет.       — В этот раз не так болезненно. — она ходит по комнате, слегка пошатываясь. — Ох, Зуи, я больше не пойду на это. — смеётся Маомао, стукая его по плечу.       — Ау, как скажешь. — он наигранно всхлипнул и отвернулся от любимой, чем вызвал у неё улыбку.       Травница снова подходит к окну и вдыхает нежный аромат цветущего сада.       — Почему мы не думали, как можем назвать малыша? — Зуи опирается на оконную раму.       — Спешу напомнить: у нас не было времени. — ладонь несильно шлёпает его по щеке.       — Не хочешь подумать сейчас? — вопрошает, наклоняет голову немного вправо.       Делать нечего, и между схватками приходится размышлять о именах, есть как те, что нравятся обоим, как и те, которые Маомао с превеликим удовольствием выкинула бы в окно, будь они человеком. У Зуи также есть такие имена. Душа Зуи расцветала, глаза слезились от счастья и смеха над некоторыми именами, трепетало при мысли о скорой встрече с ребёночком и при виде Маомао, гуляющей по импровизированной родовой. Иногда нужно было разминать ей поясницу, облегчая схватки: всё же они её мучали потихоньку, тягуче и больно.       Смех помогал немного скрасить обстановку, но всё же Зуи постарался и уложил Маомао спать, накрыл одеялом и гладил по голове до тех пор, пока она не заснула окончательно.       « Тебе нужно набраться сил перед главным. »       Так он сидел подле неё минутами, часами, каждая секунда была наполнена заботой и трепетной любовью к маленькой кошечке, к маленькому чуду, лежавшему в мягкой постельке и изредка прикусывавшему губу от неприятных ощущений.       Пока она спала, он ходил и проветривал помещения, помогал слугам готовиться к скорому рождению нового ребёночка на свет, отдавал указания, которые передавала Маомао и еле держался, чтобы случайно не врезать милому подручному стратега. Когда мамочка просыпалась, он подавал ей еду и давал попить, целовал в носик и лоб, и так по кругу, веселил её и немного фальшиво, но старательно напевал песни и колыбельные.       Всё, чтобы ей было комфортно.       — Раскрытие увеличилось. — заветные слова акушера прозвучали спустя пять часов, и дали надежду на скорые действия со стороны ребёнка, рвавшегося на волю. — Думаю, через часика два уже родится.       Тогда ещё никто не знал, что "два часика" — это все восемь.       Кажется, мирное времяпровождение вместе с Маомао для Зуи превратилось в сущую моральную пытку: она уставала, шипела, чуть не падала в обморок, хваталась за ладони супруга, будто хотела оторвать. И это всё совместно с абсолютным его бессилием в этой ситуации. Какой он бессердечный, бессовестный, бездушный ублюдок, ничем не помогающий. Снова-снова-снова повторять эти фразы пока не изобьёшь себя морально настолько, что начнёшь биться головой о стену от отчаяния.       — Как я устала. — прошипела Маомао глядя на наступающие сумерки, роды оказались далеко не лёгкими, и тягучая боль настолько въелась в таз, что становилось адски больно. Когда мягкая подушка коснулась затылка, травница разрешила себе выдохнуть. Больше семнадцати часов без прогресса и постоянно ноющего тела, пытающегося воспроизвести на свет нового человека.       Хай бился в истерике под дверью импровизированной родовой: визжал и ревел, отказывался есть и расшиб себе лоб, потому что бился о дверь до тех пор, пока медсестра не поставила перед дверью стул, на который мальчик залез и благополучно свалился от слёзной агонии. Лицо его краснело всё больше, губы и веки опухли от вечных слёз и вопля, голова гудела и трещала, а вой маленького чуда не прекращался.       Зуи не собирался выходить из покоев, что Маомао изрядно раздражало.       — Зуи, выйди. — ну вот надо ему упрямится именно в такой момент!       — Маомао, я хочу остаться. — настоятельно заявил он.       — Это не то, что ты хотел бы увидеть. — прикрикнула Маомао и прошипела от очередной болезненной схватки.       — Я знаю. — ответил он.       Маомао была готова взвыть, но почему он такой твердолобый именно сегодня! Если бы не жгучая агония, она бы встала и пинком под зад выгнала из родовой, наплевала бы на всех и сразу захлопнула бы дверь перед красивым носом принца.       — Как знаете. Но если Хай ударится ещё сильнее, я не смогу лечить его должным образом. — прохрипела Маомао, уже в предобморочном состоянии.       « Чёрт... Дыхание сбила, больно. »       — Так, сейчас пойдут потуги, тужимся по моей команде. — говорит акушер, и Маомао откидывает голову на влажные подушки. Даёт себе передышку в пару вдохов и тужится по команде.       Если Зуи спросят, что именно его поразило, когда он там находился, он без задней мысли ответил бы — тихое поведение Маомао. Она не орала, не билась от боли, не отключалась, хотя уже на грани, вела себя настолько тихо, что казалось она становится призраком. Так она испытывала всю боль, каждая мышца болела и ревела, разрыв один, разрыв второй, наверняка больше.       — Отлично, ждём следующую.       Маомао сглатывает, протирает влажный лоб локтем и хватается за простыню после сигнала акушера. Костяшки ноют от собственного натиска.       « Не пойду, больше ни за что я на это не пойду! Будь прокляты его головастики! Ни за что, меня никогда больше не заставишь рожать! »       В комнате душно и жарко, халат пропитался всей усталостью, а боль только усугубляет ситуацию, под глазами уже мешки, а на голове гнездо, и седеющий на глазах муж. Не только седеющий, в добавок ещё и бледнеющий с каждой минутой. Если лицо Маомао просто искажалось всем спектром молчаливых эмоций, то Зуи будто чувствовал её боль.       Минута за минутой, потуга за потугой, рождение не занимает много времени, оно просто самое ощутимое.       — Уже вижу отчётливо головку, осталось немного.       Маомао часто дышит и кусает окровавленные губы. Нельзя терять дыхание! Нельзя! Иначе может плохо кончиться!       — Раз уж стоишь тут, то хоть дай руку, па-пу-ля. — с кривой ухмылкой подмигивает ему Маомао.       Он без задней мысли берёт её за руку, и когда она начинает на неё давить, принц понимает, насколько сильной может быть его кошка, когда ей больно, от этого сознание сердце падает в пятки. Руке не больно, она немеет, но саднящее чувство не там, а в душе. Его любимый человек испытывает боль, схожую с операцией на живую.       — Отлично! — повышает голос акушер, когда Маомао сильнее хватается за руку Зуи, щёки и грудь краснеют, а последний вздох перед торжествующим возгласом акушера вылетает из уставшей Маомао.       В глазах темнеет когда по комнате начинают бегать слуги и в меру возможностей помогать акушеру. У неё звон в ушах и болит сердце, что уж говорить о внутреннем состоянии, болит и ноет, разрывов наверняка не мало, но кажется, только Зуи замечает, что она скоро отключится и быстро заостряет на себе внимание, не давая этого сделать.       Ребёнок не плачет, кажется, вообще не дышит, такой маленький и хрупкий, весь в разных жидкостях и остальных прелестях. Его стараются привести в чувства, безрезультатно, снова и снова, Маомао уже начинает волноваться, но не может поднять даже голову. Обессиленное тело начинает тошнить, сознание уплывает далеко-далеко, где спокойно, нет криков и боли. Глаза закрываются сами собой. Маомао проваливается в блаженную темноту.       В Зуи в тот момент ничего не чувствовал, кто-то забрал его душу и выкинул, перед этим растоптав. Выстрелил из фейфы и заставил лечь в гроб живым, закрыл и закопал, даже не поставив надгробие. Глаза наполнялись слезами, снова и снова. Кулаки тряслись, он весь трясся.              

Мёртвый. Мёртвый ребёнок.

      Маомао холодно? Где она вообще и почему так гудит голова? Вокруг темнота и ничего более, становится резко жарко, а затем тут же пробивает озноб. Открывая глаза, она ничего не видит вокруг себя. Ничего. Пустошь, нет ни людей, ни голосов, настолько давящая тишина, от которой в ушах начинает звенеть, разбавляя её хоть каким-нибудь звуком.       Где её ребёнок? Почему она не чувствует его? Пройдясь руками по животу, внутри души что-то оборвалось. Она... Умерла? Никаких движений, никаких пиночков. Так больно и досадно, руки снова гладят животик, но никто не отвечает на материнское прикосновение, и кто-то снова бьёт под дых. Свои же руки плывут во взгляде, не понятно почему и зачем, когда? Первая капелька падает на ладонь.       Ей... Страшно?       Почему Зуи нет рядом? Где её любимый человек? Ей было так обидно и страшно, всё, ради чего она старалась, у Маомао только что забрали, зверски отобрали и выкинули. Она хотела ударить что-нибудь, наорать хоть на что-то! Почему так саднит и жжёт? Она же сама просила спасти ребёнка, так почему сейчас так хочется обратно?       « Я хочу почувствовать его пинок... Увидеть Зуи, хотя бы успеть сказать, что люблю его. Словами. »       Она ещё не полностью осознаёт, что происходит, внутри неё остается лишь нежелание принимать факт собственной гибели или же потери ребёнка, семьи, сына.       « Хай так бился в дверь, будто знал, что это случится. » — проносится в голове.       Маомао не хочет думать, принимать, что это происходит с ней. Но всё уже произошло. Реакция от гнева до скорби скопилась в одной точке – чувство вины. Царапающее и скребущее по тоненькой тюли ещё мыслящего разума, оно кромсает и режет маленькое сердечко, откидывая всё новые и новые кусочки в сторону, потому что ему это не подходит.       « Нужно признать — я в этом виновата. Сама выпила напиток, вот теперь, получается, всё? »       Принимать этот факт не хочется, кажется, будто сейчас она очнётся от страшного сна в их с Зуи покоях, лежа рядом с ним, поцелует его и обнимет, а потом к ним зайдёт Хай, прыгнет к ним на кровать и они вместе будут смеяться, ожидая пополнения, а затем она родит и начнёт восстановление, и всё будет хорошо. Хорошо и умиротворённо, без страха и боли, без слёзных агоний и вечных ссадин на коленках сына. Он будет расти и Маомао обучит его ещё большему количеству комбинаций в фармакогнозии.       Но этого не будет.       « В какой-то степени, я умерла от яда, как когда-то и просила. »       Смешно и грустно, хочется расплакаться и умереть окончательно, но не смотря на всё это, ей хочется обратно, не хочется умирать. Раньше она думала, что смерть — конец, и какая разница, от чего она наступит? Неизбежно наступит, и кроме папаши, сестёр, ей терять нечего, но если бы её маленькая версия стояла перед ней сейчас, взрослая Маомао посоветовала бы задуматься о ценности жизни.       Ей не больно, уже не страшно, раз ей судьба уготовила смерть на родах, значит, так и будет. Она спокойно примет этот факт и растворится в темноте места, в которое попала.       На этом всё и кончится.       Ребёнка передают медсестре и только потом замечают, что Маомао не дышит. Врач подбегает к обессиленному телу, припадает к груди и не слышит сердцебиение, прощупывает пульс. Нет. Акушер старается привести её в чувства, реанимация и остальные манипуляции пока медсёстры пытаются оттащить дрожащее тело Зуи от любимой.       « Нет! Нет! Я НЕ МОГУ ПОТЕРЯТЬ ЕЁ »       Душа рвётся из груди, трепещет и саднит, убивает саму себя, ранит и хочет ударить его. Снова и снова, больно и с летальным исходом, так, лишь бы не видеть, как она умирает, не видеть паники врача, старающегося сделать хоть ЧТО-ТО. Ногти сами впиваются в предплечье, проводят, резко раня мягкую кошу и давая кипящей крови вытекать из сосудов, окрашивая красивые одеяния.       Челюсть трясётся, ноги не держат и он падает на пол, старается дышать, но каждый вдох — выстрел в самое сердце.       « Верните её! Верните её мне! Верните мою любимую... Пожалуйста... Дайте мне хотя бы раз на неё взглянуть, погладить на щеке, пожалуйста, умоляю! »       Он рыдает как маленький ребёнок, громко и надрывисто. Верит. Верит в то, что она не очнётся.       Акушер кланяется отцу в знак сожаления. Всё как в тумане, одна из медсестёр которая держит ребёнка, начала плакать, укачивая его, и тут.. хрип.       « Отдай! Отдай моего ребёнка мне! Отдай! »       Хрип, а затем громкий, режущий слух плачь.       Акушер быстро поворачивается и берёт ребёнка, обрезает пуповину и умывает тёплой водой.       Младенец кричит громко, срывая голос и убивая барабанные перепонки Зуи.       — Пожалуйста, вернитесь к ней...! — еле орёт он на врача, и тот всё же возвращается к Маомао, снова пытаясь вытащить её с того света.       Долгие секунды идут, и идут... Идут...       Резкий хрип и вдох, затем кашель. Маомао раскрывает глаза и хватает воздух будто рыба, не может насытиться и вдыхает ещё, давится и падает на кровать, но уже живая.       Когда Маомао дают на руки ребёнка, сказать что она была в эйфории — ничего не сказать, такой огромный выброс эндорфинов в кровь, что голова кружится. Она не может даже руки поднять, и закутанный кулёк укрывают материнскими руками при помощи акушера. Зуи просто стоит и улыбается. Просто. Улыбается. И плачет, сильно плачет, еле подходя к Маомао и целуя в горячий лоб.       — Она у вас очень стойкая. — говорит акушер, накрывая маму более тёплым одеялом. Не понятно, кого он имеет ввиду, маму или ребёнка.       — Она...? — шепчет Зуи. Руки и ноги дрожат, ей богу! Он сейчас упадёт и разобьёт себе нос!       — Она. Мамочка. Удивительно, вернули с того света. Настоятельно не рекомендую ездить туда на отдых. — улыбается врач. — У вас девочка. — добавляет акушер.       Смотря на эту крохотное чудо, хрипящее и слегка хлюпающее, удивление и радость вперемешку не дают спокойно вздохнуть и посмотреть на Маомао, всё что он сейчас может — стоять на коленях и лелеять обоих девочек. Эйфория? Совершенно. Подбородок уже трясётся, а голова звенит от боли, вызванной рыданиями и слезами.       — Я люблю тебя. — говорит Зуи, прижимаясь лбом к её, аккуратно целуя в носик.       « И я тебя... »

Укутанная в пелёнки малышка лежит на груди у мамы, об имени пока никто не думает.

« Она может спать среди сотен тайн, но для меня — единственная загадка, которую я не хочу раскрывать, просто беречь »