Глава десятая «Бытовуха Котовых»

Вечер в крошечной двушке на окраине Москвы был пропитан запахами борща и сырости. На дворе зима 1993 год, и воздух был наэлектризован не только грядущими дождями и потеплением, что улицы покроют слякотью и грязью вместо белоснежного снега. На кухне, сияющей чистотой, Лариса Котова мыла посуду. В свои тридцать четыре года она была так же строга и собранна, как и в юности, хотя в глазах её временами мелькала тоска по далёкому и родному Киеву. В комнате на диване, под тусклой лампочкой, сидел её муж Геннадий. Ему было тридцать шесть, и его любимая фраза «Я извиняюся» уже давно стала частью домашнего обихода. Друг с другом супруги и также со своими детьми разговаривают на украинском языке в тайне от всех, это стало для них домашней обыденностью. Он листал старую газету после работы, но мысли его витали где-то далеко. Наконец, он поднялся с кресла и подошёл к жене. — Слухай, Ларисочко, а чого ти така сумна? (Слушай, Ларисочка, а чего ты такая грустная?) — спросил он, обняв её со спины. — Борщ такий смачний, а ти чогось невесела. (Борщ такой вкусный, а ты почему-то невеселая.) Лариса отложила тарелку и вздохнула. — Ох, Гено, все це… (Ох, Гена, всё это…) — она махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Кожен день одне й те саме. Ми тут, а там, вдома… (Каждый день одно и то же. Мы здесь, а там, дома…) — Ти про Київ? (Ты про Киев?) — Геннадий кивнул. — Ну, так що, поїдемо. Відпустка скоро. (Ну, так что, поедем. Отпуск скоро.) — Ти обіцяв, (Ты обещал,) — ответила она, не глядя на него. — Завтра знову підеш до Хрюна? Ви там говорите про цю срану політику (Завтра опять пойдёшь к Хрюну? Вы там говорите про эту сраную политику) Мужчина усмехнулся, его глаза озорно заблестели. — Ну, а як же! Хрюн каже, що треба Єльцина сварити, а я кажу — ні, ще рано. Треба почекати, подивитися. (Ну,а как же! Хрюн говорит, что надо Ельцина ругать, а я говорю – нет, еще рано. Надо подождать, посмотреть.) Жена укоризненно покачала головой. — Ой хто би всрався Гено?! Ти мені краще скажи, як наш бюджет? І де твої гроші з останньої зарплати, що мені не дав? (Ой кто б обосрался Гена?! Ты мне лучше скажи, как наш бюджет? И где твои деньги из последней зарплаты, которую мне не дал?)— Она перешла на более строгий тон, указывая пальцем на его грудь. — Із-за своїх політичних дебатів пропиваєш все з сусідом. А потім я мушу все тягнути на собі. (Из-за своих политических дебатов пропиваешь всё с соседом. А потом я вынуждена всё тащить на себе.) Гена смущённо улыбнулся. — Ну, ти ж знаєш, я жартую. Хрюн наливає, я слухаю. У нас же своя «політична програма». (Ну, ты же знаешь, я шучу. Хрюн наливает, я слушаю. У нас же своя «политическая программа») — Твоя «політична програма» — це що? Обговорювати все, що було, і пити горілку? (Твоя «политическая программа» - это что?! Обговаривать всё, что было, и пить водку?) — Лариса строго посмотрела ему в глаза. — Ти ж, як Філя, скоро станеш алкоголіком! (Ты же как Филя, скоро станешь алкоголиком!) В этот момент в дверь постучал Хрюн, который уже устал ждать. Геннадий моментально просиял. — О, то вже він! Я піду, ти ж знаєш, це ж ненадовго! (О, это уже он! Я уйду, ты же знаешь, это ненадолго!) Лариса лишь тяжело вздохнула,но ничего не сказала. Она знала, что её муж всё равно туда пойдёт. Как бы она ни ругалась, как бы ни держала его в ежовых рукавицах, посиделки с Хрюном были его единственной отдушиной. Слышала, как он громко и весело разговаривает, а потом дверь закрылась...