Глава 14: Классика Безработного

      Облегчение после разговора с Рудиусом и усталость от долгого, насыщенного дня должны были бы мгновенно убаюкать Аирита. Он лег в кровать, чувствуя приятную тяжесть во всем теле. Рудиус тоже улегся на свою кровать. В комнате было тихо, только за окном завывал успокоившийся ветер да потрескивали дрова в печи где-то внизу. Но сон не шёл.       Сначала это были тихие, едва различимые звуки из соседней комнаты – спальни родителей. Мягкий смех Зенит, приглушенный голос Пола… А потом… звуки стали громче. Отчетливее. До неприличия отчетливее.       Ритмичный скрип кровати. Учащенное дыхание. И стоны. Громкие, нескрываемые стоны Зенит, смешанные с более низкими, гортанными звуками Пола.       Аирит замер, его глаза широко раскрылись в темноте. «О, нет… Только не это…» Они с Рудиусом раньше уже слышали подобные звуки, но обычно это случалось, когда они уже крепко спали, и звуки доносились словно сквозь вату. Или они были тише. Но сегодня… сегодня они оба не спали, и звукоизоляция между комнатами явно оставляла желать лучшего. Родители, очевидно, не особо заботились о том, чтобы быть тише, будучи молодой, здоровой и любящей парой.       Аириту стало невероятно неловко. Ментально он был взрослым мужчиной, и сама ситуация была бы просто… ну, обычной, если бы речь шла о ком-то другом. Но слушать звуки секса своих новых родителей, Зенит и Пола… это было за гранью неловкости. Он чувствовал, как у него горят уши. Он натянул одеяло до самого носа, пытаясь отгородиться от звуков, но это не помогало.       И тут он подумал о Рудиусе. Он покосился на соседнюю кровать. Его брат лежал абсолютно неподвижно, лицом к стене. Но Аирит знал – он не спит. Знал по той напряженности, которая исходила от его фигуры, по едва заметно изменившемуся ритму дыхания, которое Аирит уловил в тишине между стонами.       «Ох, блин… А вот ему-то сейчас каково?» — Аирит знал главный секрет брата. Знал, что в этом детском теле сидит душа взрослого, озабоченного извращенца. И слушать такое, исходящее от собственной (пусть и новой) матери… Должно быть, для Рудиуса это был настоящий ад. Или… рай? Аирит не был уверен, что хуже. Он представил, какая борьба сейчас идет в голове Рудиуса – шок, смущение, возможно, отвращение от инцестуозного подтекста ситуации, и одновременно – неконтролируемое возбуждение, вызванное его извращенной натурой.       Аирит почти физически ощущал напряжение, исходящее от соседней кровати. Рудиус не шевелился, боясь выдать себя хоть малейшим движением или звуком. Он, вероятно, изо всех сил старался подавить любые мысли и реакции, понимая, что Аирит рядом и тоже не спит. Обстановка в их комнате стала почти невыносимой – гнетущее молчание, напряженное ожидание и громкие, недвусмысленные звуки из-за стены.       Стоны Зенит стали громче, достигая крещендо, затем послышался глубокий выдох Пола, и ритмичный скрип кровати прекратился. Постепенно звуки за стеной стихли, сменившись тихим, удовлетворенным воркованием, а затем и вовсе затихли.       В комнате братьев повисла абсолютная тишина, еще более неловкая, чем шум до этого. Никто не двигался. Никто не говорил. Аирит просто лежал, глядя в потолок и чувствуя себя невероятно глупо и неловко. Рудиус по-прежнему лежал лицом к стене, такой же неподвижный. Сколько времени они так пролежат, прежде чем кто-то из них сможет наконец уснуть после такого "концерта"?       Жизнь в доме Грейратов потекла своим чередом. Последствия трагедии с отцом Селины и ночных похождений Аирита постепенно сглаживались рутиной тренировок, уроков и домашних хлопот. Селина все больше становилась частью семьи. Аирит и Рудиус продолжали свои занятия, их странное братское перемирие сохранялось, хотя прежнего бурного веселья, как в день рождения, больше не было. Ночь с родительскими стонами они оба молчаливо решили забыть, старательно избегая этой темы.       Прошло около двух недель. И вот, за одним из завтраков, когда вся семья, включая Рокси и Селину, сидела за столом, Зенит, сияя счастливой улыбкой, положила вилку и объявила:       — Дорогие мои, у меня для вас замечательная новость! Я… я снова беременна! У Аирита, Рудиуса и Селины скоро появится братик или сестричка!       Новость была встречена с радостью. Пол просиял и крепко обнял жену. Аирит и Рудиус (каждый по-своему) поздравили мать. Лилия и Рокси тоже высказали свои поздравления. Даже Селина позволила себе легкую улыбку. Казалось, в дом снова вернулся праздник. Но эта радость была недолгой. В тот же вечер, когда дети уже отправились спать, а взрослые сидели в гостиной, Лилия, бледная как полотно и с дрожащими руками, подошла к Зенит и Полу.       — Госпожа Зенит… Господин Пол… Я… я должна вам кое-что сказать, — ее голос дрожал. — Я… я тоже… беременна.       В комнате повисла оглушительная тишина. Все взгляды – Зенит, Пола, Рокси, которая тоже присутствовала, – мгновенно устремились на Лилию, а затем, как по команде, на Пола. Лилия была незамужней служанкой. Отец ее ребенка мог быть только один. И все в этой комнате это понимали.       Лицо Пола застыло в маске шока и вины. Зенит, чье счастливое сияние еще не успело померкнуть, медленно опустила взгляд, ее улыбка растаяла, сменившись выражением неверия, а затем – глубокой, невыразимой боли.       Атмосфера этим вечером за ужином была просто невыносимой. Никто не мог найти слов. Еда стояла нетронутой. Зенит сидела во главе стола, уперев локти в столешницу и закрыв лицо руками. Она не плакала, не кричала, не обвиняла. Она просто сидела, погруженная в свои мысли, ее плечи напряженно подрагивали. Пол сидел на противоположном конце стола, глядя в свою тарелку с выражением глубочайшего раскаяния и беспомощности. Он явно не знал, что сказать или сделать.       Напротив Пола, слева от Зенит, сидела Лилия. Она была напряжена как струна, ее лицо было бледным, губы плотно сжаты. Она не смела поднять глаз ни на Зенит, ни на Пола. Она понимала, что ее будущее, ее судьба и судьба ее нерожденного ребенка теперь полностью зависят от решения Зенит, женщины, которой она служила верой и правдой, и которую так жестоко предала – пусть и не совсем по своей воле. Она ждала приговора. Аирит, Рудиус, Селина и Рокси сидели за столом, как на иголках, чувствуя это удушающее напряжение. Аирит смотрел на поникшую фигуру отца, на скрытое за ладонями лицо матери, на окаменевшую Лилию, и чувствовал смесь злости на отца, жалости к матери и какого-то странного сочувствия к Лилии.       В гнетущей тишине, нарушаемой лишь треском дров в очаге да едва слышным всхлипом, который Лилия тщетно пыталась подавить, Рудиус сидел неподвижно. Внешне он выглядел таким же спокойным, как всегда, но внутри него бушевала буря.       Его взрослый разум мгновенно оценил всю катастрофичность ситуации. Отец изменил матери. Со служанкой. И теперь обе женщины беременны. Катастрофа! Он видел невысказанную боль в напряженной фигуре Зенит, скрывшей лицо в ладонях. Он видел панический ужас и вину на лице Лилии, чья судьба висела на волоске. Он видел раскаяние и беспомощность Пола, ставшего причиной всего этого хаоса.       «Черт, отец, ну ты и влип…» — пронеслась в голове Рудиуса циничная мысль, но тут же сменилась тревогой. Что сейчас будет? Зенит могла выгнать Лилию. Могла заставить ее… избавиться от ребенка. В этом мире такие вещи случались, он знал это из книг и рассказов. Лилия останется одна, без средств к существованию, с клеймом позора. Это было бы ужасно. И Зенит… она будет разбита. Семья рухнет.       Он посмотрел на Аирита. Тот сидел мрачнее тучи, сжав кулаки, его взгляд метался от отца к матери, потом к Лилии. Он явно злился на Пола, сочувствовал матери, но что он мог сделать? Он был воином в душе, не дипломатом.       Рудиус понял, что молчать нельзя. Если он сейчас промолчит, все может пойти по самому худшему сценарию. Да, он ребенок. Но именно это он и мог использовать. Наивность ребенка. Детскую логику. Иногда она обезоруживает взрослых лучше любых аргументов.       Он глубоко вздохнул, собираясь с духом, затем отодвинул свою тарелку и тихо, но отчетливо произнес, обращаясь к матери:       — Мама?       Зенит вздрогнула и медленно подняла голову, убирая руки от лица. Ее глаза были полны боли и растерянности.       — Что, Руди? — ее голос был надломлен.       — А… а почему все такие грустные? — спросил Рудиус, стараясь придать голосу максимально невинное и недоумевающее выражение. — Из-за того, что у нас будет еще один братик или сестричка? От Лилии?       Лилия вздрогнула и испуганно посмотрела на Рудиуса. Пол напрягся еще сильнее.       — Руди, это… это сложно, милый, — начала Зенит, но Рудиус ее перебил, продолжая свою «детскую» логику:       — Но ведь это же хорошо? Будет еще один малыш! Нас будет больше! Будет веселее! — Он постарался изобразить детский восторг. — Аириту и мне будет с кем играть! И Селине тоже!       Он посмотрел на Лилию.       — И Лилия ведь останется с нами? Она так хорошо о нас заботится. Готовит вкусные пирожки. И помогает тебе, мама. Если она уйдет, кто будет все это делать?       Он говорил простые, очевидные вещи с точки зрения ребенка, которому важны игры, забота и привычный уклад. Он намеренно игнорировал всю взрослую подоплеку – измену, ревность, предательство.       Зенит смотрела на сына широко раскрытыми глазами. Слова Рудиуса, его наивный, практичный подход к ситуации, казалось, пробили брешь в стене ее горя и гнева. Она посмотрела на Лилию, которая слушала Рудиуса с затаенной надеждой, потом на Пола, который смотрел на сына со смесью стыда и благодарности.       Аирит с изумлением наблюдал за братом. «Что он творит? Притворяется идиотом? Или... чёрт, он гений!» Он видел расчет за этой детской маской, и не мог не признать: это был сильный ход.       — Больше детей… веселее… — медленно повторила Зенит слова Рудиуса, словно пробуя их на вкус. Она снова опустила взгляд. Тишина длилась мучительно долго. Затем она глубоко, судорожно вздохнула, и когда снова подняла голову, в ее глазах была уже не только боль, но и какая-то горькая, усталая решимость. Гнев ушел, оставив место глубокой ране и необходимости принять немыслимое.       Она посмотрела на Лилию. Ее голос звучал тихо, надломленно, но без прежней холодной ярости.       — Хорошо, Лилия. Ты… — она запнулась, подбирая слова, — ты останешься. Ты родишь этого ребенка здесь.       Лилия ахнула, слезы облегчения хлынули из ее глаз. Она хотела что-то сказать, упасть на колени, но Зенит остановила ее едва заметным движением руки.       — Я… я не знаю, как мы будем жить дальше, — тихо добавила Зенит, глядя куда-то в пустоту. — Но… оставайся.       Больше она ничего не сказала. Ни условий, ни угроз. Просто горькое, вымученное принятие.       Лилия беззвучно плакала, закрыв лицо руками. Это было не то прощение, о котором она могла мечтать, но это был шанс. Шанс остаться, шанс для ее ребенка.       Пол с шумом выдохнул, словно с его плеч сняли неподъемный груз. Он посмотрел на жену с безмерной благодарностью и всепоглощающей виной. Он хотел что-то сказать, но осекся под ее пустым, отстраненным взглядом.       Зенит медленно встала из-за стола.       — Я устала. Пойду к себе.       Она вышла из комнаты, не взглянув ни на мужа, ни на рыдающую служанку. Достойно, но с разбитым сердцем.       Кризис миновал. Семья не распалась окончательно. Но рана была нанесена, и шрам от нее останется навсегда. Рудиус, маленький манипулятор с душой взрослого, снова сыграл свою роль. Аирит смотрел ему вслед, когда Рудиус тоже молча поднялся и пошел к себе в комнату, и чувствовал смесь удивления, недоумения и, возможно, даже некоторого уважения к своему странному брату, который умудрился спасти ситуацию, даже не обнажив меча.