Глава 3. Отголоски прошлого.

Архив безопасности. Обычно он не бывал здесь. Этот этаж — ниже даже сектора Аврората, ниже канцелярий и залов заседаний. Пыль и тишина здесь не ощущались следствием забвения, скорее — намеренной консервации. Как будто Министерство само боялось того, что тут хранило. Коридор вёл к массивной, гладкой двери. Вверх по ней тянулись вытравленные древние руны, переливавшиеся зелёным при свете. Надпись над дверью была простой: «СЕКТОР III. ДОСТУП ПО ПРИКАЗУ.» Рядом — панель допуска. Без замков, без ручек. Только прямоугольник серебра, светящийся, как ртуть. Драко протянул палочку. Касание — ничего. Только мягкий отблеск и дрожание защитных чар. Он достал пропуск — старый, именной, выданный на случай внутренних расследований. Провёл по поверхности. Опять ничего. Он тихо выругался. — Не может быть. За его спиной кто-то прошёл — тихо, не глядя. Даже здесь, в затенённом аду старых секретов, Малфой был привидением. Ему не мешали, но и не помогали. Он подошёл к информационному терминалу в боковом коридоре. Кристаллический стол, отображающий список одобренных запросов. Быстрый поиск: Delictum X.206./Руквуд, Август./Куб, ритуальный. Текущий статус доступа: АКТИВЕН Последнее открытие дела: 04.05.1999 — Г. Дж. Грейнджер — допуск класса «Auror 1A+» Драко застыл. Грейнджер. Он провёл рукой по волосам. Слишком быстро всё складывалось в схему. Куб. Руквуд. Грейнджер. Он смотрел на мерцающую дату. Сегодня. «Мы смотрим на одно и то же, Грейнджер. Но зачем тебе этот след?»

***

Тишина — звенящая. Не как в библиотеке, и не как в храме. Это была тишина, которую она выращивала: по капле, по слову, по каждому забывшемуся шагу. Карта на стене светилась мягко, будто дышала вместе с ней. Она сидела за столом. На коленях — тонкий пергамент с новой схемой перемещений. На столе — открытое дело Х.206. Куб, изъятый в доме Руквуда. Фото — мутное, но детализированное. Призматическая структура, внутри — полупрозрачный красный фокус, будто застывшая кровь в смоле. Гермиона смотрела на него, как на врага. «Этот артефакт нашли за месяц, до штурма. И спрятали. Кто-то его изучал. Кто-то — прикрыл дело. Но зачем?» Она вытащила старую заметку. Написанную от руки, ещё с войны. «Руквуд. Специализация — ритуальные структуры, перехват сознания. Любил нестабильные артефакты. Не доверял никому. Пропал 2 мая 1998. Тело — не найдено.» Гермиона провела пальцем по полям. Куб хранился на Уровне III, в закрытом хранилище. Она смогла получить допуск только потому, что Кингсли одобрил её запрос под видом внутреннего расследования для департамента регулирования артефактов. Даже Гарри не знал, зачем именно она туда пошла. На другом конце комнаты — зеркальная панель, не активирована. Сегодня она не тренировалась. Сегодня она думала. «Если ты был там, Руквуд…» Её взгляд медленно переместился к северу на карте. Там, где одна из точек начала пульсировать вчера. »…значит, они тоже где-то рядом.» Долохов и Кэрроу. Те, кто ушли вместе с ним. Их следы исчезли почти одновременно. Гермиона встала. Подошла к шкафу и вытащила тонкую, почти незаметную коробку. Внутри — амулет, потускневший, но всё ещё хранящий след проклятия. Трофей. Напоминание. Страховка. «Ты слишком старый, чтобы просто исчезнуть. И слишком осторожный, чтобы умереть первым.» Она тихо прошептала: — Где ты, Руквуд? И не знала, что в этот самый момент, этажами выше и несколькими улицами в стороне, другой человек тоже задаёт этот вопрос.

***

Почти три часа ночи. В её кабинете — гробовая тишина, разве что скрипит перо, которое Гермиона забыла положить на место. Капли дождя стучат в стекло — будто кто-то барабанит пальцами, нервно, неотступно. Она сидела, сгорбившись над свитками. В пальцах — сигарета. Дым струился к потолку и завивался кольцами. Она стала чаще курить, голова трещит от мыслей, а мир — слишком пустой, чтобы звать кого-то. Гермиона снова перечитывала заметки. Ничего. Всё то же. Следы Пожирателей — едва заметные, как чёртовы призраки. Имена, адреса, магические отпечатки. Но всё или обрывается, или зарыто так глубоко, что даже Министерство не может достать. «Руквуд. Восточный архив. Узел Т.» Точка, мигнувшая вчера. Она запомнила и убедила себя, что это случайность. Но рука тянется к той самой старой папке — обожжённой по краям. Она поднесла сигарету к губам, и задумавшись, не заметила, как пепел с сигареты упал прямо на край пергамента. Он скручивается, едва не загоревшись. Она быстро гасит пальцами, обжигая их и случайно отрывает обугленный край — и тут взгляд цепляется за строчку. «Магическая подпись. Обнаружена 04.05.1999. Район Сомерсета, объект: Куб Х.206.» Слишком чётко. Слишком близко к другим следам, которые она уже отслеживала. Она взяла палочку, приложила её к метке, и заклинание подтвердило: след нестабилен, но ещё активен. Её сердце грохочет, это не архивная ошибка. Это реальное место. Она вскакивает и быстро складывает в сумку необходимое: амулеты, карта и палочка в кобуру. И — наружу, в дождливую ночь.

***

Лондон — промозглый, затаившийся, ночной. Свет фонарей разбивается о мокрый асфальт. Гермиона идёт быстро, почти бегом. Плащ сбит на плечо, выбившиеся из косы волосы прилипли к вискам, глаза блестят от концентрации. В зубах — сигарета, дым режет глаза. Она никогда не курила на улице, из опасений, что её увидят. Но этот яд такой необходимый сейчас. И она разрешила себе эту прихоть пообещав, что на сегодня это последняя сигарета. Она сворачивает за угол и резко врезается в фигуру. Кто-то высокий, тёмный, пахнет мятным табаком и дорогим виски. — Осторожно, Гриффиндор, тут вообще-то цивильные люди ходят. Голос ленивый, скользкий и с ухмылкой. Забини. Она мгновенно отшатывается, взгляд острый, как клинок. — Ты. Конечно. ГДЕ же ещё могло быть хуже. — Всегда приятно слышать такое тёплое приветствие. — он приподнимает бровь, — Куда это ты, кудряшка, так поздно и с таким рвением? Министерство устроило ночные смены по отлову теней? — Занимайся своими барами, Забини. Меньше шансов, что тебя пришибут кирпичом, пока ты стоишь у переулка, как слизеринская тень. Она разворачивается и уходит, не оборачиваясь. Даже не замечает, как что-то — тонкий, полусмятый клочок пергамента — выскальзывает из-под её плаща и падает к ногам Блейза. Он медленно поднимает его, чуть улыбается и разворачивает. — Интересненько.

***

Сигаретный дым клубится под потолком. Стены — в книгах. На часах уже глубокая ночь, но они не собирались спать. Драко стоял у окна покачивая в руке бокал с виски, а в другой сигарета. Лицо — каменное. Он не повернулся даже тогда, когда дверь в его квартиру открылась без стука. Блейз ввалился внутрь, как буря, кинул мокрое пальто на спинку кожаного кресла, даже не удосужившись высушить его заклинанием. Тео уже сидел, зачитавшись огромным старинным фолиантом по целительским практикам проклятий, обложившись закладками. — Встретился тут по пути кое с кем. — загадочно сказал Блейз и подошёл к бару. — Ты часто встречаешь знакомых в дождь? — лениво спрашивает Нотт, не отрывая взгляда от книги. — Знакомых? Скорее… любопытных призраков. Блейз налил себе виски, по-хозяйски сел в кресло и шумно потянулся. — И кто же этот призрак? — Драко всё ещё не оборачивается и смотрит в окно. — Одна старая знакомая. Очень спешила. Пахла дымом, как и ты, кстати. И — как бы это сказать… выронила кое-что интересное. Он достаёт пергамент и кладёт его на стол. Не протягивает, а просто кладёт — как наживку. И это работает. Драко медленно поворачивается и поднимает взгляд. Пауза — почти ледяная. — Ты подобрал мусор с улицы и притащил ко мне? Ты в своем уме? — голос колючий. Забини закатил глаза и продолжил: — Это не мусор. Это… примета. Знаешь, когда хищник чувствует, что добыча рядом. — А ты знал, Малфой, — вдруг лениво добавляет Блейз, — что кудрявая и прилежная заучка Грейнджер теперь курит? Причём неплохо так. Почти по-человечески. Тео, до этого увлечённый фолиантом, резко вскидывает голову: — Что, блять?! — Ага, а еще у львёнка прорезались не хилые клыки! — хмылкнул Забини и поднес бокал к губам. Драко чуть приподнимает брови. Выглядит как лёгкое удивление, почти скука. Но в голове пронеслось: «Грейнджер? Она что, ищет способ, который убьёт её быстрее?» Он делает глоток. Сигарета тлеет. Но внутри буря — буря. «Что ты делаешь, дура?» — Ты думаешь, это просто совпадение? — спрашивает Блейз тихо. — Что кто-то один, с лицом святой мученицы, шатается по старым узлам, где, по всем данным, должно быть мёртво? — Я думаю, кто-то решил закончить войну в одиночку. — отвечает Драко. — И упрётся в стену. Или в чужую палочку. — добавил он безразлично. Почти. Он выдыхает дым. — Мне вот, что интересно… знает ли Поттер? — невинно бросает Блейз. — Точно нет, она бы не была там одна. — тихо, почти шёпотом. Тео включился: — Или не была бы там вовсе. Драко кивнул, затягиваясь сигаретой. — Ты скажешь? Малфой положил пергамент на подоконник и сжал сигарету в кулаке, после чего, та исчезла в воздухе. — Нет. Пока нет.

***

Было тихо. Слишком тихо даже для тоннеля, заброшенного с войны. Звуки города сюда не доходили, магия в каменных сводах поглощала любые колебания. Только редкие капли воды, падающие с потолка, отмеряли время — будто сердце, слишком давно бьющееся в темноте. Гермиона стояла чуть согнувшись у границы магического поля. Её руки дрожали от напряжения, а не от холода. Вокруг пахло сыростью, металлом и чем-то старым — магией, застоявшейся, как болотная вода. Магический барьер дрожал перед ней тонкой стеной зелёного пульса — едва заметного, но отчётливо чувствующегося на коже. В её левой руке была палочка, правая держала сложенный пергамент, на котором она увидела раньше ту самую аномалию — след, оставшийся в пространстве, вероятно, после активации Куба. Она глубоко вдохнула. Дыхание вырвалось белым паром. В голове пронеслось: «Если ты был там, Руквуд… значит, это не просто место. Это узел.» И в этот момент звук. Шаг. Один. Второй. Гермиона развернулась резко, с тем самым послевоенным рефлексом, который остался в её мышцах сильнее логики. Рука метнулась вперёд, палочка уже направлена в сторону источника звука. — Ступеф… — заклинание почти сорвалось с её губ полностью. Но она остановилась на полувздохе. Свет её палочки выхватил фигуру: высокая, в чёрном пальто, мокром от ночного дождя. Его лицо обозначилось, когда он шагнул ближе — надменное, как всегда, но сейчас в нём было что-то еще. Что-то из прошлого. Из битвы. Из зала потерянных имён. Малфой. Она не убрала палочку сразу, только чуть опустила. — Ты? — выдохнула. — Что ты здесь забыл?! Он остановился в трёх шагах. Не приблизился, но и не испугался направленного на него заклятия. — Забавно, Грейнджер. Всегда считал, что ты умнее. Самая умная ведьма столетия, если верить газетам. А ведёшь себя как аврор-стажёр. Она прищурилась: — Ты следил за мной? Он проигнорировал вопрос. Только вытянул из внутреннего кармана аккуратно сложенный лист пергамента. Узнать его она смогла сразу — тот самый, её черновик карты следа. Он был немного помят, но не испачкан. И сердце её забилось чуть чаще. — Так что, ты теперь обворовываешь архивы, Малфой? — Нет. Это ты разбрасываешь улики по улицам. — он чуть склонил голову, — Хотя, вероятно, это был… просто эффект паники. Или ты действительно спешила настолько, что решила оставить за собой след. Как Руквуд. Она стиснула зубы. — Ты не имеешь права… — …делать выводы? О, поверь, я их не делаю. Я просто смотрю. И вижу, как Грейнджер, символ победы, ночью шарит в тоннелях за чёрт знает чем, при этом теряет документы и думает, что никто не заметит. Он шагнул ближе. И впервые за год — увидел её лицо вблизи. Оно изменилось. Не просто усталостью или возрастом. Оно было выточено из того же материала, что тьма в этом тоннеле. Чуть впалые щёки. Тонкая линия губ, сдерживающая эмоции. Синяки под глазами, ничем не замаскированные. «Что она делает с собой?» — мелькнуло в голове. «Грейнджер точно ищет способ умереть быстрее, чем эти мрази найдут её.» Он выдохнул и произнёс мягко, но с нажимом: — Ты ведь понимаешь, что если с тобой что-то случится, искать тебя будут не те, кому ты доверяешь. А те, кому ты отказалась рассказать. Она снова подняла палочку. — Это угроза? Он поднял руки в притворном жесте и отступил. — Нет. Это сделка. Ты рассказываешь, чем именно ты занимаешься — или я иду к святому Поттеру. Он, знаешь ли, до сих пор верит, что ты «отдыхаешь» — он сделал движение пальцами в воздухе, — в отделе регулирования магических артефактов. Пауза. Она не двигается, а он делает ещё шаг назад. — Выбор за тобой, Грейнджер. Он кинул ей под ноги пергамент и развернулся, исчезая в тоннеле, как тень, растворяющаяся в собственном прошлом.

***

Ночь отступала, как старое заклинание — медленно, тягуче, неотвратимо. В квартире было тихо. В её квартире всегда было тихо. Даже магические часы на стене давно замолчали — она сняла им голос, чтобы не напоминали о времени. О времени, которое тянулось, как после ожога. Гермиона сидела на подоконнике, согнув одну ногу, вторую оставив свисать — её любимое место в последнее время. На ней был тот же бесформенный свитер от Молли, рукава небрежно закатаны. Колено обхвачено руками. Волосы собраны небрежным узлом, с прядями, выбившимися на висках. Сигареты — в пальцах. Уже третья за вечер. Она всё-таки не сдержала обещания самой себе. Как кто-то, кто пообещал себе «иногда», но давно перешёл черту. Окно было приоткрыто — чтобы дым не задерживался. Чтобы хоть что-то могло дышать. С верхних этажей виднелись огни, мерцающие вдалеке, будто другой, спокойный мир — тот, в который она так и не вернулась. Пепел упал на пол, едва заметно. Она даже не посмотрела. «Они бы не поняли», — прошептала она мысленно. Гарри. Рон. Джинни. Если бы увидели её сейчас — с сигаретой — они бы снова сказали, что она разрушает себя. Что нужно жить дальше. Что значит жить дальше, когда полмира умерло внутри тебя? в голове снова имена: Тонкс. Люпин. Фред. Лаванда. Колин. Сириус. Дамблдор. Добби. Она потеряла их всех. И каждый раз — кусок её собственного тела уходил вместе с ними. Она тоже умерла. Просто её тело — продолжало ходить, говорить и даже иногда смеяться. Но внутри — пустота. Сигарета дотлела до фильтра. Она затушила её в чашке, рядом с которой лежали перья и обрывки пергамента. Она задержала на них взгляд, но… утром. Она подумает об этом утром. Она встала. Ноги затекли — но привычно. Всё в ней стало привычным: боль в спине, сжатая челюсть, стиснутые губы. Гермиона прошлась по комнате и коснулась защитных чар: одной рукой провела по воздуху, активируя глухую зону звука. Она знала — никто не услышит. Никто не подслушивает. Никто не узнает, что она собирается пригласить его. Малфоя. Драко Малфоя, которого не видела больше года. И всё же — он стоял сегодня в тоннеле напротив. Холодный. Сдержанный. Красивый — да, красивый, как и раньше. Пока не открывал свой поганый рот. Но сегодня он и не открывал. Почти. Зато она увидела вблизи его лицо. И — боль — такая же, как в её отражении. Потеря, которую не выговаривают. Тишина, которая не лечится временем. Она знала — он принесет условия, может, даже угрозы. Но она была готова. Почти. Грейнджер подошла к столу и убрала пепел с карты. Снова посмотрела на метку в тоннеле — ту, что вела к складам. К подземной арке, которую никто не открывал с войны. «Он был там. Он запечатал что-то. И теперь… магия снова дышит.» Завтра она, возможно, скажет ему. Не всё. Только часть, ту, которую теперь нельзя скрывать. Пока же — осталось раннее утро. И она спрыгнув с подоконника, пошла попытать удачу. Попробовать немного поспать.

***

— Я ничего не брала… — крик, который срывался на всхлип. Всё вернулось: холодный камень пола под кожей. Склизкие тени Малфой Мэнора. Смех Беллатрисы, режущий уши. Круциатус. Раз за разом. — Говори. Признавайся. Кому ты отдала меч, ГРЯЗНОКРОВКА? Где меч?! Она кричала, задыхаясь, вырываясь и проклиная. — Я… не… брала… Потом — свет. Потом — боль. Потом — тишина. Она проснулась от собственного крика. Горло саднило, как будто кричала часами, хотя прошло, вероятно, всего мгновение. Гермиона резко села на кровати, держа палочку в руке. Лицо мокрое от пота. Сердце билось в висках, будто пытаясь выломиться. Левая рука дрожала. Шрам на предплечье жёг — фантомно, но как будто оживший. Она коснулась его кончиками пальцев, как пытаясь затушить внутренний пожар. Комната была тиха. Лондон за окном медленно плыл в рассветной дымке. Она встала и не включая свет, прошла к подоконнику. Открыла окно нараспашку и вдохнула влажный воздух. Гермиона положила руки на оконную раму, чтобы хоть как-то притупить их тремор сделала ещё один глубокий вдох. Медленный выдох. Как будто вместе с ним уходила часть того, что рвало изнутри. Ей снилось, что она умерла. И когда проснулась — поняла, что было бы легче, если бы это было правдой. Она снова думала о мёртвых. Они приходили к ней во сне чаще, чем живые приходили днём. Воздуха не хватало, грудная клетка сжалась. Всё, что она слышала — это собственное дыхание. Резкое и ломанное. А также эхо голосов, которых давно не нет. — Грязнокровка… Гермиона стиснула зубы. Лицо Беллатрисы было всё еще перед глазами — изогнутый оскал, капля крови на щеке. Она коснулась кожи, будто проверяя — остался ли след Его не было. Но он чувствовался. Под кожей. Под костью. Внутри. Она направилась в душ. Пол холодил ступни, но не разбудил окончательно. Палочка была всё ещё в руке — автоматический жест. Проходя мимо зеркала, Грейнджер не взглянула на отражение. Оно ей больше не верило. Ложь там жила: ровная спина, спокойное лицо, кудрявые волосы. Но не тень под глазами, не вжимание пальцев в предплечье, как будто только сильный захват удерживал от распада. В ванной было темно, пока не щёлкнула пальцами. Лампа над зеркалом вспыхнула слабым белым светом. Она встала под душ. Сначала — просто стояла. Вода стекала по плечам, скользила по коже, по запястьям, по ладоням, где ещё болело. Потом начала тереть. Плечи. Грудь. Рёбра. Предплечье. Будто могла смыть. Крики. Шёпот. Воспоминания. Мыло дрогнуло в руке и выскользнуло. Она не подобрала его. Только опёрлась лбом о прохладную плитку. Горячая вода обжигала, но не согревала. Губы шевелились. Без звука. Как заклинание. Как мольба. Она не плакала. Это не были слёзы. Это была вода. Просто вода. Так легче. Когда она вышла, полотенце было слишком жёстким, как будто и оно не верило, что всё прошло. В гостиной она взглянула на часы. Половина девятого. Что ж, её удалось поспать три с половиной часа — это не так уж и плохо. На краю стола лежал пергамент — тот самый, который Малфой вернул ей в тоннеле, выставив условия. Неправильно было ронять его. Ещё более неправильно то, что она собиралась сейчас сделать. На подоконнике со вчерашнего дня были перья и обрывки пергамента. Она взяла перо и быстро написала:

Сегодня.

21:00

Камин будет открыт. Проход разрешён только тебе.

Приходи один.

— Г.Г.

Она откроет камин для него — ровно на десять минут до и после назначенного времени. Больше — нет. Сова взлетела в Лондонское небо, растворяясь в облаках и утреннем тумане. Гермиона стояла молча, глядя в окно. На мгновение — совсем короткое — ей показалось, что остатки вчерашних сигарет пахли не пеплом, а старыми книгами из Библиотеки Хогвартса. Той, где они ненавидели друг друга.

***

Он пришёл вовремя. Пламя в камине вспыхнуло ярче, раздувшись зелёным вихрем. Из изумрудного огня шагнул высокий мужчина в чёрном плаще. Лицо — холодное, бледное и отстранённое. Он сразу выпрямился, будто ощутил запах испытания в воздухе. — Удивительно, — произнёс Драко Малфой, стряхивая с манжет остатки золы. — Я бы поставил тридцать к одному, что ты никогда не откроешь камин для бывшего Пожирателя. Даже условно оправданного. Гермиона стояла в нескольких шагах от очага. Не подошла ближе, не приветствовала. Только смотрела. Осторожно. Слишком спокойно, чтобы быть естественно. — Здесь заглушающие и охранные чары, — произнесла она глухо. — И я умею справляться с заносчивыми слизеринцами. Даже с теми, кто раньше носил татуировки Волан-де-Морта. Тон — ровный, без эмоций. Но палочка, зажатая в её руке, так и не исчезла. Драко едва заметно усмехнулся. — Приятно, что мою репутацию всё ещё вспоминают с трепетом. Он медленно огляделся. Гермиона не торопила его — только следила взглядом, как ястреб. Квартира была неожиданно мрачной и аномально тихой. Холодные серо-синие тона, тяжёлые шторы, матовый блеск тёмного дерева и камня. Ни одного яркого акцента, ни единого предмета, говорящего о жизни. Словно пространство существовало лишь для функции: спать, думать, выживать. На одной из полок — фотографии в рамках. Несколько. Но все отвернуты лицом к стене. Он прищурился. В груди что-то странно сжалось — то ли любопытство, то ли предчувствие. На краю тумбы — мягко приоткрытая пачка сигарет. Чёрная, почти пустая. Он задержал на ней взгляд. Губы дрогнули. «Блейз не врал.» Небрежно, но тщательно спрятанная правда. Та, в которую сам Малфой не верил, пока не увидел. — И всё же, — он повернулся к ней, — почему я здесь? Не в Министерстве, не в архиве, не в каком-нибудь затхлом тоннеле… А именно здесь? — Потому что здесь нас никто не услышит, — ответила Гермиона резко. — И потому что я хочу быть уверена, что разговор останется между нами. А не попадёт в уши Гарри, Джинни или… твоих весёлых друзей. — Ах, ты имеешь ввиду Блейза и Тео? — криво усмехнулся он. — Не волнуйся. Забини слишком занят тем, чтобы обольщать студенток, а Нотт влюблён в свои травяные ностойки. Она не улыбнулась. Даже не смягчилась. Только медленно прошла к креслу и села. Строго. По-деловому. — Я не зову тебя на чай, Малфой. Ты хотел узнать, чем я занимаюсь. Я расскажу. Но прежде — ты дашь обет. На неразглашение. Он приподнял бровь, чуть удивившись, и губы изогнулись в тонкую ухмылку. Одобряющую. — Не думал, что гриффиндорцы бывают такими недоверчивыми. Шляпа, выходит всё-таки ошиблась. Сердобольной ты точно не была. — Я не могу быть уверена, — перебила она холодно, — что ты не солгал мне тогда. Или что не побежишь с этим всем к Поттеру. Ты всё ещё Малфой. — Пункт справедливый, — признал он. — Что ж… Он вытащил свою палочку и, не сводя с неё взгляда, чуть склонил голову. — Назови условие. Он смотрел без насмешки. Почти уважительно. — Всё, что ты узнаешь от меня. Всё, что ты увидишь. Всё, что связано с моим расследованием. С картой. С досье. С теми, кто ещё жив… — Гермиона замялась, затем добавила жёстко: — С тем, во что я превратилась. — Принято, — тихо. — Juro silentium. — произнёс Драко спокойно. — Пока сама не разрешишь, я никому не скажу. И лёгкий холодок магии прошёл по воздуху — почти как при клятве. Это был старый ритуал, используемый в аристократических домах — обет на слово. В юридическом смысле он мало значил, но магия чувствовала намерение. А Гермиона — умела чувствовать магию. Секунду она молчала. Потом медленно кивнула. Он присел на край дивана, вытянув ноги. Вид, будто расслаблен. Но — взгляд — острый, цепкий. Следит за каждым её движением. — Саркастична, холодна, вооружена, — протянул он, сцеживая каждое слово. — Почти всё как в старые добрые времена. Только теперь без гриффиндорской мантии. И с сигаретами на полке. Впервые её лицо дрогнуло. И он заметил — Времена меняются, — ответила она тихо. — А ты всегда говорил, что грязнокровки недостойны быть идеальными. Они замолчали. Между ними — старая боль, перекрученная в новые формы. Недоверие, обида, презрение… и что-то, отдалённо напоминающее интерес. — Тогда расскажи, Грейнджер. — Он наклонился вперёд, подбородок лёг на сцепленные пальцы. — В чём твой план?