Глава 16. Подготовка.

Гермиона проснулась от света. Который пробивался сквозь неплотно занавешенное окно — мягкий, золотистый, медовый. Такой, какой бывает только на рассвете, когда всё вокруг ещё спит, но мир уже начинает дышать. Он бил прямо в веки, и от этого ей захотелось зажмуриться сильнее — не потому что было неприятно. Просто… хотелось задержаться в этом состоянии ещё немного. Тепло. Тихо. Не больно. И первая мысль: ничего не болело. Ни грудная клетка. Ни голова. Ни горло. Внутри, впервые за долгое время — была тишина. Не пустая, не звонкая. А… живая. Дыхание ровное. Пульс — спокойный. Сердце не рвётся. Казалось кто-то взял и зашептал всю её нервную систему. Она сделала глубокий вдох. Воздух пах табаком, мятой и… чем-то ещё. Свежее, чуть терпкое. Знакомое. Грейнджер чуть пошевелилась — и в следующий же миг замерла. На животе… что-то лежало. Тяжёлое. Тёплое. Не давящее — но ощутимо настоящее. Она неторопливо открыла глаза. Рука. Чужая рука. На её талии. Пальцы были длинные. Тёплые. Полусогнутые, словно всё ещё держали, даже во сне. Запястье пересекала тонкая вена, слегка подрагивающая от пульса. Она застыла. Выдохнула. Медленно. И, будто в замедленном кадре, повернула голову в сторону. Её дыхание сбилось. Он лежал рядом. Малфой. Совсем близко. На том же уровне. Лицом к ней. Между ними почти не было пространства — только подушка, в которую он чуть вдавился лицом. Он спал. По настоящему. Глубоко. Без сжатой челюсти, без напряжённой линии губ, без иронии в уголках глаз. Передние пряди волос — те самые, которые он обычно небрежно зачесывает назад, — упали вперёд, лёгкой серебристой завесой, заслоняя лоб. Они чуть мерцали в солнечном свете, который пробивался сквозь них, рисуя золотистые линии. Малфой не шевелился. Дышал глубоко, спокойно. Его грудь поднималась в размеренном ритме, и она даже почувствовала, как воздух мягко касается её собственной кожи, от того, насколько он был близко. Он был умиротворённым. Слишком настоящим. И… красивым. Выглядел по-человечески. Уязвимо. Совсем не так, как всегда. Губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывали тонкую тень на скулы. Шея — обнажена. Ключица, чуть виднеющаяся из-под ворота. На нём — всё ещё чёрная майка. Мятая, со сна. А рука… всё ещё на ней. Как будто держал. Как будто и во сне не решился отпустить. Она смотрела. Не дыша. Словно боялась спугнуть. Боялась почувствовать, что это не сон. И тут — внутри неё что-то вздрогнуло. Память. Резкая. Без предупреждения. Крики. Судороги. Холод. Запястье в её собственных пальцах. Страх, вывернутый наизнанку. И — голос. Его. Тёплый. Шепчущий. Упрямый. «Ты не одна. Я здесь. Я рядом.» Он держал её тогда — так же, как сейчас. Только крепче. Сильнее. Казалось защищал от невидимого мира, к которому сам когда-то принадлежал. Её дыхание сбилось. Она моргнула. Рядом с ней сейчас — человек, который не испугался её в момент, когда она сама себя не могла вынести. Просто пришёл. Обнял. И держал. Пока всё не стало тише. И не пытался исправить — просто был. Гермиона опустила взгляд на его руку. Аристократичная бледность его кожи резко контрастировала с её, почти незаметные шрамы на костяшках. Он не отпустил. Ни тогда. Ни сейчас. Она невесомо накрыла его руку своей. Осторожно. Без давления. Просто — чтобы коснуться. Пальцы лёгкие. Тепло чужой кожи пробиралось под подушечки. Она не помнила, когда в последний раз просыпалась не от страха, а от солнца. Не в одиночестве. Не пустая. В безопасности. На секунду ей захотелось снова закрыть глаза. Чтобы запомнить: Как выглядит утро, когда никто не ломает твой сон. Когда рядом — тот, кто не спасает, но остаётся. Но вдруг он пошевелился. Сначала — пальцы. На её талии. Легко. Будто нервная реакция на свет, на её дыхание, на прикосновение. А потом — голова. Изгиб шеи. И всё — как цепная реакция. Малфой начал просыпаться. Его веки дрогнули. Глаза начали двигаться под кожей, как у тех, кто выходит из глубокого сна. Он чуть нахмурился — непонимающе, словно что-то мешало. А потом… открыл глаза. Гермиона застыла. Не от страха. Не от смущения. А потому что этот момент казался каким-то невероятно личным. Казалось она увидела его… в самый первый раз. Он моргнул и их взгляды встретились. Малфой не вздрогнул, не отпрянул. Не попытался быстро вернуть себе привычное выражение лица. Он просто смотрел. Молча. Спросонья. В упор. Как будто тоже не понимал, что это не сон. Она не выдержала и опустила глаза. Почувствовала, как дыхание сбилось. На губах — привкус ночной тишины. В груди — что-то тонкое, хрупкое. Близкое к спокойствию. Но не совсем. Он приподнялся на локте. Медленно. Его рука с её талии скользнула обратно — тихий, почти извиняющийся жест. Он провёл другой ладонью по лицу, зевнул — будто хотел стереть остатки сна и… то, что могло быть в этом моменте слишком много. А потом — хрипло, тихо и без намёка на насмешку: — Ты как? Её глаза дрогнули. Она не сразу ответила. Только короткий кивок. Прерывистый. Почти невидимый. Он не настаивал. Откинулся на спину, вздохнул, и уже через пару секунд — как бы возвращая привычный тон, усмехнулся: — Обычно я не просыпаюсь с кем-то в одежде. — Он говорил хрипло, рассеянно. — Странное чувство. Теплее, чем я думал. Гермиона фыркнула. — Надеюсь, ты не собираешься добавить это в своё резюме. Он усмехнулся чуть шире. Очень слабо. Почти устало. Но… не резко. Не колко. — Кто знает. Люди любят неожиданные навыки. Она уже сидела. Натягивала подол его футболки, чувствуя, как жар охватывает уши. Всё было слишком близко. Слишком рядом. Слишком тихо, чтобы не слышать быстрое биение собственного сердца. — Мне нужно… — она запнулась. — Найти кофе. — Гермиона уверенно кивнула, — Да, мне нужен кофе. Он не ответил сразу. Только кивнул. И в его взгляде — коротком, внимательном — читалось больше, чем во всей этой неловкой болтовне. Она уже направлялась к двери, когда он вдруг отозвался: — Грейнджер. Гермиона остановилась. Обернулась. Он всё ещё лежал, теперь уже на боку, с рукой под щекой. — Обычно это я тот, кто уходит первым. Приятное разнообразие. — он покачал головой и продолжил, — Но ты сбегаешь с такой грацией… я даже не оскорблён. Она замерла. Рот чуть приоткрылся — то ли от шока, то ли от желания огрызнуться. Но слова не пришли сразу. Вместо них — лёгкая, абсолютно бесконтрольная ухмылка. Зеркаля его собственную. — Не привык к конкуренции, Малфой? Гермиона развернулась и ушла, а он остался лежать. Ванная была полуосвещенной. Свет струился сквозь полузакрытые жалюзи узкими полосками и падал на холодный каменный пол, делая его похожим на поверхность воды — с бликами, тенями и мягкой рябью. Грейнджер стояла босиком. Пол приятно холодил ступни, заставляя тело постепенно возвращаться к себе. Она закрыла за собой дверь, прислонилась к ней лопатками и на мгновение прикрыла глаза. Малфой. Постель. Тепло. Она выдохнула. А потом — шагнула к раковине и подняла взгляд на зеркало. На секунду — привычная реакция: задержка дыхания. Как всегда. Как после войны. С тех пор, как отражение стало чем-то… отдельным. Не собой. А напоминанием. Но сейчас — нет. Гермиона смотрела на себя. Не вглядывалась. Не искала. Не проверяла. Просто — смотрела. И впервые за долгое, до безумия долгое время — не хотелось отвернуться. В зеркале была женщина. С растрёпанной косой, которая расплелась в верхней части, а теперь свисала мягким, непослушным пучком за плечо. С тенью под глазами — не от усталости, а от недосыпа. С румянцем на скулах — не от жара, а от чего-то живого. Чёрная футболка, висящая на ней как платье, открывала ключицы. Волосы спутаны. Шея — изогнута чуть вбок, как будто всё тело ещё не определилось, спит оно или уже бодрствует. И всё это было… красивым. Не нарочито. Не как на глянцевой обложке. А по-настоящему. Тепло. По-человечески. «Это я», — подумала она. Не та, которая рвёт ночи на части, не та, которая ломается от снов. Не та, которая держит всё на плечах и не даёт себе ни треснуть, ни упасть. А просто — женщина. Которая сегодня утром проснулась не в холоде. Не в крике. А в тишине. С рукой на талии. С дыханием рядом. С тем, кто не сбежал. С тем, кто остался. Она провела пальцами по щеке. Кожа была тёплая. Сухая. Не распухшая от слёз. Не ледяная, как часто бывало. Живая. И вдруг — уголки губ дрогнули. Сами. Без команды. Она улыбнулась. Тихо. Почти незаметно. Но — искренне. Это была не защитная гримаса. Не вежливая маска. Не ироничный ответ на боль. А улыбка. От того, что… утро не принесло одиночества. Гермиона посмотрела себе в глаза. И впервые не увидела в них врага. Просто себя. — Придурок, — пробормотала она, сама не зная, кому именно. Повернулась к душу. Закрыла стеклянную дверцу. И в голове — всё ещё играло: «Приятное разнообразие.»

***

Он услышал, как за дверью включилась вода. Низкий шум душа резанул по тишине, как заклинание, Драко резко откинулся обратно на подушку и закрыл глаза. Он провёл рукой по лицу, медленно, с усилием — и вдруг тихо, глухо засмеялся, выдохнув: — Львица. Почти с уважением. Почти с разочарованием. Почти… с восхищением. Он не знал, чего ждал. Что она останется? Спросит? Сядет рядом на краю кровати и скажет что-нибудь неловкое? Нет. Это была Грейнджер. И она — уже под горячими струями воды. Собранная. Упрямая. Живая. А он… Он снова лежал, как идиот, в тёплой постели, с кожей, пропитанной её запахом. Малфой провёл рукой по груди, где ещё ощущалась тяжесть её тела — не физическая, нет. Отголосок тепла. Её дыхания. Судорог, спавших у него под рукой. Драко выдохнул. Долго. Тяжело. — Давай, Малфой, — пробормотал он сам себе. — Иди. Пока не поздно. Он встал. По дороге — щёлкнул пальцами и вызвал камин. Огни вспыхнули зелёным, и оттуда показалась голова Франческо. — Как вчера, — коротко. — Завтрак для двоих? — с неприкрытым интересом. — Не задавай глупых вопросов, — бросил Драко. И ушёл. Он снял майку на ходу, бросил её на кресло в комнате и пошёл в душ. Поток воды сорвался сверху. Малфой стоял, подставив лицо под струи, давая им сбивать с него остатки сна. Остатки мыслей. Кожа горела. Но не от воды. От того, как она лежала рядом. От того, как её пальцы касались его запястья. Он провёл руками по лицу. По волосам. Глубокий вдох. Ещё один. Потом вышел и поднял взгляд на зеркало. Запотевшее, расплывчатое. Он провёл по нему ладонью — жестом, знакомым с детства. В отражении — всё тот же он. Платиновые волосы, чуть тёмные у корней от влаги. Острые скулы. Цепкий взгляд. Но сегодня — другой. Мягче. Словно кто-то прорисовал в нём нечто, чего раньше он не замечал. Драко усмехнулся. Криво. Почти с иронией. — Отец бы тебя не узнал, — пробормотал он и вышел. Воздух в гостинной был пропитан ароматом кофе и чего-то сливочного. А у окна, у высокой барной стойки, стояла Грейнджер. Спиной к нему. Собранная. Всё та же футболка, но теперь — аккуратно заправленная в джинсы, волосы — снова в идеальную косу. Плотную, гладкую, тугую. Та же броня. Но… Что-то в ней было другим. Может, в том, как она держала кружку. Может — в том, как плечи не были напряжены. Или в том, как она медленно, спокойно повернула голову и встретилась с его взглядом. Не с вызовом. Не с упрёком. А просто — встретилась. Спокойно. Ровно. Тихо. — Кофе? — спросила она. Малфой кивнул. — Если ты решила сегодня меня удивлять — у тебя хорошо получается. Она хмыкнула, чуть склонив голову. — Просто утро. Не обольщайся Он подошёл ближе. И подумал, что, возможно, именно это — и есть настоящее чудо. Завтрак ждал их на столе уже через десять минут. Франческо сработал как всегда безупречно: два подноса, всё горячее, в идеально разложенной композиции. Они ели молча. Грейнджер сидела напротив — уже собранная до кончиков пальцев. Брови чуть сведены — привычная сосредоточенность. Но на губах — будто задержалась тень той самой утренней улыбки. Он видел. Или хотел видеть? Малфой ел спокойно, методично. Кофе — в любимой чёрной кружке, немного мяты, немного корицы — Грейнджер выбрала то же самое. — Ты пугающе спокойно смотришься на моей кухне, — пробормотал он, не поднимая взгляда. — Почти как дома. — Я умею адаптироваться, — ответила она, делая глоток. — Особенно если на кону крепкий кофе. — А-а. Вот где проход в твоё сердце. Через кофе и систему координат. — Не льсти себе, Малфой. В твоём случае — исключительно по необходимости. Он усмехнулся. Она — тоже. Почти неуловимо. — Мы отправляемся завтра, — сказала она вдруг. Ровно. — Четыре утра. Кенсингтон-Гарденс. Он сейчас на реконструкции, вход закрыт — маглов не будет. Я дополнительно наложу маглоотталкивающие чары. Драко кивнул. — Трансгрессия также за две мили до южного входа? — Да. Мы оставим ложный артефакт у старой каменной ротонды. Руны сработают, если кто-то к нему приблизится. — Ты всё-таки решила использовать тот ритм активации? — Да. Если мы правы — они на него отреагируют. Он кивнул. Медленно. — Сегодня всё проверим. Все чары. Все руны. Магическую маскировку. — Я соберу сумку. Тебе нужно будет перепроверить охранные контуры. Если они увидят след — ты должен быть рядом. — ровно проговорила она. — Я буду. Он сказал это без тени сомнения. Как факт. И Грейнджер кивнула, как будто ожидала именно этого. Между ними повисло короткое молчание. Драко бросил взгляд на её тарелку. — Ты не доела тост. — Я не голодна. — А ты всегда так вешаешь проклятия на голодный желудок? — Только когда рядом кто-то с твоими манерами. Они оба усмехнулись. Дальше завтрак продолжался — уже в тишине. Но не той, где прячутся слова. А той, где всё уже было сказано.

***

Большая комната, в которой они устроили себе штаб, была залита мягким светом. Воздух пах пергаментом, металлом и чем-то травяным — остатки от зелий, которые испарялись в открытом подносе на дальней полке. На ковре — разложенные карты. На столе — пергаменты, расчёты, созданный ими артефакт и магические маркеры. — Контур срабатывает, — сказал Малфой, наблюдая, как плоская руна вспыхнула оранжевым. — Привязка к точке стабильна. Связь с артефактом — держится. — Мы активируем его в момент закладки, не раньше, — уточнила Грейнджер, даже не поднимая взгляда. — Чары подавления — поверх. Я дополнительно вплету замедление отклика, чтобы не сработал преждевременно. — Против взлома? — Рунный код Геллерта. Только шестой уровень. Слишком сильная защита будет подозрительна. Драко кивнул. Она работала быстро, точно. Каждое движение — отточено, словно она и правда готовила этот план всю жизнь. Когда всё было готово, Грейнджер отступила на шаг и достала из-за стола сумку. Небольшую, аккуратную, серую. На вид — совсем обычную. — Что теперь? — спросил он. — Зелья, — ответила она и щелчком открыла клапан. Изнутри, почти беззвучно, начала появляться стеклянная стойка с флаконами. Разноцветные жидкости отражались в свете лампы: синие, дымчатые, янтарные, мутно-зелёные. — Мерлин, — пробормотал Малфой. — Я думал, шутки про женские сумки — просто шутки. Грейнджер закатила глаза. — Заклинание незримого расширения. Он фыркнул. — И всегда это с собой? Она на миг потупила взгляд. Ничего не сказала. Только медленно кивнула. Малфой замолчал. Внутри что-то сжалось — внезапно. Она всегда была готова ко всему. Казалось ожидала, что угроза — не вопрос вероятности, а вопрос времени. Как будто каждый шаг вне двери — возможная битва. Он хотел что-то сказать. Но остановился. Вместо этого: — Грейнджер, — негромко. Она повернулась. — Почему ты мучаешь себя? Она зависла на секунду. Линия бровей дрогнула. — Что? Он смотрел прямо. Серьёзно. — Я про твои сны. Почему ты просто не выпьешь зелье сна без сновидений? Губы её сжались. Но не от гнева. Не от раздражения. От чего-то… другого. Она медленно опустила взгляд. Поставила флакон обратно на стойку. — Я пила его, — тихо. — Часто. Очень часто. Во время войны. После неё. Голос звучал ровно, но в нём что-то звенело. — В какой-то момент организм не стал его принимать. Началось отторжение. Оно… перестало помогать. Более того — стало хуже. Она провела рукой по шее. Почти машинально. — Головные боли. Туман в голове. Тошнота. Потеря реакции. Как будто ты полжизни под водой. — Она покачала головой. — Я пробовала создать альтернативу. Смягчённую. Но… результат тот же. Реакция не меняется. Малфой молчал. Грейнджер подняла на него взгляд. Упрямый. Чуть усталый. Но не прячущийся. — Так что… я не могу его принимать. Ни один вариант. — она пожала плечами, — Мне остаётся — просто просыпаться. И снова засыпать. Пока не станет тише. Он ничего не сказал. Потому что не было слов, которые могли бы это исправить. И она их не ждала. Малфой знал. Грейнджер снова наклонилась над стойкой. Спокойно. Без суеты. А он смотрел на неё — и понимал: она не привыкла к помощи. Она привыкла — только к действию. — Я сейчас, — бросил он коротко и поднялся. Без пояснений. Без взгляда. Малфой не хотел, чтобы она читала по глазам, как быстро в нём всё сжалось. Он вышел в коридор. Шаги были быстрые, выверенные. Драко шёл почти бесшумно, потому что мысли — гремели. Дверь в его комнату захлопнулась с тихим щелчком. Он пересёк пространство и опустился за письменный стол. Потянулся за пером и пергаментом. Никакого колпачка чернил — всё под рукой. Всегда. Письмо было коротким. Без вступлений.

«Тео. Срочно.

Нужен вариант зелья сна — без стандартных побочных.

Симптомы от обычной формулы: головная боль, спутанность сознания, дезориентация.

В приоритете: крепкий сон и минимум воздействия на нервную систему.

Быстро.

Д.М.»

Он подул на чернила, завернул пергамент и призвал филина. Тот влетел в окно, как будто уже ждал. — Без остановок, — сказал он, закрепляя письмо на лапке. — И не теряйся, как в тот раз. Это важно. Филин вспорхнул. Драко смотрел ему вслед ещё пару секунд, пока тот исчез в небе. Потом закрыл окно, постоял в тишине. Рука всё ещё лежала на подоконнике, костяшки пальцев чуть побелели. «Он должен помочь.» Малфой сжал челюсть и пошёл обратно. Когда он вернулся, она уже заканчивала. Складывала зелья в кожаную сумку — ту самую, с наложенным заклинанием расширения. Двигалась точно, почти машинально. Но всё равно — грациозно. Он отметил: её руки дрожат меньше, чем вчера. Хотя бы немного. — Так, — сказал он, подходя ближе. — Давай по порядку. Наши действия после трансгрессии. Грейнджер обернулась и кивнула, не отвлекаясь надолго. Карта уже была разложена. Метки сияли тёпло-жёлтым. — Мы заходим с южной стороны Кенсингтон-Гарденс, — начала она. — Я иду первой. Закладываю артефакт. Ты — прикрываешь. Сразу после активации — накладываю купол, блокирующий аппарацию. Радиус — сто метров. — Маглоотталкивающие? — Уже вплетены в контур артефакта. Плюс — искажение визуального восприятия. Даже если маглы будут рядом, они не увидят ничего, кроме обычного пустого газона. Он кивнул. Сдвинул пальцами ближайший флакон, как будто проверял его устойчивость — на самом деле, просто чтобы не смотреть на неё дольше, чем следовало. Она продолжила: — Дальше — по ситуации. Наша цель — поймать. Минимум одного. Живым. Драко поднял взгляд. И впервые за последние часы — по-настоящему задержал его на ней. В её глазах не было страха. Ни капли. Было другое. Тот самый оттенок, который он видел у людей, идущих в бой не за победой, а потому что — должны. Он знал этот взгляд. Именно он чаще всего возвращался во снах. — Если кто-то появится раньше, чем мы рассчитываем? — спросил он, всё ещё глядя на неё, а не на карту. Она приподняла бровь. — Тогда, Малфой, у тебя будет шанс наконец-то показать всю свою слизеринскую сущность. Он усмехнулся. Тихо. — Осторожнее, Грейнджер. А то ещё понравится. — В этом я не сомневаюсь, — отрезала она, глядя в карту и усмехнулась, — Главное не испугайся моей, Малфой. Он замолчал на секунду. Потом резко выпрямился и посмотрел на неё серьёзнее. Голос стал ниже, чуть глуше. — Только засунь свою гриффиндорскую упрямую натуру куда подальше, слышишь? Не лезь под удар. Ни без плана, ни с ним. Это не игра, Грейнджер. Она не ответила. Не отреагировала ни словом, ни взглядом. Только продолжила рисовать линию на краю карты. Спокойно. Будто и не слышала. И именно в этом молчании — он понял: «Бесполезно. Она полезет. Она всегда лезет.» Малфой тихо выдохнул через нос. Сжал пальцы в кулак — незаметно. — Отлично, — пробормотал он сам себе. — Тогда готовься. Работа сделана. План выстроен. Вот только оба знали — в бою планы живут недолго.

***

Вечер выдался на удивление тихим. Редкое для Лондона спокойствие — ни порывов ветра, ни шума улиц. Пространство будто замерло — выдохнуло перед тем, как затаить дыхание. Он сидел на низкой тумбе у стены, напротив окна. В одной руке — сигарета. Во второй — бокал, который так и не пригубил. Грейнджер устроилась на подоконнике. Подтянула колени, босые ступни опирались о раму. На ней была та же футболка, что и утром, и волосы — всё ещё стянуты в косу, но одна прядь то и дело выбивалась вперёд и падала ей на щеку. Она раздражённо заправляла её за ухо. Снова и снова. Как ритуал. Как будто от этого зависело равновесие. — Прекрати, — сказал он вдруг. Спокойно. Она удивлённо посмотрела на него. Драко встал и подошёл ближе. Остановился рядом, облокотившись на стену, чтобы быть на одном уровне с ней. Сигарета всё ещё тлела между пальцами, он наклонился чуть вперёд. — Просто… — Малфой протянул руку и кончиком пальцев поймал выбившийся локон. Он завился тугой пружинкой — небрежно, красиво. Драко легко намотал его на палец. — Я вижу отголоски твоих кудрей. Ура, — произнёс он с лёгкой усмешкой, — наконец-то что-то настоящее. Гермиона вскинула бровь. — Помнится мне, ты называл это «вороньим гнездом», — бросила она лениво, затянувшись сигаретой. — Или я что-то путаю? Он приподнял бровь с ухмылкой на губах. — Как можно забыть такую поэтичную формулировку. Ещё была «лохматая метла». Очень точно, между прочим. — С любовью и обаянием юного аристократа, — отозвалась Грейнджер с усмешкой. Он склонился чуть ближе. Пальцы легко поймали упавшую прядь, которая завилась в его руке. — Что поделать, Грейнджер. У меня всегда был талант к образным оскорблениям. Кто ж знал, что однажды они станут поводом для ностальгии. — Ты скучаешь по моим неудачным причёскам? — фыркнула она. — Скорее по твоим лицам, когда я их комментировал, — лениво заметил он. И взгляд — задержался. Чуть дольше, чем нужно. Он медленно провёл глазами по её профилю: светлая кожа, выпавшая прядь на скуле, прищуренный взгляд в сторону окна. И, будто невзначай, добавил: — Сейчас бы точно нашёл, за что зацепиться. Грейнджер резко повернулась к нему и прищурилась. Драко чуть склонил голову в сторону. Улыбнулся. Беззлобно. Но с вызовом. — Слизеринец, — бросила она. — С гордостью. — парировал Малфой. Молчание. Потом оба снова закурили. Минуту. Две. Тишина не была тягостной. Она была насыщенной. Как будто воздух тянулся к их коже, пропитывался ожиданием. Сигаретный дым поднимался вверх мягкими кольцами. Из окна тянуло прохладой. Город дышал где-то вдали. Он украдкой снова посмотрел на неё. Лицо — в полумраке. Только кончик носа и губы освещал слабый уличный свет. Взгляд — в окно. Взгляд человека, который уже был там, в завтрашнем дне. На точке. С палочкой в руке. — Ты боишься? — спросил он негромко. Она слабо кивнула. — Всегда боюсь, — почти шёпотом. — Но это не меняет маршрута. Он кивнул и снова затянулся. — Тогда кури, Грейнджер. Последняя перед боем всегда самая вкусная. Она усмехнулась, чуть дрогнув уголками губ. — Или последняя. В принципе. Он посмотрел на неё в упор. — Не в мою смену. И снова — тишина. Спокойная. Почти тёплая.

***

Гермиона уже была в своей комнате. На кровати — аккуратно разложенные вещи: тёмная мантия, плотные перчатки, пояс с крошечными ячейками под зелья. На тумбочке — маленькая сумка. Она всё проверяла. Снова. В третий раз. Тепло в груди никак не совпадало с тревогой в голове. Слишком тихо. Слишком выжидательно. Она как раз тянулась к сумке, когда за дверью раздался негромкий стук. Не резкий, не требовательный. Просто: я здесь. Гермиона замерла. Сердце будто сбилось с такта — совсем чуть-чуть, почти незаметно. Потом она медленно подошла и открыла дверь. На пороге стоял Малфой. В одной руке — колба с прозрачным, чуть мерцающим зельем. Во второй — что-то кожаное, свёрнутое в узкий рулон. Похожее на сбрую. — Я войду? — коротко, без давления. Гермиона кивнула, отступая в сторону. Он вошёл, огляделся мельком — будто убеждаясь, что здесь безопасно. — Это тебе, — он протянул зелье. — Пей. Гермиона взглянула на пузырёк. Потом на него. Нахмурилась. — Малфой… я же сказала. Я не могу пить снотворные. Они… — Я знаю, — перебил он, мягко, но уверенно. — Это не оно. Тео собрал новый состав. Без ключевых компонентов. Он работает иначе. Глубже. Мягче. Без побочек. Она прикусила губу. — А если… — Грейнджер. — Он шагнул ближе. — Просто доверься. Гермиона молчала несколько секунд. Затем медленно взяла флакон. Пальцы всё ещё сомневались. Но она уже держала его. Её взгляд скользнул на то, что он держал во второй руке. Кожаная сбруя выглядела… странно уместной. Чёрная, хорошо сшитая, с тонкими ремешками и застёжками, которые, судя по всему, могли крепиться к одежде почти незаметно. Она приподняла бровь. — Ты решил связать меня, Малфой? Он нагло ухмыльнулся. — Пожалуйста, не заставляй меня комментировать этот образ. Она фыркнула. — Не заставляй меня думать, что ты шьёшь на заказ. Он проигнорировал, шагнул ближе и протянул ей кожу. — Это под кинжал, — пояснил Малфой. — Минимум контакта, максимальная мобильность. — Прикрепи нож сейчас. Завтра подойдёшь — я закреплю всё на тебе, чтобы не было люфта. Гермиона молча взяла. Провела пальцами по гладкой коже, отметив — тёплая. Почти как живая. Какое-то время они стояли молча. Он не двигался. Только смотрел. В глаза. Потом он коротко кивнул. Провёл рукой по затылку, словно стряхивая что-то, что не хотел произносить. — Доброй ночи, Грейнджер. Гермиона подняла на него взгляд. — Доброй ночи, Малфой. Он вышел. Дверь закрылась мягко. Без щелчка. А она осталась. С флаконом в руке и кожаной сбруей, аккуратно свёрнутой, как напоминание — о чьей-то заботе. Той, что не просит благодарности. Которая… просто даётся. Гермиона села на край кровати. Зелье в пальцах казалось горячим. Она не знала, что будет завтра. Но сейчас — знала одно: он рядом. И этого… на какой-то короткий миг — было достаточно.