Глава 15. Близость?

Половину дня они провели на полу. Карта занимала почти всю гостиную. Огромный пергамент, наслоенный рунами, рукописными метками, зачарованными линиями. Гермиона сидела, поджав под себя одну ногу, в широкой футболке Малфоя и мягких шортах, с пером в руке и рассеянным запахом кофе в волосах. Малфой был рядом. Не в рубашке. Не в мантии. Серый лонгслив, хлопковые тёмные штаны. Домашний. Сдержанный. По особенному тёплый. Она никогда не видела его таким. Даже сейчас — украдкой. Он поправлял защитный круг на южном участке, что-то бормотал про точку отклика, и чертил линии так методично, словно от них зависела жизнь. Может, так и было. — Здесь. — Гермиона подвинулась ближе. — Мы установим его здесь. Поле напряжено. Руна потянется. — Тогда я — на правом фланге. — Он кивнул. — Тридцать шагов. С укрытием. — Без визуального контакта? — Не нужен, если точка закладки верная. Она смотрела, как он двигается — тихо, уверенно. Ничего лишнего. Всё по делу. И всё же в этой обыденности что-то щёлкало. Без него, кажется, она не села бы так легко на пол. Не дышала бы так ровно. Он бросил взгляд на часы и замер. Платиновые. Массивные, явно фамильные. С выгравированным гербом семьи Малфой в центре циферблата. — Чёрт. — Он отстранился от карты. — Мне нужно отойти. Это срочно. Он поднялся, быстро прошёл к комоду, взял палочку. Бросил взгляд на окно и задержался у двери в коридор, будто что-то проверял про себя. И только потом ушёл в свою комнату. Спустя пару минут он вышел — теперь в чёрной рубашке и узких брюках. Манжеты закатаны. Волосы всё также небрежно зачёсаны назад. На запястье — те же часы. Блестящие, тяжёлые. Малфой остановился у порога. И на секунду — просто стоял и смотрел на неё. Долго. Внимательно. Глубоко. — Я перепроверил защиту. Все слои. Все руны. Всё хорошо. — он сделал шаг в её сторону. — Если кто-то чужой попытается войти — он умрёт коснувшись охранных чар. Ты в безопасности, Грейнджер. Гермиона медленно приподняла голову. Кивнула. Сухо. Автоматически. Снаружи — лицо было привычным. Спокойным. Сосредоточенным. Но внутри… Всё сжалось. Не паника. И даже не страх. Просто тишина. Та, в которой раньше можно было сойти с ума. А теперь… в которой больше не хочется быть одной. Он подошёл к камину. Но вдруг — остановился и развернулся. — Меня не будет только пару часов. Она кивнула ещё раз. На этот раз — чуть мягче. И бросила, почти не глядя: — Отлично. Я как раз хотела побыть с картой наедине. Пошепчемся с ней по душам, — Грейнджер пожала плечами, — выясним все её грязные секреты. Он скосил на неё взгляд. Пауза. Уголки губ дрогнули в ухмылке. — Не соблазняй, Грейнджер. — хмыкнул он, наклонив голову, — А то я могу остаться и сам выступить в роли карты. Не дав ей шанса на ответ, он с усмешкой исчез во всполохе зелёного пламени. Улыбка пропала с её лица, не успев там появиться. Тишина упала сразу. Не страшная. Но слишком плотная. Она осталась на полу. Среди карт, пергаментов, его почерка. Наклонилась обратно — как будто это просто обычный день. Но в груди — не дожатый выдох. С ним было… по-другому. И, чёрт побери, слишком спокойно.

***

Гермиона сидела на полу, скрестив ноги, с пером в руке и пергаментами, раскинутыми вокруг неё полукругом. Она пыталась внести коррективы в рунные связки, что-то уточнить, свести отклики. Работа, которую они обсуждали с Малфоем всего полтора часа назад. Но толку было мало. Она то и дело поправляла перо, заглядывала в одну и ту же строку, перерисовывала метку. Потом — поднимала глаза, смотрела на часы. Минуты тянулись липко. Невыносимо медленно. Грейнджер встала. Пройдя через гостиную, она дошла до кухни и обратно. Остановилась у полки. Провела пальцами по корешкам. Вернулась. Села. Снова встала. Мысли всё равно возвращались туда, где она не просила их быть. Как он остался в её комнате. Сел в кресло. Открыл книгу. Не сказал ни слова, просто был. «Явно не ради чтения.» — пронеслось у неё в голове. И всё же — без слов, без лишнего жеста, он остался. И это… Это согревало какое-то забытое и выжженное место внутри. Сердце повело знакомым глухим толчком — и в ту же секунду в камине треснуло пламя. Она резко обернулась. Сделала шаг назад — рефлекторно. Пальцы мгновенно сомкнулись на палочке. Грудь вздрогнула. Сердце пропустило удар. Зелёное пламя вспыхнуло — и из него, со странной грацией и ароматом дорогого парфюма, вышел Забини. — Малфой, я… — начал он, но, увидев её, замер. Взгляд выровнялся. Брови дрогнули. — Кудряшка? — Голос был обволакивающим. Как кофейный ликёр. Он прошёл взглядом по ней сверху вниз: от выбившейся пряди волос, до голых ног в его — то есть, в Малфоя— шортах. Остановился на руке, сжимающей палочку. На слишком широкой футболке. На том, как она молчит. Глаза Забини вспыхнули — не светом, а интересом. И в следующую секунду его лицо сменилось. Всё стало знакомо: эта самая улыбка. Та, из-за которой половина клуба по дуэлям сражалась за честь подруг, а вторая — за ночь с ним. — Что ж… раз уж ты здесь, — протянул он и неспешно прошёл через гостиную. Он двигался так, будто находился в собственных апартаментах, а она — его личный гость. Подошёл к столу. Взял чистый пергамент, перо. Уселся по хозяйски в кресло и скорректировал свет. Перекинул ногу на ногу — небрежно, как будто весь Лондон мог подождать, пока он уточнит один важный нюанс. — Приступим, — сказал он деловито. — Какие любимые цветы у Уизли? Гермиона моргнула. Потом ещё раз. И медленно опустила палочку. Слишком медленно. — Что? — Цветы, Кудряшка. Цветы. Белые розы, чёрные орхидеи или, может… не знаю, гибискус? — Белая эустома… и… огненный львиный зёв, — пробормотала она на автомате, будто отвечала на экзамене. Забини удовлетворённо хмыкнул и начал записывать: — Ну конечно. Очаровательная харизма и благородная сила. Очень на неё похоже. Он не поднял глаз. Просто писал. И выражение лица — такое, словно это был самый важный документ в его жизни. Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать — возмутиться, спросить, хотя бы дышать… Но он уже продолжал: — Кухня? — Итальянская, — буркнула она и скрестила руки на груди, всё ещё стоя в центре комнаты. — Она любит пасту. Очень. Забини засиял ещё ярче и дописал. — Я в ней не сомневался. Он отложил перо. Поставил локти на стол, сомкнул пальцы, положил на них подбородок и выдал, как финальный аккорд: — А теперь расскажи мне вот что, — Забини загадочно улыбнулся, — Что с Поттером? Она снова заморгала. — Прости, что? — Ну… — он медленно покачал головой, глядя в потолок, — как давно они не вместе? Он же всё ещё ошивается рядом, не так ли? — Блейз откинулся на спинку кресла, — И да, ради всего святого скажи мне, из-за чего они слава Салазару, разошлись? Гермиона выдохнула — резко, через нос, как будто ей кто-то бросил за шиворот охапку снега. — Забини. Ты ничего не перепутал? Он посмотрел на неё, не мигая. А потом — поднял брови. И невозмутимо снова потянулся за пером.

***

Малфой появился в камине без лишнего шума. Обычное перемещение — тёмное пламя, вихрь зелёного, шаг вперёд. Ожидал тишины. Рабочего хаоса. Разбросанных пергаментов. Может, пару недовольных замечаний в его сторону, если он задержался. Но первое, что он услышал — был голос Забини. — …И да, ради всего святого скажи мне, из-за чего они слава Салазару, разошлись? Малфой остановился на мгновение и выдохнул. Повернулся в сторону стола — и увидел, как Блейз Забини восседает, иначе не назвать, за его столом, с нотой самодовольства на лице, перо в руке и ногой, закинутой на колено, будто он у себя в кабинете в «Black Diamond». Напротив — Грейнджер. Стоит, как статуя с нервным тиком. Руки скрещены, лицо напряжено, губы сжаты. На ней — его футболка, мягкая, тёмная, достающая до середины бедра. И Блейз это уже заметил. Очевидно. Он не зря смотрел на неё с таким выражением, которое Драко знал слишком хорошо: смесь анализа и игры, приправленная искренним интересом. — Забини. Ты ничего не перепутал? — Перепутал. Всё. — отозвался Малфой, выходя из тени камина. Два взгляда одновременно повернулись к нему. Грейнджер моргнула, будто только сейчас вспомнила, что кто-то вообще должен был вернуться. Забини? Забини просто ухмыльнулся. Широко. Вальяжно. Как кот, который уже добрался до сливок. — А вот и хозяин замка, — сказал он, поднимаясь. — Вернулся. Я уж начал думать, что вы меня к себе возьмёте. — Нет, — Малфой медленно скинул перчатки, — у нас нет вакансий на драматически-инфантильного мага с комплексом Купидона. — А зря, — отозвался Забини. — Я как раз начал собирать анкету на Уизли. Цветы, кухня, темперамент, романтические травмы — Львица великолепный источник. Грейнджер шумно выдохнула и развернулась к Малфою: — Я ни при чём. Он просто… появился. — И заполонил собой весь воздух, — Малфой бросил взгляд на стол. — Ты хоть ничего не стащил? — Пока нет. Хотя… — Забини провёл пальцами по корешку ближайшей книги. — «Контуры глубинной рунической деформации». Мило. Так и тянет пригласить девушку на ужин после прочтения главы о саморазрушающихся барьерах. — Если твои свидания нуждаются в дополнительной деформации — это уже к целителю разума. — отрезал Малфой. Он прошёл вглубь комнаты, встал между ними и посмотрел на Грейнджер. Она всё ещё молчала. Но он заметил, как пальцы сжались сильнее, как подбородок чуть дрогнул. На ней всё ещё была его футболка. И это почему-то сейчас вызывало злость. Не на неё. На сам факт, что Блейз тоже увидел её такой. — Что ты вообще здесь делаешь? — наконец спросил он. — Врываешься, допрашиваешь и подбираешь цветы? Я думал, ты занят чем-то более… скользким. — О, это тоже вполне себе скользко, — ухмыльнулся Забини. — Я просто хотел передать тебе кое-что, но — подарок судьбы! — застал такую… удивительную картину. Он склонился чуть ближе к Драко и добавил полушёпотом уже без улыбки, почти неслышно: — Не знаю, что за чертовщину вы затеяли. Но надеюсь… всё в порядке. И, не дожидаясь ответа, выпрямился, широко улыбнулся, и пошёл к камину. — До встречи, Кудряшка. — он театрально поклонился, — Если что — зови, помогу с подбором свадебного меню. И исчез в вихре зелёного пламени. Малфой выдохнул. Долго. Через нос. Он посмотрел на Грейнджер. На сбившуюся косу. На сжатые плечи. На то, как она стояла — почти по-военному. — Всё нормально? — спросил Драко. Она кивнула. — Почти. Малфой фыркнул. — Для визита Забини — это даже выше среднего. Когда пламя в камине, наконец, погасло, в комнате повисло глухое, вязкое молчание. Малфой не двигался. Прислушивался к тишине. Не той, что была до прихода Блейза — тишине почти рабочей, заполняемой шелестом бумаги, нотами концентрации. А к другой — той, в которой слишком ясно слышишь собственное сердце. И дыхание другого человека в метре от тебя. Он обернулся. Грейнджер стояла всё там же — чуть ближе к окну, опустив руки вдоль тела. Выглядела… не растерянной. Нет. Скорее, сдержанно напряжённой. Как будто что-то невидимое скользило между ними — слишком явное, чтобы не чувствовать, и слишком опасное, чтобы признавать. Он прошёл мимо стола. Медленно. Не торопясь. Бросил взгляд на оставленный Забини пергамент, на котором корявым, небрежным почерком было выведено:

«Белая эустома. Огненный львиный зёв. Паста. Поттер — вычеркнут.»

Драко фыркнул. — Забини, конечно, выдающийся идиот, — сказал он вслух. Без раздражения. Просто как констатацию. — Мм, — отозвалась Гермиона рассеянно. Он остановился, повернувшись к ней. Она всё ещё не смотрела на него — смотрела в окно. Туда, где медленно собирался вечер, и город за стеклом начинал мерцать холодным светом. Малфой подумал — сказать? Или нет. Но уже было поздно. — Он может казаться инфантильным, — сказал Драко. — Но он… — Малфой пожал плечами. — Он всегда всё понимает. Пауза. Она наконец повернула к нему лицо. Смотрела спокойно. Внимательно. Без нажима. Малфой продолжил, уже тише: — И он… знает, когда не надо задавать вопросов. Они молчали. И в этом молчании было больше понимания, чем в десятках фраз. — Он заметил? — тихо спросила она. — Он умён, — просто ответил Малфой. И это было «да». Грейнджер кивнула. Медленно. Будто приняла это — не только как ответ о Блейзе, но как признание о ней самой. О том, как она сейчас выглядела и что было в её глазах. Драко подошёл ближе. Не слишком. Но так, чтобы стоять на одной линии с ней, смотреть на те же огни за окном. — Грейнджер, в нашем дуэте есть кому принимать на себя удар, — сказал он просто. Без пафоса. Без торжественности. Просто как факт. Как будто эта фраза была не выбором. А заключением давно принятой позиции. Она не ответила. Но плечи её чуть опустились. Словно вес на них стал гораздо легче. И этого было достаточно. Он отвернулся и подошёл к дивану. Мантия лежала, брошенная на него небрежно, как всегда. Малфой запустил руку под подол и достал тонкий свёрток. Вернулся и протянул ей: — У меня есть кое-что для тебя. Она посмотрела на него с подозрением — но не закрытым. Скорее, с усталой иронией. — Надеюсь, не анкета от Забини? Драко хмыкнул. — Нет. Гораздо полезнее. — Он протянул ей свёрток. — На случай, если палочки не окажется под рукой. Грейнджер взяла его. Медленно. Всё ещё глядя ему в глаза — будто проверяла. Потом села на диван, уложила свёрток на колени и развернула. Кожа. Гладкая, с лёгким блеском. Тонкая, но прочная. И под ней — металл. Драко с интересом наблюдал, как её пальцы аккуратно развернули ткань, и изнутри выступил кинжал. Миниатюрный. Без вычурности. Только точность. Гоблинская работа. Рукоять — чёрная, гравированная, под тонкую ладонь. Лезвие — матовое, серебристое, с выбитой вдоль основы рунной сеткой. Не для витрины. Для дела. — Он заряжен, — тихо сказал Малфой. — На магический след, работает даже без чар. Отзывается на твоё касание. Рукоять подстроена под руку. Грейнджер провела пальцем по металлу. Смотрела молча. И только потом — очень тихо, почти шёпотом: — Он красивый. Драко пожал плечами. — Он — оружие. — Всё, что работает, может быть красивым, — отозвалась она. — Спасибо. Он уселся в кресло напротив. Положил руки на подлокотники. Наблюдал, как она держит кинжал. Как будто примеряет не только к ладони, но и к себе самой. И ему впервые за весь день стало чуть легче. Потому что он знал: в этом доме она сегодня в безопасности. Даже если завтра всё снова будет пеплом. Она ещё какое-то время смотрела на остриё. Он лежал на коленях, как нечто чужое. Не потому что он пугал — скорее потому, что напоминал: он здесь не просто так. Как и всё, что между ними. Как и всё, от чего она бежала, но не могла скрыться. Малфой молчал. Просто сидел напротив, наблюдая. Он видел, как она провела пальцем по рукояти. Как чуть глубже вдохнула. Как сжала пальцы крепче, будто хотела прочувствовать металл. — Ты умеешь им пользоваться? — спросил он спокойно. Её веки дрогнули. Она медленно подняла взгляд. На секунду — тишина. И только потом она, закусив нижнюю губу, едва заметно покачала головой. Неуверенно. Почти виновато. Словно призналась в чём-то постыдном. Он уже знал её. Знал, как трудно для неё было это движение. Сказать: «не умею» — для неё было сродни поражению. Она привыкла знать. Владеть. Обучать, а не просить. Уголок его губ едва заметно дрогнул. — Скандал. — Голос был мягким, но с привычной ноткой сарказма. — Грейнджер, ты подвела свою безупречную репутацию. Срочно отобрать у тебя золотой значок старосты. Грейнджер скосила на него взгляд. Выражение лица — строгое, но в уголке губ на мгновение мелькнула неуловимая усмешка. Он подался вперёд, локти на подлокотниках, пальцы сплёл вместе. Взгляд его был прямым. — Я научу, — сказал он. Без высокомерия. Без намёка на снисходительность. Не как предложение. Как факт. — Не лезть грудью на противника, — добавил он, — а защититься. Быстро. Чисто. Без суеты. Даже если ты без палочки. Она снова посмотрела на кинжал. И в этой тишине, среди мягких теней и затихающего дня, Малфой вдруг понял — она примет. Не потому что хочет. А потому что теперь знает, что может. Потому что он не смеётся. Не поучает. Не нападает. А просто… остаётся рядом.

***

Гермиона ещё раз провела пальцем по тонкой рукояти лезвия. Металл тёплый. Будто отозвался. Она кивнула. Без слов. Просто взгляд — быстрый, неуверенный, немного упрямый. Малфой ничего не сказал, только поднялся и направился в спальню, а она на кухню, чтобы отставить нетронутую кружку. Через несколько минут он вернулся. Уже переодетый. Тёмная майка. Простые трикотажные штаны. Ничего лишнего. Минимум ткани. Максимум движения. Она не была готова к тому, насколько он выглядел иначе. Более… земным. Обычным. Но, чёрт возьми, ещё и привлекательным. На руках был отчётливо виден рельеф мышц — не чрезмерный, не нарочитый, но точный. Сухая, выстроенная сила. Руки волшебника, который знал, что такое бой. Вены проступали чётко. Движения были без лишнего напряжения, но с уверенной точностью. — Начнём с хвата, — сказал он спокойно. Они стояли посреди гостиной, свет был мягким, приглушённым. Весь дом будто затаился. Она держала кинжал — неловко. Как школьница. Малфой подошёл ближе. Очень близко. Он встал за её спиной, практически вплотную, и протянул руки, охватывая её ладони. Его грудь почти касалась её лопаток. Тепло от него ощущалось всей поверхностью спины, едва не обжигало. Она замерла. — Не так, — его голос был у самого уха, а рука легла поверх её. — Вот так. Держи крепче. Ниже хват. Центр — здесь. Его пальцы подстроили её. Сильные. Точные. И от прикосновения — её дыхание сбилось. Он пах… Не зельями. Не книгами. А чем-то тёплым. Строгим. Чистое бельё, древесные ноты, что-то тлеющее. И под этим — еле ощутимый оттенок мятного дыма. Малфой аккуратно развернул её запястье. — Кинжал настраивается. Он чувствует твой след. Рукоять будет цепляться за чужие руки. Но если ты держишь правильно — подстраивается под силу. Он отступил на шаг вбок, оставаясь рядом. — Покажи выпад. Гермиона попробовала. Неловко. Малфой легко отбил движение ладонью, развернул её корпус, направил запястье, поддерживая под локоть. — Представь, что противник здесь, — сказал он, снова приближаясь сзади. Рука — на её запястье. Другая — на плече, чуть направляя. Он снова дышал у её уха. Тепло. Ровно. Грейнджер сглотнула. Но сделала, как он сказал. Двинулась. Он подался навстречу. Кинжал прошёл в воздухе дугой — чётко. И вспыхнул. Едва заметно. Линия рун вдоль лезвия — загорелась мягким светом. Она замерла. Он — тоже. Они стояли так. Почти впритык. Плечо к груди. Дыхание в дыхание. Гермиона слышала, как быстро бьётся её сердце. И… как ровно — его. Он держал равновесие, как будто был камнем. Она — огнём. — Вот, — тихо сказал он. — Ты чувствуешь? — Да. Она действительно чувствовала. Металл был не просто в руке. Он как будто отзывался. Пульсировал. Как продолжение её самой, но в другом материале. — Это работает, — выдохнула она. Он кивнул. Но не отступил. — Ты справишься. И в его голосе не было сомнения. Ни капли. Гермиона кивнула. Пальцы сжали рукоять. А внутри что-то дрогнуло. Она давно не чувствовала себя сильной. А сейчас — да. Хоть на миг. Грейнджер ощущала, как дыхание возвращается в грудь. Кинжал в руке — будто часть её. Металл дрожал от остаточной магии, но не грозно — уверенно. Казалось ждал следующего движения. Он стоял за её спиной. Близко. И всё ещё не отступал. Его руки медленно опустились. Малфой больше не направлял её. Только наблюдал. Но даже в этом молчании — она ощущала его. На коже. На затылке. В каждом вдохе. Слишком близко. Слишком… правильно. Сердце билось быстро. Не от страха и не от тренировки. Она выдохнула — коротко, резко. И вдруг сказала: — Если ты сейчас скажешь «неплохо для книжной задроты», я врежу тебе этим кинжалом. Даже если он этого не захочет. Он тихо фыркнул. Сзади. Воздух коснулся ключиц. Этот звук прошёлся по коже, как электрический импульс. — Было такое в планах, — сказал он. — Но теперь, боюсь, мой нос снова будет в опасности. Гермиона повернула голову — лишь на половину, краем глаза глянув через плечо. — Удивлён, что он у тебя ещё цел? Он усмехнулся. — Грейнджер, я думал, ты гуманист. Неужели хочешь, чтобы я страдал? Она сделала вид, что думает, потом пожала плечами: — А ты попробуй не заслужить. И — впервые за долгое время — на её лице появилась не натянутая, не колкая, не уставшая улыбка. А настоящая. Та, что рождалась где-то глубоко внутри. Та, которую она не планировала. Которая просто случалась — как реакция на что-то живое. Простое. Настоящее. Он это заметил. Гермиона знала. Не потому что он сказал. А потому что что-то в его лице стало мягче. Почти незаметно. Малфой смотрел на неё так, словно это было — самое ценное, что он увидел за весь день. — Хорошо, — сказала она, переводя взгляд обратно на кинжал. — Давай ещё. Пока ты не стал слишком сентиментальным. Он отступил назад, дав ей пространство, но голос остался таким же уверенным: — Теперь — защита. Я атакую. Ты — не контратакуешь. Только уходишь в сторону, с выводом руки. Помни: не надо силы. Только точка. Она кивнула и сжала кинжал. И они начали. Движения — быстрые, точные. Он шёл медленно, пока. Она — отрабатывала. Каждый шаг — шаг в сторону. Каждое движение — вывод лезвия под новым углом. Потом он ускорился. Немного. Она среагировала. Раз. Два. Он сделал ложный выпад. Она ушла — и почти столкнулась с ним грудью. Малфой поймал её запястье. — Хорошо. Только не отскакивай назад. Ты не слабее. Тебя не должно сносить. Грейнджер кивнула. Он слишком близко. Опять. Глаза — на уровне его ключиц. Её волосы щекотали шею. Малфой отпустил запястье. Лёгким, почти неощутимым движением. Но от него по руке прошёл ток. — Малфой… — М? — Перестань быть таким хорошим учителем. — Почему? — Это раздражает. Он хмыкнул. — Постараюсь не блистать. Они продолжили. И где-то между движениями, дыханием и шагами по гладкому полу — в ней что-то оттаивало. Он не лечил. Не лез. Не жалел. Он просто был рядом. И учил держать оружие так, чтобы рука больше не дрожала. Они уже вошли в ритм. Кинжал лёг в руку удобно, почти уверенно. Малфой давал чёткие инструкции. Без нажима. Без паузы. Они работали — в точном смысле слова. Как два человека, которые хорошо слышат друг друга даже в тишине. Но следующий выпад — пошёл не так. Гермиона шагнула в сторону — слишком резко. Он среагировал — поймал её за локоть. Она потеряла баланс на долю секунды — и оказалась вплотную. Малфой подхватил. Одной рукой — под руку, другой — чуть выше талии, не крепко, но надёжно. Она упёрлась руками ему в грудь, чтобы сохранить равновесие. И зависла так — практически в его объятиях, грудь к торсу, лицом к лицу. Он держал её легко, но точно. Малейшее движение — и она бы отпрянула. Но этого не произошло. Она осталась. Он тоже. Тело к телу. Глаза — слишком близко. Она почувствовала его дыхание — на своей щеке. Малфой пах всё тем же: чисто, немного мятно, чуть горько. Как ночной воздух в сентябре. Её сердце пропустило удар. Второй. Он смотрел. Она — тоже. И какое-то странное молчание повисло между ними — как растянутое заклятие. Малфой сорвался первым и ухмыльнулся. Нагло. Грейнджер резко выдохнула, отпрянула и сбросила напряжение в голос: — Думаю, для первой тренировки — достаточно. Малфой не стал спорить. Только покачал головой, всё с той же ухмылкой, и коротко засмеялся. — Бросить оружие в самый разгар? Опасная стратегия, Грейнджер. — Ты и сам знаешь, что отвлекать — твой главный боевой приём, — отрезала она, уже с ухмылкой в ответ. — О, так это был я? — он вскинул бровь. — Разумеется. Кто же ещё? Он усмехнулся, усталый, но настоящий. — Перекур? Она выдохнула: — Перекур. Малфой достал сигареты. Те самые. В дорогой упаковке. Лёгкий мятный привкус. Почти лекарственный. Она к ним привыкла. Он подал ей одну. Повернувшись, поднёс свою зажигалку. Прикурил сначала ей. Потом — себе. Без слов. Просто — уже по умолчанию. Гермиона прошла к окну, привычно забралась на подоконник, поджав ноги. Как делала это дома. Малфой — в своё кресло. Кожаное. Тёмное. В нём он всегда выглядел… особенно спокойно. Особенно собой. Они молчали. В тишине были только сигареты. И город за стеклом. Лондон утопал в серо-оранжевом вечернем свечении. Цвета — мягкие, тёплые. Свет фар размыт в каплях на стекле. Люди — тени. Шум — фоновый, практически убаюкивающий. Комната дышала покоем. Не тишиной — доверием. Она смотрела вперёд. Иногда на него. Он не поднимал взгляд, думая о чём-то своём. Когда докурили, Гермиона потушила сигарету в мраморной пепельнице, посмотрела на время и сказала: — Нам пора закругляться. Ты не спал нормально. — бросила она вставая. Он кивнул. — Как и ты Малфой больше ничего не сказал. Только наблюдал, как она направляется к своей комнате. Там — душ. Вода ударила по коже резко и очищающе. И в этой горячей тишине, под напором струй, в голове крутилось одно и то же: Его руки. Его взгляд. Его дыхание. Кинжал, вспыхнувший в её ладони. И как он держал. Сердце несло в себе странное ощущение: что с ним — всё не так. И в то же время — именно так, как надо. Когда она легла, тело отозвалось сразу. Но внутри — всё ещё клокотало. Не страх. Не боль. Что-то другое. Что-то… живое.

***

Он снова оставил дверь приоткрытой. Тонкая щель в темноте. Неосознанный жест — как будто часть его всё ещё хотела держать линию обороны открытой. Или, может, просто… быть ближе. Без звуков, без шагов, без слов. Просто — если что-то случится, он услышит. Сразу. Драко лёг на спину. Под затылком — прохладная подушка. Пальцы сжимали край одеяла, как будто это могло помочь собрать мысли в кучу. Но они всё равно ускользали. В Грейнджер. Перед глазами — она. С кинжалом в руке. Как она смотрела на него — не испуганно, нет. С вызовом. Как коснулась его плеча во время тренировки. Как рухнула к нему, не сумев удержать равновесие. Как не отстранилась сразу. Он думал о том, как близко был к ней, чувствовал её дыхание. Жар её кожи. Как хотелось… остаться так. Хоть на секунду дольше. Ничего этого не должно было быть. И всё же — было. Малфой не знал, когда провалился в небытие. Просто вдруг перестал различать, где мысли, а где сон. — Я НИЧЕГО НЕ БРАЛА!!! Голос разорвал тишину ночи, как клинок. Низкий, хриплый, надрывный — не крик, а выстрел боли. Малфой выдохнул, резко сел, сердце колотилось где-то в горле. Он рефлекторно схватил палочку и тут же замер. «Кошмар. Снова.» Он сбросил одеяло, спрыгнул с кровати и кинул древко на постель, как ненужный хлам. После чего рванулся к двери. Он шёл, босые ступни касались пола с каждым шагом всё быстрее и увереннее. Драко влетел в её комнату и остановился. Лишь на секунду. Потому что… Чёрт. Это было хуже, чем прошлой ночью. Она не просто кричала. Она ломалась. Сейчас. Прямо на его глазах. Грейнджер билась в подушках, словно в приступе. Ноги завязаны в простыне, как в путы. Одеяло сброшено. Футболка — вся насквозь мокрая. Лицо искажённое, влажное от пота и слёз. Волосы сбились, коса распалась, пряди прилипли ко лбу, к щекам, к шее. Губы синие, дрожали, она хватала воздух ртом, задыхаясь. Пальцы вонзились в кожу. Она сжимала своё запястье так, будто хотела вырвать руку. И рыдала. — Не надо… прошу… я ничего не брала… я не… не брала… Грейнджер кричала, но голос срывался. Превращался в кашель, в хрип, в шёпот. Так кричат под Круциатусом. И сознание тут же подбрасывало воспоминания: Мэнор. Беллатриса. Она на полу. Малфой кинулся к ней. — Грейнджер… — тише, чем хотел. Она не слышала. Хрипела. Плечи содрогались. — Хватит… умоляю… я не брала… Он потянулся к её руке. Осторожно взял её за запястье, пытаясь ослабить хватку. Но как только его кожа соприкоснулась с её — она вздрогнула, будто по ней пустили ток, и истошно закричала. Крик был такой силы, что он резко отдёрнул руку, как от раскалённого металла. На миг — всё вокруг исчезло. Сердце вылетело из груди. Малфой почувствовал, как волна страха ударила в солнечное сплетение. — Грейнджер! Мать твою, это я. Очнись! — он схватил её за плечи. Тело дёргалось в судорогах. — Ты не там, это сон! — Пожалуйста. НЕ НАДО! — она кричала, как будто за жизнь. — Не трогайте… Она была в аду. Сейчас. Здесь. В его постели. И он не мог до неё достучаться. Малфой не выдержал, сорвался и залез на кровать, не думая, не ощущая ничего, кроме одного — надо держать. Он подполз к ней ближе и обхватил двумя руками её тело, прижимая к себе. Целиком. Одна рука — легла на затылок, притягивая к своей груди. Вторая — за спину, под лопатки, фиксируя по бокам её руки. Он вжал её в себя, словно хотел затянуть в грудную клетку. — Всё, всё, всё… я здесь. Она билась. Пыталась вырваться, как загнанное животное. Рыдала. Плечи дёргались. Он сжал крепче. Не грубо. Не ломая — закрывая от мира. Как щит. Как барьер. — Ты со мной, Грейнджер. Слышишь? Всё хорошо, я рядом. Он сильнее прижал её лицо к своей груди. Пальцами гладил по затылку, запутываясь в волосах. — Тише, тише… ты не там. Это не они. Ты у меня дома. Ты в безопасности. Я здесь, рядом. Она захлёбывалась. Слёзы ручьём. Горячие. Впивались ему в кожу через майку. Он чувствовал каждую судорогу. Каждый стон. Её дыхание било в его грудь — неровно, беспомощно. — Тшш… Ты со мной. Всё хорошо. Ты под защитой. Ты со мной, Грейнджер. — Малфой повторял это снова и снова. Губы касались её макушки. Пальцы — тонкой, горячей спины. Он прижал щёку к её виску. Волосы мокрые, липкие. Запах соли, страха и чего-то ещё — только её. Драко шептал ей прямо туда, сквозь зубы, со сдержанным рычанием в голосе: — Я с тобой, слышишь? Грейнджер, я не дам им добраться. Ни одному из них. Здесь только я! Она слабо дёрнулась. Но это уже не было истерикой. Малфой почувствовал, как её пальцы, всё ещё сжимающие запястье, ослабли. Дыхание стало тише. Хриплое, но не рваное. Драко отодвинулся ровно на столько, чтобы посмотреть в её лицо. Губы тряслись. Щёки в слезах. Веки дрожали. И она, не открывая глаз, прохрипела: — Больно… Он прикусил губу. Сильно. До крови. — Где? — Внутри, — едва слышно, как стон. Он выдохнул. Медленно. Глубоко. — Я знаю, Грейнджер… знаю. Малфой замолчал. А потом прошептал — в ухо, в волосы, в самый центр её страха: — Всё хорошо. Я рядом. Я не уйду. — Я устала от этого, Малфой. Как же я устала… — со всхлипом едва слышно, но он услышал. Драко снова прижал её к себе. Плотнее. Сильнее. Тело — обмякло. Её щека прильнула к его мокрой от слёз груди. Плечи ещё немного дрожали, но не от страха — от последствий. Она до сих пор дышала часто, но уже не рвалась. Малфой чувствовал, как её тело перестаёт дрожать. Он успокаивающе гладил её по спине и шептал: — Ты не одна. Я держу тебя, — он на секунду замолчал, — и не отпущу. И он не отпускал. Даже когда она уснула прямо в его объятьях. Слёзы ещё были. Тёплые. Но она больше не плакала. А Малфой сидел, не двигаясь. Не дыша. Только продолжал нежно водить рукой по её спине. И думал: Если хоть кто-то попробует сделать ей снова больно — он станет чудовищем, от которого сам всю жизнь бежал. И впервые — это его не пугало.