Глава 18. Она никогда не была одна.

Боль. Глухая. Сухая. Всепоглощающая. Она будто просачивалась в каждую клетку, в суставы, в кости. Не резкая — но сжимающая, ломящая. Казалось её тело переваривали изнутри. Сознание возвращалось медленно, как сквозь вату. Веки были тяжёлыми. Воздух — плотным. Грудная клетка сжималась, каждый вдох отдавался тупым толчком. Во рту — сухость, словно она глотала пепел. Моргнула. Раз. Перед глазами — только расплывчатое пятно. Второй. Небо? Нет. Потолок. Белый. Каменный. Знакомый? Третий. Фигура. Силуэт. Тёмные волосы. Мутно. Четвёртый. Лицо. Стало ясно. Тео. Он сидел рядом, на краю кровати. Его лицо было жёстким, как вырубленным из камня, но глаза — внимательные. Живые. Он следил за её дыханием. — …Грейнджер? — его голос донёсся, будто из-под воды. — Слышишь меня? И тут — реальность врезалась в неё с грохотом. «Драко.» Сердце дрогнуло. Резко. Хищно. Она сделала рывок. — Малфой! Что с ним?! Попытка подняться обернулась вспышкой боли. Тело словно вспыхнуло изнутри. Но она не остановилась — руки подогнулись, позвоночник дёрнулся, она почти села — и в следующую секунду крепкие руки резко, но аккуратно прижали её обратно к подушке. — Тише, Гриффиндор, — проговорил Тео, сжав её плечи. — Тебе нельзя сейчас соскакивать. Ты жива — это уже, мать твою, чудо. Гермиона смотрела на него. В голове самые страшные догадки. Глаза налились влагой. Голос дрожал: — Тео… Где он? — В соседней комнате. Живой. Под чарами стабилизации. — сказал спокойно и ровно. Он смотрел на неё не отводя глаз. Но в её голове уже звучало только одно: Малфой жив. Он дышит. — Мне нужно к нему, — сказала она и попыталась очередной раз подняться. И снова — резкий толчок. Тео сжал её плечи крепче, опуская обратно. — Нет. Он уже не говорил спокойно. Голос стал громче. Резче. — Мать твою, Гриффиндор! У тебя четыре сломанных ребра. Смещение позвоночного диска. Сотрясение. Обширное рассечение в затылочной зоне размером, не знаю, с вокзал Кингс-Кросс. — Он наклонился ближе, — А твоя левая рука… — он посмотрел вниз, и только теперь Гермиона заметила. Рука была зафиксирована у груди, целиком перебинтована. От плеча — до пальцев. Обожжённая кожа выглядывала из-под повязок. Под ней — чары охлаждения, которые еле заметно гудели. — Я её по осколкам собирал, Грейнджер, — жёстко выдохнул он. — По твоим осколкам. — Нотт отвёл глаза, будто не мог это говорить. — Хрящи, сухожилия… фаланги… Гермиона осознала — рука не болела. Её просто не было. То есть… была, но словно чужая. Тупая. Немеющая. Никакая. — Но… — прошептала она. — Плюс внутреннее кровотечение, — добил Тео. — Ты потеряла больше, чем достаточно. Мы держим тебя на зельях и магической регенерации. Ты сейчас никуда не пойдёшь. Точка. Его голос взорвался в комнате, как грозовой раскат. Наступила тишина. Гермиона смотрела в потолок. Перевела взгляд на перебинтованную руку. Потом — на Тео. Его черты лица смягчились, голос стал тише: — Ты, львица, не перестаёшь меня удивлять, — выдохнул Тео, устало, почти с усмешкой. — Знаешь, с твоими показателями ты не то что в сознании, ты даже моргать не должна была. А ты… ходила. Соображала. Разговаривала. — Он покачал головой, будто сам до конца не верил в происходящее. — По всем законам — это невозможно. Нотт смотрел на неё. Не снисходительно. Не восхищённо. Не трагично. Просто по-человечески растерянно. Как на то, что не должно было случиться. Но случилось. А потом его лицо изменилось. Тень лёгкая. Тонкая. Серьёзность в глазах стала плотнее. — Малфой… — он помолчал. — Он до сих пор без сознания. Сердце Гермионы сжалось. Она вцепилась в одеяло здоровой рукой, словно та сила, что ещё оставалась в теле, теперь сосредоточилась в этом захвате. — На него наложили тёмное проклятие. Очень сложное. Медленное. Его суть — в разрушении изнутри. Магия атакует органы, разрушает связи между клетками. Мы едва не потеряли его… Нотт опустил взгляд, его голос стал ниже. — …но тот, кто наложил, не вложил всю силу. Или не успел. Возможно, ты помешала. Гермиона ничего не сказала. Только моргнула. Слёзы — где-то на грани. — И ещё, — Тео снова посмотрел на неё. — Ты дала ему крововостанавливающее. Своевременно. Это и спасло. Уравновесило эффект, дало нам шанс стабилизировать сердцебиение. Нотт провёл рукой по волосам, взгляд его стал немного мягче. — Сейчас он стабилен. Стабилен, Грейнджер. Это не «в порядке». Но и не… не то, чего ты боялась. Ему нужно время. Она стиснула зубы. Медленно выдохнула. Грудь сдавило — от облегчения или от вины, она не знала. — Держи, — Тео вдруг потянулся к тумбочке. — Выпей это. Он протянул ей склянку — матовую, с тёмным стеклом. Едва она коснулась пальцами пробки, резкий, терпкий запах ударил в нос — где-то на грани миндаля и чёрного корня. Гермиона замерла. Запах был знаком. Он впитывался в самое нутро, будто оттуда, из другого времени, другой комнаты, всплыли его слова: «Грейнджер, просто доверься.» Тео всё ещё смотрел. Молча. Ни одной эмоции на лице — только ожидание. Но внутри неё уже всё дрожало — не от страха, не от боли. От правды. Она медленно поднесла флакон к губам и сделала глоток. Густая, маслянистая жидкость обожгла горло. — Что… с остальными? — спросила она, стараясь сохранить голос ровным. Не вышло. Он посмотрел на неё долго. Слишком долго. А потом, глухо ответил: — В Министерстве. Сердце Гермионы пропустило удар. Министерство. Губы приоткрылись — она хотела задать вопрос. Хотела спросить, кто? Как? Зачем? Что теперь? Но Тео уже покачал головой. — Никто не в курсе, — Он произнёс это так спокойно, как будто всё было давно решено. И всё равно — в его голосе было что-то стальное. Гермиона кивнула. Механически. — Пей зелье, — вновь сказал он. Спокойно. Но твёрдо. — Потом поговорим. — Он провёл рукой по лицу. — Обо всём, Грейнджер. Обо всём. И тишина в комнате вдруг стала почти осязаемой. Тяжёлой. Наполненной вопросами. И страхом.

***

…Звук. Где-то совсем рядом. Мягкий. Глубокий. Кто-то двинулся. Потом — голос. — Эй, львёнок… Уже проснулась? Гермиона моргнула. Мир был всё ещё подёрнут серой вуалью, но теперь — не такой тяжёлой. Тело отзывалось ноющей, тянущей болью. Уже не той, что выворачивала изнутри. Скорее… гулкой, фоново давящей. Как эхо сражения. Она медленно, с усилием повернула голову. В кресле у кровати сидел Забини. Он был в том же шёлковом костюме, но халат был наброшен поверх, скомканный на локтях. Тёмные волосы растрёпаны, под глазами — синеватые тени. Но во взгляде — всё так же: спокойная сталь и лёгкая насмешка, как будто это не он накануне сорвался по сигналу браслета прямо в ад. Блейз держал в руке флакончик с зельем и перекатывал его пальцами, наблюдая за ней. — Тео велел тебе по пробуждению выпить эти, — он кивнул на тумбочку, где стояли два стеклянных пузырька, один прозрачный, другой переливающийся фиолетовым. — А потом ты обязана поесть. — Он отодвинулся чуть в сторону, и Гермиона увидела поднос. На нём — тарелка с тёплым супом, хлеб, чашка чая, и… яблоко. Желудок скрутило. Буквально. Гадливо. Пустота внутри казалось закричала, но не от голода — от отвращения. От памяти. От боли. — Есть… совсем не хочется, — хрипло прошептала она. Забини прищурился и усмехнулся краем губ. — Ну, давай, Гриффиндор. Без трагедий и геройства. Просто ложка за ложкой. Нотт сказал — поесть, значит, поешь. Добровольно — или он сам это проконтролирует. А поверь, его методы не самые… деликатные. Гермиона посмотрела на ложку. Потом — на его лицо. Он выглядел уставшим. Нет — измотанным. Но в этой усталости была доброта. Какая-то странная, сдержанная, по-мужски упрямая забота. Та, которая редко выражается словами. Но всегда — в действиях. — Сколько времени? — хрипло спросила она, не дотрагиваясь до еды. Забини машинально глянул на запястье. — Два часа ночи, — ответил он. — И, между прочим, ты вырубилась на девять часов без единого звука. Тео доволен. Он улыбнулся — немного грустно. — Малфой пока… — он запнулся, — всё ещё без сознания. Надо же, ты даже в пробуждении первая, Грейнджер. Гермиона попыталась улыбнуться в ответ, но лицо дёрнулось. Мышцы всё ещё не слушались. Она опустила глаза, глядя на одеяло, на бинты, на собственную неработающую руку. Забини замолчал. Он почувствовал. — Слушай… — он чуть наклонился вперёд, — у тебя есть выбор: либо ешь, либо я читаю тебе вслух медицинский отчёт Тео, начиная с фразы «разрыв лёгочной ткани на три четверти дюйма». Гермиона закатила глаза, выдохнула сквозь нос — это больше походило на усмешку. — Ты шантажируешь меня медицинскими терминами? — Ага, — легко ответил он. — У меня даже заклинание есть. Она всё-таки притронулась к еде. Не сразу — ложка скользила в пальцах, рука была тяжёлой, как будто тело всё ещё сопротивлялось движению. Но Блейз сидел рядом и не отворачивался, просто ждал. Не торопил. Не подбадривал. Только изредка отпивал чай из кружки, молча и так буднично, будто они сидели на кухне воскресным утром. Забини откинулся в кресле, сцепил пальцы на груди и на секунду задумался, глядя на неё из-под опущенных ресниц, со своей вечной, ленивой полуухмылкой. Но в ней что-то поменялось — под ней пульсировало напряжение. Невысказанное. Слишком тяжёлое, чтобы сказать вслух. — Тео сказал, ты его буквально спасла, — вдруг тихо сказал он, не глядя на неё. Он не пояснял, кого — не нужно было. Имя висело между строк. — Так что, когда Малфой очнётся… — он приподнял бровь, — будет должен тебе свою высокомерную задницу. — Забини запнулся и прокашлялся в кулак, — Эм… ну ты поняла. И я лично прослежу, чтобы он об этом не забыл. Он говорил легко, шутливо — но голос не дрогнул. Блейз не отводил взгляда, не переводил всё в сарказм. Это была благодарность. Своеобразная. По-Забиниевски. Упакованная в иронию, но настоящая до последней буквы. Гермиона хрипло усмехнулась. — Он предпочёл бы умереть, чем признать это. — Возможно, — согласился Забини. — Но не при нас. И уж точно не при тебе. Он помолчал. Потом, чуть прищурившись, добавил: — Он признает, Грейнджер, — уверенно бросил мулат и встал с кресла. — Только, скорее всего, без слов. По-своему. С этим у него беда. Он подошёл к тумбочке, взял флакон с прозрачным зельем — стекло глухо брякнуло о его пальцы. Несколько секунд он просто держал его, будто взвешивал, а потом протянул Гермионе. — Это — на ночь, — голос стал тише. — Магическая регенерация сильнее работает во сне. Нотт сказал: выпить и спать. Не выпьешь — он вернётся и начнёт лекцию на тему «Как собирал тебя по кускам». Думаю, ты предпочла бы сон. Гермиона вздохнула. Скривилась, но взяла. Зелье было тёплым. Знакомая горечь и запах миндаля. Она сделала глоток, и жидкость обожгла горло, как будто в неё влили огонь. Почти сразу веки налились тяжестью. Тепло пошло от желудка вверх, в грудь, в затылок. Мир стал мягче. Не спокойнее — но тусклее. Забини стоял рядом. Молча. Без движения. Только когда она опустила руку, он аккуратно взял пустую склянку и поставил обратно. Потом — на удивление бережно — поправил плед у её ног. — Тебе ещё рано вставать, Грейнджер, — тихо сказал он, не глядя в глаза. — Даже если ты уверена в обратном. Сейчас… ты должна просто спать. Больше от тебя никто ничего не требует. Гермиона не ответила. Только кивнула — еле заметно. У двери Забини замедлил шаг и обернулся. — Отдыхай, — сказал Блейз почти шёпотом. — Всё остальное — потом. — Он вышел, прикрыв за собой дверь. Комната погрузилась в темноту. Лишь слабое мерцание чар над ней отражалось в стекле бутыльков.

***

Когда Гермиона открыла глаза, не было ощущения тревоги. Только странная, вязкая вялость — как будто всё тело несколько дней пролежало под заклинанием оцепенения. В голове — гулкое эхо сна, а в груди пульсировало лёгкое, медленное биение. Она глубоко вдохнула и аккуратно села в кровати. Тело ныло, но уже не жалобно — скорее, глухо и упрямо. Как после долгой тренировки. Привыкало к движению, к пробуждению. За окном было… солнечно. Предательски. Как будто всё, что случилось, можно было стереть одной золотистой полосой на подоконнике. Небо было слишком голубым, словно над миром не висело проклятие, не было крови, страха и боли. Гермиона осторожно подняла левую руку. И замерла. Повязки исчезли. Только тонкие, едва заметные следы ожогов проступали на коже, поблёскивая под чарами регенерации. Рука двигалась. Неуверенно, с натугой — но двигалась. Без боли. Она моргнула и пошевелила пальцами — они чуть дрожали, но сгибались. Грейнджер могла ими пошевелить. Сердце сжалось. Не от страха. От благодарности. В комнате было пусто. Ни звуков, ни шагов, ни голосов. Гермиона прислушалась. Никакого движения снаружи. Тишина была почти плотной, вязкой, когда-то привычной. Может, Тео и Забини ушли. Или… просто дали ей время. Грейнджер скинула плед и поставила босые ноги на прохладный пол. Слабость была, да. Но она не рухнула. Стояла. Медленно, через силу, но стояла. Она двинулась к двери. Медленно. У стены висело зеркало, и, проходя мимо, она мельком взглянула на отражение. На ней была мягкая, серая, до смешного огромная пижама. Ворот спадал с плеча, широкие брюки путались в ногах. Наверное, Тео. Или Забини. Она коснулась ткани пальцами — хлопок был тёплым от тела. «Или Малфоя…» — промелькнула навязчивая мысль в её голове. И волосы. Они спадали на плечи кудрями — распущенные, непослушные. Редкость за последний год. Гермиона машинально потянулась к ним, чтобы убрать назад, заплести в косу — привычка. Но остановилась и опустила руки. Пусть. Она открыла дверь. Коридор был пуст. Тихий. Воздух пах хвоей и зельями. Несколько шагов. Потом ещё. Рука слегка заныла, но обошлось без болезненного спазма. Всё было… терпимо. Она осторожно подошла к знакомой двери. Постояла пару секунд. Прислушалась. Тишина. Гермиона несмело взялась за ручку, повернула и вошла. В комнате было прохладнее. Воздух застоявшийся, но не затхлый — здесь явно поддерживались чары циркуляции. На кровати — бледный, почти сливающийся с постельным, лежал Малфой. Его волосы разметались, кожа оставалась болезненно-белой, губы чуть синеватые. Над телом — едва мерцало защитное поле. Магическая стабилизация. Нежная, почти незаметная пульсация. Он не шевелился. Гермиона подошла ближе. Остановилась у изножья. — Драко… — выдохнула. Не в надежде, что он услышит. Просто, потому что больше не могла держать это в себе. Пульс у него был медленный. Упрямый. Прямо как он. Она присела на край кровати. Осторожно, чтобы не потревожить чары. Несколько секунд просто смотрела. Дышала рядом. — Ты слышишь меня? — прошептала. — Ты должен вернуться. Грейнджер опустила глаза. Пальцы сжались. — Ты ведь вечно говорил, что всё контролируешь, да? Всегда — на шаг впереди. Всегда со своей дебильной ухмылкой. А теперь ты вот тут… весь такой драматично бездвижный. И — прости, конечно, — бледный, как первокурсник перед зачётом по Защите от тёмных искусств. Она сглотнула. Горло пересохло, голос предательски сорвался, но она быстро взяла себя в руки. — Знаешь, Блейз сказал, ты мне теперь должен свою задницу. Представляешь? Малфой — и в долгу. Это же почти оскорбление твоей чистокровной гордости. Я даже чувствую, как ты возмущаешься где-то в глубине своего коматозного аристократизма. — Гермиона хрипло усмехнулась. — Но я не хочу этого долга. И ты, наверное, тоже. Так что, будь добр, очнись. Вернись. Сделай мне одолжение — снова будь язвительным ублюдком. Потому что вот это… — Грейнджер кивнула на его неподвижное тело, — это не твоё амплуа, Малфой. Совсем. Она замолкла. Пальцы медленно сжались в кулак, ногти врезались в ладонь. Затем Гермиона подняла руку и, поколебавшись, легко коснулась покрывала рядом с его рукой. Не касаясь кожи. Просто чтобы чувствовать хоть что-то. — Я не уйду. Так что можешь не торопиться с великим пробуждением. Всё равно ты наверняка выберешь самый драматичный момент — как и положено тебе, — пробормотала Грейнджер, склонив голову набок. — Ну и ладно. Я подожду. У меня, как видишь, временно нет ни графика, ни дел, ни желания притворяться, что всё нормально. Гермиона медленно откинулась назад, касаясь плечом изголовья. Пальцы её по-прежнему были на ткани. Тепло от чар расходилось по комнате ровными волнами. — Только… не слишком долго, ладно? — почти шёпотом. И замолчала. Комната снова стала тихой. Не мёртвой — просто затаившейся. Как будто сама магия задержала дыхание вместе с ней.

***

Гермиона не знала, сколько так просидела. Минуты расплывались, словно в тумане. Только ровное, чуть натужное дыхание Малфоя и слабый треск магических чар где-то над изголовьем напоминали, что время вообще движется. Грейнджер сидела на краю кровати, машинально проводя рукой по ткани простыни у его руки, разглаживая складки, которые не мешали никому — только её собственным мыслям. Она услышала за спиной шаги. Тихие. Уверенные. — Вот ты где, потеряшка, — голос прозвучал не громко, тепло. Без упрёка, но с подтекстом. Гермиона обернулась. Забини стоял в дверях, опершись плечом о косяк, руки в карманах строгих брюк. Белая рубашка немного смята — но в глазах уже был лёгкий огонёк. Тот самый, который появляется у людей, когда острота тревоги чуть отступила и осталась только усталость. — Тео обшарил весь дом, — сказал он, — и грозился снять с меня кожу, если я тебя не найду. Ему нужно тебя проверить. А ещё — что кофе стынет. Он сделал паузу и добавил, чуть мягче: — Пошли. Завтрак — на троих. Всё в лучшем виде, ты в списке. Гермиона бросила последний взгляд на Малфоя. Его лицо было всё таким же бледным, будто вырезанным из мрамора. Она медленно поднялась и последовала за Забини в тишину коридора. В зале висел аромат выпечки и кофе. Стол был, действительно, накрыт на троих. Чистая белая скатерть, чашки, маленький чайник, тарелка с круассанами, два бокала с апельсиновым соком. Всё выглядело… уютно и нормально. Почти. У дивана стоял Тео, закатав рукава чёрной рубашки. Палочка была в руке, будто он до последнего не решался расслабиться. — Привет, Гриффиндор, — сказал он, глядя на неё пристально. — Скажи, тебе обязательно каждый раз нарушать правила? — О, не каждый, — отозвалась Гермиона, медленно опускаясь на диван. — Только те, которые придуманы не мной. Забини тихо фыркнул: — У неё это в крови, — пробормотал он и, проходя мимо, потрепал Гермиону по плечу. — Всё, Тео, твоя очередь. Нотт склонился над ней и взмахнул палочкой — несколько чар медленно наложились одни за другими. Нежные световые линии пробежали по её телу, касаясь плеч, затылка, груди. Что-то мелькнуло на уровне диафрагмы, что-то — вдоль позвоночника. Он долго смотрел. Молчал. Его лицо почти не менялось, но в уголках глаз что-то дрогнуло. Нотт сосредоточенно водил палочкой, отслеживая результаты, сверяясь с чем-то у себя в голове. И после короткого взмаха палочки — диагностические чары растворились в воздухе. — Организм львицы, — пробормотал он, — упрямый, как дромарог. Борется. — Ты, часом, не влюбляешься? — лениво бросила Гермиона, прищурившись. — А то звучит почти как признание. Тео не ответил сразу. Он усмехнулся, коротко, одними губами, и убрал палочку в карман. — Нет, — сказал он. — Я просто восхищаюсь уровнем безрассудства. — Смотри, а то привыкнешь, — протянула она, потянувшись к чашке. Руки чуть дрожали, но это было неважно. — Боюсь, что уже, — буркнул Тео. — И, возможно, сдался. Он отошёл к столу, взял кофейник и налил ей. Потом себе и Блейзу. Всё это — молча, привычно, без суеты. Как будто завтрак втроём был обычным делом для них. — Ешь, — бросил Нотт, кивая на тарелку. — Хоть раз можешь сделать что-то по инструкции? — Простите, — пробормотала она с самым серьёзным видом, — я потеряла памятку «Как выжить по утверждённому плану» в момент, когда теряла сознание. В следующий раз постараюсь следовать протоколу. Забини вскинул брови — и вдруг хищно заулыбался. — Ты точно идёшь на поправку, — протянул он, довольный, и с удовольствием откусил круассан. Тео лишь фыркнул, откинувшись в кресле. — Это то самое чувство, — пробормотала Гермиона, отпивая сок, — когда тебя держит не магия, не боль, а коллективная забота трёх скептиков с чёрным чувством юмора. — И ты её ценишь, — улыбнулся Забини, потягивая кофе. — Признайся. Гермиона на секунду замолчала. Потом кивнула. — Ценю, — тихо. — Даже больше, чем позволяю себе это показывать. И в этой комнате стало… не легче. Но теплее. Глазунья появилась на столе с лёгким щелчком, сопровождаемым обволакивающим ароматом жареных яиц и масла. Гермиона чуть дёрнулась, словно забыла, что магия здесь работает сама по себе. Но удивляться сил не осталось. Они ели молча. Сначала это молчание было нормальным. Таким… бытовым. Уставшим. Но с каждой минутой оно становилось гуще. Воздух в комнате будто тяготел. Тишина уже не разделяла их — она стояла между, нависала, давила. Дыхание троих казалось слишком громким. Столы поскрипывали. Ложки царапали фарфор. Даже кофе в чашке будто шумел. Гермиона посмотрела на кофе, не двигаясь. Потом на хлеб. Потом — на Блейза, который украдкой косился на неё. Она прочистила горло, медленно отложила вилку и ровно сказала: — Кажется… нам есть что обсудить. Забини и Тео переглянулись. Первый вытер рот салфеткой и кивнул, серьёзно, без шуток. Второй только опёрся локтем на стол, наблюдая за ней внимательно. Слишком внимательно. Грейнджер закрыла глаза, чтобы собрать остатки воли в кулак. Сделала резкий выдох и собралась заговорить — но в этот момент… Грохот. Стук в дверь. Настойчивый. Нетерпеливый. Почти яростный. Трое вздрогнули. Гермиона резко вскинула голову. — Кто, чёрт побери, в такую рань… — пробормотал Тео, поднимаясь. Но его опередил Забини. Он встал черезчур медленно. Не как человек, который собирается открыть дверь. А как обречённый. И обернулся к Гермионе со смертельной серьезностью: — Грейнджер… пожалуйста. Только не убивай. — Чего? — она моргнула, ошарашенно уставившись на него. — Я пытался… — Блейз плавно, спиной, двинулся к двери, как будто опасался взрыва. — Я реально пытался сдержать это. Но она… Хлоп. Дверь распахнулась. Как вихрь. Как шторм. Как ураган из самого сердца Гриффиндора. — Где она?! — голос Джинни Уизли ворвался в дом раньше неё самой. Через секунду её рыжая грива и пылающее лицо уже были в комнате. И прежде чем Гермиона успела вымолвить хоть слово, Джинни метнулась к ней и обняла. Не просто так — вдавила, вжала, словно хотела физически убедиться, что она реальна. Тёплая. Живая. — Джинни?! — Гермиона судорожно вдохнула. Её глаза метнулись к Забини, который уже прятался за Тео, руками выставив вперёд что-то среднее между жестом капитуляции и молитвой. — Что за…? — Я не виноват! — выкрикнул Забини почти отчаянно. — Она грозилась кинуть в меня летучемышиный сглаз, если я не скажу, где ты! Я ценю свою жизнь, спасибо! Гермиона открыла рот, чтобы возразить — но не смогла. Джинни всё ещё не отпускала. Она дрожала. Не сильно, но ощутимо. Как человек, который слишком долго держал всё внутри. А теперь держал её. — Джинни, я… всё в порядке, — выдохнула Гермиона сквозь сжатые зубы, обнимая её в ответ. Голос был сиплым, как будто пепел застрял в гортани. — Я тут. — Если это «в порядке», то я — фея крёстная Волан-де-Морта! — отрезала Уизли, отстраняясь, но не отпуская рук. Её глаза метались по лицу Гермионы, потом по телу, останавливаясь на слабых следах от ожогов руке, на синяках, на мешках под глазами. — Я… я потеряла тебя, Гермиона. Тебя не было. Ни дома, ни в Министерстве, НИГДЕ. Ни слуху, ни духу! Ты просто исчезла! — её голос сорвался. — И только потом… от брата я узнала, что в атриуме Министерства вдруг появились те самые, считавшиеся мёртвыми, Пожиратели. И никто ничего не понимал. И я… я не знала, что думать. — Ты драматизируешь, — попыталась отбиться Гермиона, но как-то… жалко. — Заткнись, — перебила Джинни. — Я тебе говорила, что всегда буду рядом, Гермиона? Я тебя предупреждала, верно? И ты, мать твою, прямо сейчас всё выкладываешь, потому что если нет — я клянусь, выкурю из тебя всё под Веритасерумом. Я больше не хочу гадать, жива ты или нет. Я не хочу снова искать тебя по чёртовым улицам, я не хочу, чтобы ты исчезала, как будто тебя никогда и не было. А потом узнавать, что ты у Малфоя, — она махнула рукой, глядя в сторону стола, — со своей личной армией слизеринцев! Поняла? — Армия, между прочим, отличная, — тихо буркнул Забини из-за плеча Тео. — Не усугубляй, — прошипел Тео и пихнул его логтём. Гермиона… не знала, куда деть глаза. Взгляд упал на Забини, который медленно, трагично пожал плечами и сделал такую гримасу: «А я что говорил?» — О, Мерлин, — простонала Гермиона и потерла лоб здоровой рукой. — Ладно… ладно. Просто успокойтесь, ради всего святого. Все! Она перевела дух. Это был не просто рассказ. Это было начало признания. Потому что теперь — Джинни тоже была внутри. Пусть не магией. Пусть не по клятве. Но сердцем. И это значило, что и она теперь — часть этой чёртовой истории.

***

Они расселись на диван. Вровень, почти плечом к плечу, но воздух всё равно будто разрывался между ними. Гермиона сидела чуть вперёд, сжав ладони, казалось от них зависело её равновесие. Она не могла начать. Слова застревали где-то между горлом и грудью. — Дайте… — она на секунду прикрыла глаза, — дайте сигарету. Без слов Забини достал серебристый портсигар, звякнул крышкой и протянул ей одну. Другой рукой привычно щёлкнул зажигалкой, удерживая пламя ближе к её лицу. Гермиона наклонилась, втянула дым. И задержала его в лёгких. Яд обжёг горло. Он был крепким, терпким, как старая привычка, от которой она хотела отвязаться. Но сейчас — он был как якорь. Как глоток реальности, в которой всё ещё можно было дышать. Никотин разошёлся по венам, будто размывая узлы, растаскивая тревогу. Впервые за всё утро она ощутила, что контролирует хоть что-то. Грейнджер подошла к окну. Села на подоконник и прижалась плечом к холодному стеклу. Затянулась ещё раз. Она медленно выдохнула дым в пространство — сквозь солнечные лучи и тишину. И начала. Гермиона говорила сдержанно, без лишних деталей — только факты, самое главное. Она рассказала о странных следах в старых архивах Министерства. Об артефактах, связанных с древними магическими сетями. О найденных рунах, о совпадениях, о подозрениях. О подставном информаторе, который вёл их по следу, пока не стало ясно — они втянуты в игру, в которой правила пишут не они. О пожирателях, всплывающих один за другим, будто из небытия. О вылазке, во время которой всё пошло не так. О том, как она и Малфой оказались лицом к лицу со старой магией, слишком тёмной и живой. И о том, как всё закончилось. Как мало им оставалось до конца. Когда она закончила, сигарета догорела до фильтра. В комнате повисла тишина. Прямая и без купюр. Неподъёмная. Гермиона медленно повернула голову к дивану. Там — трое. Смотрели на неё. Молча. Не как на врага, не как на угрозу. Просто… по-человечески. Первым заговорил Тео: — То есть… мы в этом теперь по горло? Она сглотнула. Слишком резко. Гортань саднило от дыма и слов. — По уши, — выдохнула Грейнджер. — Добро пожаловать в клуб. На губах Тео появилась улыбка. Усталая. Ироничная. И пугающе спокойная. — Ну что ж, — сказал он, наконец обернувшись, — какой план? Гермиона не знала, что сказать. Рот открылся — и тут же закрылся. Но встала Джинни. Подошла к ней с хищной улыбкой на губах. — Наконец-то, — протянула она, — приключения. Я даже скучала по ним. Она положила руку ей на плечо. Сжала. — Да, Грейнджер. Какой план? И тут в Гермионе что-то щёлкнуло. Нет — не тревога. Не вина. Осознание. Её никогда не оставляли. Не было ни одной секунды, когда она была действительно одна. Даже если себе врала. Даже если пыталась справиться в одиночку. Теперь — было иначе. Сила — это не быть одной. Сила — это уметь положиться. Довериться. Пусть даже и слизеринцам. Особенно слизеринцам. Гермиона глубоко вдохнула. Протёрла глаза тыльной стороной ладони. И усмехнулась, качая головой.

***

В комнате до сих пор пахло кофе, полынью и чем-то сладким, что Гермиона не могла опознать — возможно, пряностями из кухни, где Джинни успела что-то «случайно» поджечь, пока искала бокалы. Теперь все сидели кто где — Нотт устроился в кресле, Забини полулежал в углу дивана, вращая стакан с виски в руке, Джинни обосновалась рядом с ним, бесцеремонно закинув ногу на ногу. Грейнджер всё ещё сидела на подоконнике, босыми пальцами ног перебирая край пледа. Стекло за её спиной дышало прохладой, и она, наконец, решилась: — Блейз… как ты их доставил в Министерство и остался незамеченным? Он приподнял бровь, сделал вид, что обижен: — Обижаешь, Грейнджер. У меня для особо буйных гостей всегда есть неотслеживаемые порталы в атриум. Семейное наследие, можно сказать. Так что вылет пожирателей в обнимку — вообще не проблема. Он с довольной ухмылкой медленно отпил из бокала. — А память насчёт произошедшего и о вас с Малфоем я аккуратно подчистил. — Он постукал пальцем по виску виска. — Прямо как джентльмен, — протянула Джинни, потягивая вино. — Или как профессиональный лжец. — Моей мамуле бы понравилась такая характеристика, — ухмыльнулся Блейз, наклоняясь чуть ближе. — Хотя, между нами, она чаще практиковала это со своими… кавалерами. Очень вдохновляющий пример. — Не хочу знать, Забини, — фыркнула Джинни, поднимая руку, как щит. — Ни слова о твоей «мамуле». — Почему же, Уизли? — проговорил он с ленивой тягучестью. — Я так люблю, когда ты интересуешься моей личной жизнью., — Блейз лениво прищурился, глядя на неё. — Если хочешь, могу провести мастер-класс. Начнём с ужина? — Забини, я тебя ударю. — Угрожаешь мне, Уизли? — притворно ужаснулся он. — Скажи честно, ты флиртуешь? — Просто пытаюсь сохранить остатки психического здоровья. — отрезала Джинни, закатив глаза. — Уже звучит как забота, — сладко протянул он и приподнял бокал, — за твою стабильность, рыжая. Гермиона закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Весь этот странный, почти абсурдный обмен репликами немного рассеял напряжение. Она подтянула ноги, обняла их здоровой рукой и посмотрела в окно, потом резко выдохнула: — Мне нужно как-то допросить их. Но сама… я не могу там показаться. В комнате воцарилась пауза. А потом раздался характерный хлопок ладоней о бёдра — Джинни. — Мерлин, Гермиона. Да проще простого. Оборотное! Ты как раз в этом профи, не первый раз. Гермиона вскинула брови и заинтересованно посмотрела на неё. — А ведь правда. Только его варка займёт время. Тео? Нотт уже тянулся за бокалом: — Найду. Не вопрос. — Я возьму на себя Поттера и Рона, — сказала Джинни как-то уж слишком буднично. Блейз приподнял бровь. — Простите… Что значит «возьму на себя»? Я стесняюсь спросить, как ты собралась доставать волосы Поттера? Гермиона резко повернулась и посмотрела на Тео. Он, не выдержав, начал смеяться, едва не расплескав виски. — Не смотри на меня, — выдохнул он. — Это твоё шоу. — Не стесняйся, Забини. Я что-нибудь придумаю, — беззастенчиво бросила Джинни и пожала плечами. — И пока ты будешь в Министерстве, Гермиона, я отвлеку этих двоих. Не впервой. Блейз всплеснул руками. — Как ты собралась отвлекать Поттера, Гриффиндор?! Расскажешь подробнее? Или это будет «сюрприз»? Гермиона уже хохотала вместе с Тео, откидываясь головой назад. Смех будто вытеснил остатки паники из воздуха. — Отлично, — выдохнула она, отдышавшись. — Когда? Нотт сразу посерьезнел. — Минимум два дня. Ты ещё не восстановилась до конца. Оборотное — это не кофе. Он тебя может добить, если поспешим. Гермиона молча кивнула. Джинни подмигнула Забини, а тот, не сводя с неё взгляда, медленно и со смыслом поднял бокал в воздух: — Ну что ж, — протянул он, — за самые безумные миссии, которые, как назло, начинают с женского «я придумала план». — А заканчиваются, — добавила Джинни, — мужским «Мерлин, помоги»!