Глава 19. Аромат миндаля и жасмина.

Комната была тёмной. Густой полумрак мягко ложился на стены, сливаясь с тяжестью воздуха, казалось дом затаил дыхание. Где-то за окном лениво шуршал ночной ветер, но внутри всё было тихо. Тишина обволакивала, как заклинание. Или как чужой, настойчивый сон. Гермиона сидела в кресле у изножья его кровати, подогнув ноги. Тёплая шерсть пледа всё ещё лежала на коленях, но она давно не чувствовала ни уюта, ни защиты. Только странную усталость — не ту, что в теле, а глубже. В самых костях. В самых мыслях. Малфой был неподвижен. Белое лицо с чуть тронутой синевой под глазами. Безмолвный. Отстранённый. Почти… чужой. Он казался не спящим, а словно вырезанным из мрамора. Страшно красивым и бесконечно далёким. Только слабое движение под веками — редкое, призрачное — напоминало: он всё ещё здесь. Гермиона не знала, что именно толкнуло её к нему в эту ночь. Не боль — она почти утихла. Не беспокойство — оно давно стало фоном. Просто что-то в ней не могло больше спать, пока он молчит. Грейнджер достала сигарету. Плавное движение — как ритуал. Портсигар щёлкнул мягко, прикуривание — почти бесшумное. Знакомая горечь скользнула в лёгкие, наполнила грудь жаром, который не спасал, но отвлекал. Первый затяжка — всегда как удар. Лёгкая, обжигающая. Она будто проталкивала в ней эмоции, которым нельзя было выйти иначе. Гермиона выдохнула в сторону, не глядя на него. — Ты мог бы делать то же самое, кстати, — тихо бросила она, поднимая бровь. — Сидеть, курить, закатывать глаза и отпускать язвительные комментарии. Но ты лежишь, как герой оперы. Только плаща не хватает. И оркестра в углу. Она усмехнулась — слабо. Без веселья. Пепел медленно осыпался с сигареты. — Чёрт возьми, Малфой, — её голос стал тише, натянутый как струна, — ты умеешь быть невероятно раздражающим. Так какого Мерлина сейчас молчишь? Он должен был что-нибудь сказать. Хоть что-то. Хоть один звук — из тех, что разрушают тишину и возвращают в мир. Где боль — значит, жив. Где голос — значит, рядом. Сигарета догорала. Её пальцы едва заметно дрожали, когда она растворила окурок заклинанием. И тогда, в этой тишине, в этом неподвижном ожидании, Гермиона опустила лицо на колени. — Драко… пожалуйста. Шёпот. Даже не голос — просто дыхание. Сломанное, рваное, искреннее. Грейнджер сидела так ещё долго. Сколько — она не знала. Время в этой комнате текло не по часам, а по ощущениям — сдавливающим и застывшим. — Ты… — голос был хриплый, срывающийся, — опять в шрамах. Она вздрогнула и резко вскинула голову. Сердце пропустило удар, дыхание сбилось. Малфой смотрел на неё. Глаза были мутные, тяжёлые, но живые. Настоящие. — Без меня… совсем не справляешься, Грейнджер? Губы Малфоя дрогнули. Слабая, почти вымученная усмешка — такая, что одновременно хотелось ударить его и обнять. Гермиона застыла. Сердце билось как сумасшедшее, и проклятые слёзы, так не вовремя защипали в уголках глаз. — Ты чуть не умер! И первое, о чём ты интересуешься — ЭТО МОИ ШРАМЫ?! — Зато… — произнёс он, почти с мечтательной интонацией, — я увидел тебя с распущенными волосами. — уголок его губ чуть приподнялся. — Оно того стоило. Гермиона рассмеялась — тихо, сквозь нос. Смех был сухой, прерывистый, как отступившее напряжение. — Ты… ты идиот, Малфой, — прошептала она. Голос хрипел, дрожал, но улыбка всё же озаряла её лицо. — Просто невыносимый идиот. Она покачала головой и наклонилась, собираясь встать: — Мне нужно… Тео. Надо сказать ему, что ты… Но слабая, дрожащая рука Малфоя — задержала её. Касание было лёгким, как шелест. Почти призрачным. — Побудь… — прошептал он. — Со мной… ещё немного. Гермиона замерла и посмотрела на него. Он не шутит. Не сбрасывает момент в привычную иронию. Просит. Она кивнула. Без слов. Просто взяла его руку в обе свои. И осталась. Как всегда, это делал он.

***

Сознание возвращалось неохотно. Словно кто-то пытался вытянуть его из липкого, бесконечного сна, где время не имело значения. Голова пульсировала, как под водой, тело казалось чужим, ватным, разбросанным по частям. Он даже не сразу понял, что дышит — слишком всё было… глухо. «Мёртв?» Малфой повернул голову — медленно, почти механически. Боль откликнулась в шее, но не резкая — скорее, ленивое напоминание, что он всё ещё здесь. Живой. Комната была знакомой до тошноты. Его спальная. Всё на своих местах, даже уродливый хрустальный светильник, который он собирался выбросить последние полгода. Он дома. Только вот вопрос: как? В воздухе пахло смесью чистого белья, медицинских зелий и… сигарет. Знакомый, странно утешающий запах. Драко медленно поднял руку — пальцы слушались, хоть и неохотно. На коже — едва ощутимое тепло. Призрачное. Чужое касание. Остаток. Воспоминание? Или… «Она… действительно была здесь?» Тепло не отпускало. Словно в кожу въелся её след. Он машинально сжал пальцы в кулак. Если это сон, то слишком реальный. И слишком жестокий. Щелчок. Дверь. — Ну наконец-то, наша Спящая красавица, — отозвался знакомый голос. Тео. — Как себя чувствуешь, принцесса севера? Драко медленно повернул голову к двери. — Будто меня жевал горный тролль… и не доел, — прохрипел он. Голос был низким, практически чужим. Нотт ухмыльнулся, вошёл, не торопясь, и наложил диагностические чары. Свет промелькнул у палочки, воздух загудел. — Ну, не соврал. Почти всё так и было, — спокойно ответил он. — И если бы не наша сообразительная львица, ты бы сейчас не лежал здесь. А плавал бы где-нибудь в астральной луже. Драко нахмурился. Резко. — Где она? Нотт посмотрел на него серьёзно. — Здесь. Ты обязан ей, Малфой. Она тебя вытащила. И себя. Из такого, что мне понадобилось два флакона «Трезвящего», чтобы просто это переварить. Драко не сразу ответил. Молчал. В груди скребло что-то непонятное. «Она справилась.» Тео протянул ему три зелья. — Пей. Все залпом. Нам нужно, чтобы ты был на своих двоих. Потому что… — он уселся в кресло у кровати, сцепил пальцы и взглянул прямо в глаза, — Мы в курсе, Малфой. Всего. «Всего?» — Малфой едва не переспросил. Но по взгляду Тео, он понял — да. Абсолютно всего. Про артефакты. Про сеть. Про расследование. Про пожирателей. Про Грейнджер. Лицо Драко оставалось спокойным. Но внутри — холодок. Нет, не от страха. От осознания. Он привык держать всё под контролем. Привык быть с ней один на один в этом дерьме. А теперь — они знали. — Она… она сама рассказала? — Да. У неё не было выбора, это был единственный способ вытащить вас оттуда. Она сделала то, что должна была. «У неё не было выбора.» — эхом пронеслось в голове. Через час в комнате собрались все. На подоконнике сидела Уизли, покачивая ногой. Забини уже раскинулся поперёк кровати, закинув руки за голову, как будто это было его личное ложе. Нотт сидел в кожаном кресле у кровати, как всегда — наблюдая. Грейнджер стояла у стены. Не смотрела на него прямо, но Малфой чувствовал её взгляд. Тот, который царапал под рёбрами. Виноватый. Осторожный. Они кратко изложили свой план. Оборотное. Пробраться в аврорат. Допросить пожирателей. Малфой слушал молча, пока не услышал: — Мы решили, что Гермиона пойдёт туда одна, так будет прощ… — Нет, — рявкнул он. Голос разрезал воздух, как нож. Взгляд стал стальным. — Я иду с ней. — Малфой… — начал Нотт. — Она одна не пойдёт, — резко отрезал Малфой. Все замерли. Уизли открыла рот, но он не дал ей сказать: —Это не обсуждается! Голос был жёстким. Сухим. В нём не было места сомнениям. — Малфой, — прошипел Тео, — ты ещё не восстановился. Неизвестно как себя поведёт твой организм на оборотное. — Не. Обсуждается, — повторил Драко. — Ни вами, ни ею. Нотт выдохнул сквозь зубы и покачал головой. Забини усмехнулся, шепнув: «Я вам говорил». Малфой повернулся к Грейнджер. — Ты понимаешь, на что идёшь? — спросил он уже мягче. Уизли у окна фыркнула, откидавая волосы назад. — В роли Беллатрисы она уже проникала в Гринготтс. Так что прикинуться Гарри — будет раз плюнуть Молчание. Все уставились на неё. — Что?! — наконец выдавил Забини. — В роли КОГО?! — Беллатрисы, — невозмутимо сказала Грейнджер. Джини гордо добавила: — Сбежали они к слову на драконе, — она усмехнулась, — На белом. Почти как в сказке! Малфой был уверен, что эта девушка больше не способна его удивить. Как же он ошибался. Драко неверяще вскинул брови: — Серьёзно.? — Абсолютно, — пожала плечами Грейнджер, словно говорила о походе в "Сладкое королевство". Уизли продолжала гордо ухмыляться. Забини моргнул. Потом снова. — Да вы… прикалываетесь? Нотт поднял брови и покачал головой. — Я в ахуе. — Я в трихуе, — сдавленно хмыкнул Забини. — Честно. — То-то же, — Джинни усмехнулась и закатила глаза. Нотт вытащил пергамент, перо и с притворной серьёзностью сказал: — Грейнджер, подпишешь? Я это на стену у кровати повешу. Все засмеялись. Грейнджер, краснея, сделала помпезный росчерк. Забини попытался вырвать пергамент, но Тео ловко отдёрнул руку: — Пятьдесят галеонов — сказал он с самодовольной улыбкой, — и копия твоя. — Салазар, — пробормотал Драко и покачал головой. Но угол его губ предательски дрогнул. Нотт высокомерно и с предельной аккуратностью сложил своё «сокровище» и поместил во внутренний карман пиджака. После чего улыбнулся и сказал: — Мне всё больше нравится наша команда.

***

Дверь закрылась с мягким щелчком. Тишина опустилась почти мгновенно, как волна. Едва ли не осязаемая. В комнате остались только они двое — Забини всё так же полулежал поперёк кровати, закинув руки за голову, как будто остался просто так… полежать. Но Малфой знал этот взгляд. Лёгкость была напускной. Он ждал. Драко медленно выдохнул и прикрыл глаза. Тело ныло. В голове всё ещё стоял гул от информации и чужих голосов. Он провёл ладонью по лицу и, стиснув зубы, опёрся на локоть, потом — аккуратно поднялся. Несколько секунд просто сидел, собирая силы. После чего встал. Почти не дыша. Дошёл до окна, удерживаясь за край подоконника пальцами, не до конца доверяя собственным ногам. Он посмотрел в расплывчатую дымку города. Всё было слишком чётко — звуки, ощущения, даже дыхание. По-настоящему, как бывает только после близости со смертью. Всё в мире будто подрагивало, натянутое, как струна, готовое оборваться от одного неосторожного слова. И оно прозвучало. — Ты правда был готов умереть за неё? Сказано было спокойно. Почти буднично. Но воздух в комнате сразу стал гуще. Драко не повернулся. Только усмехнулся — один уголок губ дёрнулся, и в голосе зазвенел привычный сарказм: — Не неси чушь, Забини, — сухо бросил он, не оборачиваясь. — Я драматичный ублюдок, Блейз. Я, вообще, всегда мечтал умереть эффектно. Желательно — в луже крови, на фоне апокалипсиса, с подписью «погиб, спасая упрямую гриффиндорку». Пауза. Слишком длинная и тяжёлая. Даже для них. Забини не ответил. Просто продолжал ждать. И Драко чувствовал — это молчание было хуже слов. Он медленно обернулся. Их взгляды встретились. — Это не ответ, — бросил мулат, не отводя глаз. — Что ты хочешь услышать, Блейз? — Правду, например? Малфой, я не слепой, — тихо ответил Забини. — И не идиот. — Если ты таковым не являешься, так какого чёрта тогда задаёшь мне эти вопросы? Забини лишь молчал и выжидающе смотрел. Малфой нервно провёл рукой по волосам, пытаясь стянуть с себя раздражение. Не получилось. Он смотрел в окно, но не видел его. Перед глазами всё ещё она — измотанная, в крови, с горящими глазами, стоящая между ним и смертью. Драко опустил голову и резко выдохнул, чертыхнувшись: — Блять, да! ДА! И сделаю это снова, если понадобится. Он говорил резко. С усилием. Словно вытаскивал это изнутри, из глубины, где всё болело и сопротивлялось. — ВСЁ?! — ещё громче, — Допрос окончен?! Или ты хочешь ещё что-то узнать? Грудь тяжело ходила. Плечи напряжены. Лицо резкое. Он почти кипел, но — не от стыда. И не от вины. От честности. И тогда Блейз медленно встал с кровати. Подошёл ближе. Не спеша. И негромко заговорил: — Не хочу, — пожал плечами Забини. — Я уже всё понял. По твоим глазам. По тому, как ты смотришь на неё, когда она говорит. Просто мне нужно было, чтобы ты сам признался в этом. Не мне. Себе, Малфой. — Сукин сын, — горько усмехнулся Драко и покачал головой. Забини развёл руками и лениво ухмыльнулся: — Великий и ужасный. Они молча смотрели на огни города за окном и каждый думал о чём-то своём. В этой тишине, пропитанной правдой. — Я не ожидал, что ты настолько вляпаешься, Малфой, — успехнулся Блейз и с каким-то уважением продолжил, — Но знаешь… Она стоит того. И Драко, не глядя, едва заметно кивнул: — Знаю. — Ну и отлично, — хмыкнул Забини и направляясь к выходу, бросил через плечо. — Хочешь кофе? — Принеси мне что-нибудь, что не пахнет больничным зельем, — пробурчал Драко, снова отворачиваясь к окну. Дверь за ним закрылась. Он остался один. В комнате стало тише, но на этот раз — спокойно. А внутри — было уже не так пусто.

***

Воздух был свежим — как раз тот самый прохладный, с привкусом мокрого камня и давнего дождя. Она опёрлась о холодные перила балкона и сжала пальцы. Кожа покрылась мурашками от соприкосновения с металлом, но она не отодвинулась. Глаза горели от усталости, от недосыпа, от боли, которую она так и не научилась выговаривать. Всё держала в себе, по старой привычке. Потому что кто-то должен быть собранным. Сильным. Разумным. Потому что кто-то — это всегда она. И всё же… сейчас в ней было трещин больше, чем в этих стенах. Она не знала, сколько стояла так, не шевелясь. Минуту? Пять? Время тянулось, как патока. В голове роились голоса. Вспышки — как из старых снов. Проклятие, кровь, крик Малфоя. Как он дернулся вперёд, как воздух вырвался из лёгких. Как он упал. Гермиона прикусила губу и неосознанно сжала перила крепче. Скупая, беззвучная слеза медленно скатилась по щеке. Она тут же её стёрла — почти грубо. Как будто стыдилась даже перед собой. Словно слабость — это то, на что она не имеет права. — Ну же, Грейнджер. Держись. Всё в порядке. Он жив. Все живы. Но внутри сжирала собственная мысль: «Он чуть не умер. Из-за тебя.» Это чувство жгло сильнее любых ран. Да, все говорили, что он сам сделал выбор. Что виноваты пожиратели. Что она спасла его. Но всё, о чём Грейнджер могла думать: «Если бы я не потащила его за собой, если бы я не была такой упрямой — всего этого бы не произошло.» Тихие, но уверенные шаги прозвучали за её спиной. Она не обернулась. Не сразу. — Только не говори, что ты пришла говорить мне речь, — хрипло пробормотала она, с тенью иронии, не поднимая головы. — А я разве похожа на идиотку, которая читает речи? — отозвалась Джинни. В её голосе не было давления. Только тепло. Гермиона усмехнулась одним уголком губ. Горько. — Прости. — За что на этот раз? — За то, что втянула тебя в это. За то, что не рассказала. За то, что… — она резко выдохнула, — …за то, что не справилась. — Не смей, — отрезала Джинни. Спокойно, но жёстко. — Не начинай это дерьмо, Гермиона. Не сейчас. Они стояли молча. Несколько секунд. Потом Гермиона всё-таки повернулась к подруге. — Он чуть не умер, Джин. Он… — голос сорвался. — Я держала его руку, а он не просыпался. И всё, о чём я думала — я не справилась. Опять. — Но он выжил, — Джинни сделала шаг ближе. — Потому что ты была рядом. Потому что ты его вытащила. Потому что, может, впервые в жизни ты не пыталась всё сделать одна, а доверилась. Ему. Нам. Гермиона покачала головой. — Это не отменяет того, что он пострадал из-за меня. — Знаешь, — Джинни скрестила руки на груди, — он, кажется, сам был бы рад с тобой поспорить. Только пока немного… лежит. Но я думаю, ты это скоро услышишь. В его стиле. Гадко, нагло и с этой его полуулыбкой. — Уизли усмехнулась, — Он от этого, похоже, не излечится. Гермиона фыркнула. Слеза, которую она не заметила, упала на край рукава. — Я… — она выдохнула, — просто очень боюсь. — Знаю, — прошептала Джинни. — Но мы все с тобой. Мы вытащим это дело. И тебя — тоже. — Я не привыкла… чтобы меня вытаскивали. — Ну, привыкай, умнейшая ведьма столетия. Потому что мы уже начали. И на этой фразе Гермиона улыбнулась. По-настоящему. Маленькой, измученной, но тёплой улыбкой. Они стояли молча. Долго. С плеча Джинни шёл уютный жар. Впервые за много дней Гермиона позволила себе немного выдохнуть.

***

Прошло два дня. В гостиной витал терпкий запах зелий и кофе. Пол был усыпан бумагами — план дежурств охраны, записи, имена. На журнальном столике стояли два пузырька с густым оборотным зельем, которые достал Тео. Чуть дальше — аккуратно сложенная одежда Гарри и Рона. Гермиона сидела в углу дивана, ссутулившись, локти на коленях, пальцы сцеплены. Внутри — тревога, которую она никак не могла вытравить. Всё шло по плану. Слишком гладко. Она знала, что это ненадолго. Малфой у камина, всё ещё слегка бледный, но уже уверенно стоявший на ногах. Он выглядел… раздражённым. А ещё — сдержанным. Слишком сдержанным. Как будто всё это мероприятие — личное оскорбление его чистокровной гордости. — Достала? — спросил Тео у Джинни, расправляя пергамент с маршрутами. — Достала, — небрежно ответила Уизли, бросив в него два завязанных мешочка. — Волос Поттера, волос Рона. Не спрашивайте как. — А я всё-таки спрошу, — хмыкнул Забини, оторвавшись от стены. — Особенно, если ты достала их одновременно. — А я возьму и не отвечу, — протянула Джинни, бросив на него взгляд снизу вверх и прищурилась. — Пусть останется твоим самым странным кошмаром. Забини подошёл ближе и с ухмылкой пропел: — Я легилимент, красавица. Возьму и залезу тебе в голову, чтобы выведать твои секреты. Уизли внезапно взяла его за ворот рубашки, притянула ближе к своему лицу и заговорщически прошептала: — Давай, Забини. Посмотрим что ты там найдёшь. И про кого. — она усмехнулась и легко его оттолкнула. Блейз потерял дар речи, он просто прокашлялся в кулак и отвернулся. Но Гермиона заметила, как тон его смуглой кожи приобрёл красный оттенок. Она усмехнулась уголком губ. Эта игра между ними была почти уютной. — Так, — Тео хлопнул по столу, возвращая внимание. — Время действия зелья — максимум два-три часа. С учётом всего, что вы влили в себя за последние дни, я не могу гарантировать точное время действия. Слишком много магической регенерации в крови. Это может ускорить распад. После двух часов начнутся скачки: цвет волос, рост, кожа. Лучше уйти до первого сбоя. — Я в любом случае задержу их не больше чем на два часа, — кивнула Джинни. — мой коллега Джексон назначил нам интервью. Новый материал для «Пророка». Тематика — герои Аврората, тьфу… всё как они любят. Кафе по Уайтхолл. Без камер и охраны. Малфой сжал челюсть. Он уже сидел, откинувшись в кресле, скрестив руки, с таким видом, будто его попросили вычистить конюшни. Гермиона знала этот взгляд. Холодный, язвительный и… слегка страдающий. — Напомните, — проговорил он с ледяной вежливостью, — почему именно я должен изображать Уизела? Он с явной брезгливостью взял свёрнутую рубашку Рона и, разворачивая, поднёс к лицу. Задержал дыхание, после чего скривился и прошипел: — Блять, Салазар… он, вообще, моется? Забини сдавленно фыркнул. — На твоём месте я бы начал с экзорцизма, прежде чем надевать это, — бросил он, отворачиваясь. — Что это? — блондин заинтересованно посмотрел на Блейза, в надежде, что это действительно могло помочь. Забини покачал головой и махнул рукой, сказав: не вникай. Малфой, с видом аристократа в аду, продолжал разглядывать ткань, словно это было проклятие. — Я не буду это надевать, — заявил он, наконец. — Это… смердит, Грейнджер. Оно живое. Оно… влажное! — Оно — форма, — спокойно ответила она. — Никто не станет верить, что ты — Рональд, если на тебе будет кашемировый костюм и дорогой парфюм. Малфой закатил глаза и фыркнул; — А почему ты не Уизел? — повернулся он к ней с прищуром. — Я, значит, в теле тролля, а ты — святоша Поттер? Гермиона не повелась. Даже не взглянула в его сторону. — Я лучше знаю структуру. Я была там не раз, помню схему этажей, подразделения, привычки охраны и имена большинства сотрудников. Если кто-то заговорит — я смогу выкрутиться. Гарри не стал бы запоминать много деталей. А Рон… — она замялась на секунду. Джинни всплеснула руками и договорила за неё: — А Рон может тупить. И сильно. К нему не будет вопросов. Тео хмыкнул. — Справедливо. Малфой простонал вновь поднимая испачканную ткань. — Уверен, мне теперь ещё месяц будет сниться запах Уизли. Никакое очищающее не вытравит. — Потерпишь, — коротко бросила Гермиона, но в голосе не было раздражения. Блейз пристально посмотрел на них и сказал: — Ну да. Главное — дело. Ради общего блага. Ради цели. — он усмехнулся. — Прекрасная пара. Гермиона Поттер и Драко Уизли. История века. — Забини, — вмешался Малфой. — Я просто наблюдаю, — лениво выдохнул Блейз. — Любопытное совпадение. Люди сближаются под прикрытием. Иногда — остаются там надолго. Нотт закатил глаза и перевёл тему: — Значит, завтра с утра, — подытожил Тео, разливая по пробиркам точные дозировки. — Джинни отводит их в восемь сорок. Вы пьёте в девять. Вход — через верхний атриум. Внутренняя слежка не активирована в первом часу после открытия. Гермиона выдохнула, пытаясь удержать дрожь внутри. — Мы справимся, — сказала она и глянула на Малфоя. Он молчал. Но через несколько секунд — кивнул. Коротко. Как удар. Малфой уже всё решил. — Я всё ещё не прощаю вас за Уизела, — проворчал он, садясь на подлокотник кресла. — А ты, Малфой, — указала пальцем Джинни, — будь осторожен. Зелье работает — но голос и повадки остаются твоими. Постарайся не бросить в кого-то ядом в первые десять минут. — Постараюсь, — процедил он. — Но ничего не обещаю.

***

Утро было предательски ясным. Небо — ровное, бледно-голубое. Воздух — прохладный и звенящий, как будто ничего не происходило. Словно в мире не было ни боли, ни тайн, ни зелья, бурлящего в ладонях. Грейнджер стояла в узком переулке за углом Министерства, запах которого она узнавала из тысячи — смесь пыльной магии, старых труб и кофе из киоска рядом. На ней была мешковатая мантия Поттера и очки. Малфой стоял рядом — с явной мукой на лице, затянутый в именной галстук Рона. Он морщился так, словно в одежде Уизли было что-то ядовитое. — Салазар, — процедил он, морщась и оттягивая ворот, — ну и вонь. Гермиона закатила глаза, не сдержав усмешку: — Если хочешь, можешь вернуться и взять мантию из бюрократического отдела. Думаю, у кого-нибудь из прокажённых работников запах будет нейтральнее. Он скосил на неё взгляд. Тон был колючий, но глаза — внимательные. — У тебя очки криво сидят, Поттер, — буркнул Малфой. — А у тебя, Уизли, выражение лица слишком надменное. Расслабься. Больше неси… хаос, что ли. И, пожалуйста, не ходи, как будто проглотил метлу. Малфой скрипнул зубами, но плечи чуть ссутулил. Пытался вести себя менее… по-Малфоевски. Ровно в девять они обменялись взглядами и выпили зелье. Горький, резкий вкус опалил горло. Внутри всё загорелось. Тело словно лопнуло и тут же снова собрало себя в другое. Не своё. Малфой — теперь в облике Уизли — с отвращением провёл рукой по лицу, пощупал торчащие уши, коснулся волос и с глухим ужасом выдохнул: — Салазар дери, у меня веснушки. Гермиона, ставшая Поттером, поправила очки, которые уже сидели идеально. Её голос теперь звучал ниже, с резкой интонацией: — Сосредоточься. Помни, два часа — максимум. Они вышли из переулка и пошли к зданию. Малфой, привычно выпрямившийся, услышал сдавленный смешок и получил локтем в бок: — Я же сказала — не иди, как гиппогриф по фарфору. — А ты не командуй, Грейнджер, — пробурчал он. Но спину неуклюже скруглил. Они вошли в Министерство. Люди проходили мимо, не задерживаясь. Пару раз кто-то махал рукой: «Поттер!» — Гермиона кивала в ответ. Это было странное ощущение — быть в его теле. На полпути к допросной их остановил высокий сотрудник в мантии Отдела правопорядка. — Мистер Поттер? Вы ведь уже сегодня допрашивали Кэрроу? Гермиона замерла на долю секунды. Потом выдохнула: — Повторный допрос. Есть данные, которые нужно уточнить. Быстро, не волнуйтесь. Он кивнул и отошёл. Они зашли в допросную. Свет был резкий, холодный. За стеклом — двое. Близнецы Кэрроу. Амикус и Алекто. Их лица почти не изменились. Слишком знакомые. Слишком мерзкие. И в этот момент в Гермионе что-то оборвалось. Словно мгновенно сжался весь воздух в комнате, как перед взрывом. Они. Здесь. Всё ещё дышат. Сидят по разные стороны стола, самодовольно изучают отражение в стекле. Их головы наклонены в привычной высокомерной манере, губы чуть растянуты в ленивой усмешке, как тогда — в Хогвартсе. Когда били младших. Когда издевались над беззащитными. Когда запирали Луну. Когда смеялись, пока на её руке вырезались слова ножом. Её пальцы — теперь руки Поттера — сжались в кулаки так сильно, что затрещали суставы. Боль была настоящей. Как и ярость. Она хотела ударить. Сломать стекло. Проорать в лицо, что они ничтожества, что им не скрыться, что их время истекло. Но нельзя. Это была не её форма. Не её миссия. Не её момент. Она заставила себя медленно выдохнуть, сдерживая лавину и подняла голову. — Ты в порядке? — тихо пробасил Малфой, голосом Рона. Когда она открыла рот, тон звучал холодно, уверенно. Почти без эмоций. Но внутри всё горело. — Более чем. — Гермиона посмотрела ему в глаза, — Малфой. Те слухи, что тебе передался по наследству дар Блеков — правда? Он довольно хмыхнул, понимая о чёи идёт речь: — Правда, Грейнджер.

***

В помещении стоял едкий свет. Лабораторный. Расчленяющий. Такой, под которым кожа казалась серой, а взгляды — слишком острыми. Он шагнул внутрь вслед за Грейнджер — Поттером, точнее, и едва удержался от того, чтобы не поморщиться. Не от близнецов Кэрроу — к ним у него давно было только одно чувство: глухое, тянущее презрение. А от самого ощущения происходящего. От того, как это всё напоминало старые сны: кабинет с бетонными стенами, металлический стол, два стула, два куска грязи, которые когда-то считали себя вершиной чистокровной магии. Грейнджер — или Поттер — заговорила первой: — Я хочу допросить их по отдельности. Амикуса оставьте. Алекто — за дверь. Потом поменяем. Сотрудник дежурно кивнув, поднял Алекто. Та хрюкнула, что-то пробормотала про «издевательство» и «мы же уже всё сказали», но подчинилась. Малфой остался у двери, пока та за ней не закрылась. И, когда мужчина вышел, а замок клацнул — он обернулся. «Вот он момент.» Драко подошёл к консоли. Не торопясь. Словно просто облокотился. Его палец коснулся панели, точно, с короткой вибрацией — как касаются струны. И лампочка, сигнализирующая о записи, погасла. Никакой сигнализации. Никакого тревожного писка. Потому что это был ручной доступ. Старый. Изнутри. Для тех, кому можно доверять. Он вернулся на место и сел. Амикус уставился на них, расплывшись в кривой ухмылке. — Потти. Уизел. Ну-ну… Пришли на бис? Малфой не ответил. Только перевёл взгляд на Гермиону. Она сидела, будто выточенная из камня. Плечи прямые, руки в замке на коленях, голос ровный. Ни одной лишней мышцы в лице. И всё же — он видел. Видел, как дрожит у неё внутренняя нить. Как тяжело она дышит, хоть и старается это скрыть. Как пальцы дёрнулись, когда Амикус усмехнулся. Он знал этот взгляд. Так смотрят, когда внутри не осталось ничего, кроме льда и стали. Так смотрят те, кто действительно ненавидит. Не из каприза, не из принципа. А из памяти. — Говори, — процедила она, — Где остальные? Амикус засмеялся. — Ты думаешь, мы идиоты? Думаешь, мы хоть слово скажем, пока не будет ордера или министра с палочкой у горла? И то, вряд ли Гермиона подняла бровь. Повернулась к Малфою. — Твой выход, Уизли. Он кивнул и сделал вид, что просто встал, прошёлся. Как бы лениво. И в момент, когда оказался за спиной Кэрроу — прошептал: — Легилименс. Контакт был мгновенный. Рваный. Как падение в яму, полную мусора и шипов. Картинки, запахи, отрывки: … сырое, низкое подземелье, пахнущее мокрым камнем и тиной, факелы трепещут вдоль стен, фигуры в тяжёлых чёрных плащах, без лиц, только тени… … Руквуд держит в руках нечто — кристаллический куб, почти зеркальное отражение того, что у них, только крупнее, полый внутри, будто создан для того, чтобы в нём что-то удерживать… … голос Руквуда — резкий, как плеть: «Мне нужна грязнокровка. У неё якорь. Найдите её.» … другая сцена — всё темнее, быстрее: двое спорят, один из них кидает: «Осталось активировать два маяка.» … и обрывок: «Один уже готов в горах.» Он выдернул себя наружу и пошатнулся. Воздух показался горячим, как пар из чайника. Перед глазами плыло, голову разрывало от боли. Малфой зажмурился и резко выдохнул, фокусируя взгляд. — В горах значит? Амикус зашипел. — Ты… ты влез ко мне в голову…! Это незаконно! — А убивать учеников в Хогвартсе, значит, было законно? — процедила Грейнджер. Голос — тихий, как срезанный ножом лёд. Амикус отвёл взгляд. Малфой видел, как по его шее скатилась капля пота. — Следующего, — сказал она и встала. Когда Алекто уселась, Малфой не стал дожидаться приветствия. Он уже знал, что они связаны. Что информация может быть разной, но если нажать точно — треснут оба. Он посмотрел на Грейнджер. И только мельком — заметил, как она держится. Ровно. Холодно. С точностью до выдоха. — Поттер, — сказал он тихо, — теперь твой выход. Алекто была более труслива, чем брат. Она пыталась юлить, хихикать, вывернуться, как скользкая змея, но в глазах сидел страх. Он пульсировал, вылезал в паузах между словами, в неловких движениях пальцев. — Я же сказал, я в курсе сети. Какая у неё цель? — голос Гермионы был сух, как шлифованный камень. Драко наблюдал со стороны. Всё выглядело почти идеально — ровная посадка, уверенные движения. Но он начал замечать: её дыхание сбивается, как будто тело Поттера начинает сопротивляться. Что-то в её лице стало меняться. И тогда она посмотрела на него, резко протянула руку и сдавленно прошипела: —Твои волосы! Он замер, чуть повернув голову к отражающему стеклу и увидел: Рыжие и лохматые волосы — как у Уизли, начали светлеть на глазах. Ржавчина у корней, затем мягкое золото. Как будто на них кто-то лил жидкий свет. — Чёрт, — прошептал он и посмотрел на запястье. — Прошло меньше двух часов. Драко перевёл взгляд на Грейнджер. Радужки глаз, которые ещё недавно были зелёными, стали карими. Глубокими, шоколадными, узнаваемо её. — Блять. Твои глаза. Карие. Это всё. Он мгновенно натянул капюшон, схватил её за локоть, и без дальнейших вопросов рванул к выходу. — Уходим. Сейчас же. Они прошли два коридора, когда раздался голос за спиной: — Мистер Поттер! Подпись за дополнительный допрос. Без неё вы не можете… Драко обернулся на секунду — и увидел мужчину с пергаментом. Не охранник. Просто клерк. Грейнджер взмахнула палочкой и прошептала: — Обливейт. Он застыл, подёрнулся, как будто забыл, зачем вообще подошёл и двинулся в обратную сторону. Они понеслись дальше. В полумраке технического коридора она запиналась, её шаги становились неровнее — одежда висела мешком, тело Поттера сжималось обратно в её фигуру. Драко увидел двоих авроров на повороте. Без слов они синхронно натянули капюшоны ниже и ускорили шаг. Кто-то выкрикнул имя Поттера — и у него кольнуло в висках. — Не оборачиваться, — процедил Драко. Они проскользнули к заднему выходу — серый проход в техническом крыле, мимо охранного пункта. Малфой увидел, как охранник начал оборачиваться в их сторону. Его взгляд скользнул по ним. «Слишком светлые волосы, слишком тонкая фигура. Чёрт.» — Сюда! — прошипел он и толкнул Грейнджер за угол. В проёме между стенами, в узкой тени, он наклонился над ней, заслоняя себя и её от чужого взгляда. Тело уже почти полностью вернулось в первоначальный вид. Он почувствовал, как она дышит — тяжело, прерывисто. Воздух касался его шеи. Она пахла зельями и адреналином. Охранник пробормотал за углом: — Вот молодёжь нынче… бесстыжая. Не могут дождаться хотя бы обеда, что ли? Тяжёлые шаги ушли обратно внутрь. И тогда Драко позволил себе выдохнуть. Он не осознавал, как сильно тряслись у него руки, пока пальцы не задели холодную стену позади Грейнджер. Последствия легилименции, побочный эффект от зелья, бег. Всё свалилось скупом. Он бездумно опустил лоб на её, просто чтобы зацепиться хоть за что-то, стабилизировать дыхание. И вдруг рассмеялся — негромко, через нос, казалось облегчение абсурдность ситуации вырвалось вместе с воздухом. Драко опустил взгляд. Миндаль и… жасмин. Смешались в едва уловимом аромате, который он почувствовал только сейчас — стоя в шаге от неё. В шаге от грани. Почти касаясь губами её кожи. И тут — она подняла глаза. Медленно. Без предупреждения. Без слов. И поцеловала его. Неуверенно. Осторожно. Губы коснулись его так, словно касаются пореза — мягко, с дрожащей, мучительной бережностью. Тёплые. Сладковатые. Нервные. И с каким-то удивительным послевкусием — как будто она сама не верила, что делает это. Драко не двигался. Не сопротивлялся. Не дышал. Он просто поймал этот момент — сладкий и тягучий, как мёд. Когда она медленно отстранилась, не глядя ему в глаза, он всё ещё чувствовал её дыхание на своей коже. И её пальцы — до сих пор сжимающие его плащ. Драко ухмыльнулся. Игриво. С тем выражением, от которого ему всегда говорили: «Закрой рот, Малфой». — Так и знал, — сказал он негромко. — Ты всё ещё пускаешь слюни на Уизелла. Гермиона хмыкнула. Лёгкий выдох, как нервный смешок — и покраснела, пряча своё лицо у него в ключицах. А он — стоял рядом. И знал: теперь ни один из них не отмотает это назад.