Глава 21. Он нашёл то, чего боялся желать.

Хлопки аппарации прозвучали почти синхронно. Воздух подножия был колючим, горным, обжигал лёгкие на вдохе. Они вынырнули из воронки пространства и на мгновение все пятеро стояли тесным полукругом, осматриваясь. Камни под ногами были влажные от утренней росы, вдалеке мерцали снежные вершины, а ветер то и дело трепал капюшоны и волосы. — Красота, — первой нарушила молчание Джинни, поджала губы и хмыкнула. — Ну, если не обращать внимания на ощущение, что тут тяжело дышать. — Это ещё мягко сказано, — Забини прищурился, глядя на склон. — У меня такое чувство, что гора прямо сейчас на меня смотрит и говорит: «Сдохнешь». — Ей не обязательно на тебя смотреть, — лениво заметил Малфой. — Ты и без того производишь впечатление обречённого. Блейз скривился, но в глазах мелькнула ухмылка. Джинни, стоявшая рядом, закатила глаза и резко поправила шарф, как будто этим хотела скрыть улыбку. Гермиона стояла чуть поодаль, чувствуя, как холод быстро пробирается под мантию. Она следила за их репликами — как за защитным ритуалом. Все понимали, куда они отправляют её и Малфоя, но привычный сарказм и пикировки делали вид, будто это просто безобидный поход, а не очередной риск. — Мы будем здесь, — спокойно сказал Тео, проверяя на ладони ретранслятор. — Если что-то изменится в следах, сразу увидим. — Постарайтесь не опоздать, — сухо бросил Драко. — Мы, конечно, любим горы, пургу и смерть, но без фанатизма. — Самое оно для вас двоих, — не удержался Забини. — Нежная романтика. Гермиона почувствовала, как щёки заливает жар, и, чтобы скрыть это, быстро наклонилась проверить карту. — Хватит, — оборвал Тео. — У нас нет времени. Мы ждём вас здесь, внизу. Сутки. Если не вернётесь — будем решать сами. Все переглянулись. Джинни бросила Гермионе короткий взгляд — полный тревоги. Грейнджер кивнула. Потом они, один за другим, аппарировали обратно в город. Тишина обрушилась почти физически. Словно гора дождалась момента, когда свидетелей не останется, и теперь смотрела на них двоих — оценивающе, тяжело. Малфой сделал шаг вперёд, хрустнув щебнем под ботинками. — Ну что, Грейнджер, вперёд? — он сказал это легко, но взгляд был настороженным. Она кивнула и пошла рядом, сверяясь с картой. Они поднимались уже третий час. Сначала путь был терпимым: каменные тропы, кое-где поросшие низкой травой, но постепенно они становились всё круче, скользкие от тонкого налёта снега. Ветер бил в лицо, рвал дыхание, каждый шаг требовал усилий. Гермиона чувствовала, как мышцы ноют, а пальцы рук под перчатками сводит от холода. Она стиснула зубы, не позволяя себе замедлиться. Карта в её руке дрожала от ветра, линии расплывались, но она упрямо следила за маршрутной отметкой. И именно в этот момент её подошва предательски скользнула по гладкому камню. Мир качнулся, сердце ухнуло вниз — и тут чужая рука крепко схватила её под локоть. — Грейнджер! — голос Малфоя прозвучал резче, чем обычно. Она вскинула взгляд. Его лицо было близко, слишком близко. Серые глаза — внимательные, сосредоточенные, чуть прищуренные от ветра — вцепились в неё, сканируя, в порядке ли она на самом деле. — Ты как? Гермиона резко кивнула, стараясь выровнять дыхание. — Всё нормально, — и, чтобы не дать себе застрять в его взгляде, быстро добавила, — Спасибо. Его пальцы задержались чуть дольше, чем нужно, и Гермиона это ощутила — словно тонкий разряд пробежал сквозь ткань. Сердце ударило о рёбра слишком громко. Она поспешно выдернула руку, чтобы не показать этого, и шагнула вперёд. — Всё нормально, — повторила она, чуть резче, чем собиралась. Малфой прищурился. — Конечно, — спокойно отозвался он, — У тебя ведь всегда всё «нормально». Даже когда валишься с ног. Гермиона закатила глаза, стараясь скрыть дрожь, которую вызвали не его слова, а то, как внимательно он смотрел. — Идём, Малфой. У нас нет времени на твои философские наблюдения. Он хмыкнул и двинулся вслед за ней. Некоторое время они шли молча, только шум ветра и скрип снега под ботинками заполняли пространство. Гермиона сверялась с картой, делая пометки, а он периодически поглядывал то на неё, то на серый склон впереди. Минут через двадцать дорога стала заметно труднее: ветер усилился, крошечные снежинки били в лицо, впивались в ресницы. Грейнджер прижала карту к груди, прикрывая её мантией. В груди сжалось от плохого предчувствия. — Малфой, — сказала она, перекрикивая вой, — это ненормально. Он скосил на неё взгляд, волосы под капюшоном развевались, как живые. — В смысле? — Это не похоже на естественную пургу, — она щурилась, пытаясь всмотреться в белёсую пелену. — Слишком резко и слишком внезапно. Малфой стиснул челюсть. — Может, и так, — кивнул он. — Но опасности от этого меньше не становится. Холод обжигал, дыхание вырывалось облаками пара. Гермиона уже не чувствовала пальцев ног. — Надо добраться до штаба, — сказал он твёрдо, как отрезал. — Что по карте? Она развернула её, прижав ладонью, чтобы ветер не вырвал. Контуры смазались, но отметка укрытия светилась едва заметным, упрямым огоньком. — Мы близко, — прохрипела она. — Должно быть где-то рядом, под этим склоном. Малфой шагнул ближе и наклонился к карте, касаясь Грейнджер плечом. — Тогда нам надо пошевеливаться, Грейнджер. Пока пурга не похоронила нас заживо.

***

Ветер хлестал по лицу так, будто мир взбесился. Белая стена глотала всё — не было ни горизонта, ни верха, ни низа. В нескольких шагах уже ничего не различалось, и только тёмный силуэт рядом оставался единственной точкой, за которую держался взгляд. Грейнджер. Её волосы вырвались из-под капюшона, прилипли к щекам, ресницы покрылись инеем, и она казалась каким-то призраком из легенд — упрямым, несгибаемым, несмотря на то, что каждое её движение давалось через усилие. — Здесь, — её голос едва пробился сквозь вой ветра. Она наклонилась вперёд, прижала ладонь к воздуху и едва слышно что-то прошептала. И словно ткань реальности дрогнула. Перед ними завибрировал полупрозрачный купол — едва уловимое мерцание, которое на секунду вспыхнуло и растаяло в вихре. Стоило им шагнуть вперёд — пурга осталась за спиной, а купол сомкнулся, отрезав вой и снег. — Нам всё видно, — сказала она, переводя дыхание, — а нас — никому. Перед ними открылся домик — маленький, простенький, спрятавшийся среди камней. Он выглядел так, будто давно перестал ждать гостей. Почерневшие от времени стены, покосившаяся крыша. Но после трёх часов под ледяным ветром это было почти как увидеть чудо. Они вошли внутрь. Теплее было лишь чуть-чуть — дом не видел огня слишком давно. Но стены держали ветер, и это уже было спасением. Когда-то здесь собирались люди. Это чувствовалось в каждом углу: в полустёртых надписях на деревянном косяке у входа, в тёмных пятнах на полу, которые уже невозможно было счесть просто грязью. На стенах висели старые карты, края которых обуглились, будто их не раз хватал огонь, а в воздухе витал сухой, въевшийся запах — смесь пепла, пыли и старого дерева. И всё же, несмотря на заброшенность, в доме оставалось ощущение защиты. Он был ветхий, но крепкий — словно хранил в себе силу всех, кто когда-то собирался здесь, спорил, планировал и верил. Казалось стены помнили и продолжали хранить их тайны. Маленькая печь в углу, потёртый диванчик, низкий стол и шкура, брошенная на пол вместо ковра. Уют по-военному аскетичный. Драко снял рюкзак, и первым делом потянулся к её плечам, помогая ей стянуть свой. Она дрожала так сильно, что ткань вибрировала под его пальцами. На ресницах висели крошечные капли инея, а зубы стучали так, что эхо разносилось по всему пространству. — Нужно вскипятить воду Он осмотрелся и заметил в углу аккуратно сложенные дрова, взял охапку и подошёл к печи. — Сядь, — сказал он твёрдо. — Я разожгу. Чёрт, он сам был до боли уставшим. Каждая мышца гудела, голова отдавала глухим звоном. Но он даже не мог представить, что творится внутри неё, если она ни разу не пожаловалась. Грейнджер. Вечный. Чёртов. Принцип. — Жаль, инструкцию Забини не взял, — прохрипела она, садясь на крошечный диван. Он скосил взгляд, ухмыльнувшись уголком губ. — Грейнджер, поверь, я умею обходиться без картинок для детей. Она тихо хмыкнула, пытаясь согреть руки дыханием. Огонь получилось разжечь быстрее, чем он сам ожидал. Может, потому что злость на пургу подкидывала сил. Или потому, что мысль о ней, дрожащей до ломоты, жгла сильнее, чем холод. — Раздевайся, — сказал он, выпрямляясь. Грейнджер вскинула голову и уставилась на него так, будто он только что сказал ей нечто абсурдное. — Что?.. Драко закатил глаза. — Сними верхнюю одежду, Грейнджер. Чтобы согреться быстрее. — он указал на печь. — У меня нет возможности отпаивать тебя горячим вином у камина, так что будет по-простому. Она медлила, но потом всё же начала расстёгивать плотную мантию. Пальцы дрожали, пуговицы никак не поддавались. Малфой на секунду хотел вмешаться, но сжал кулаки — не время. Он нашёл в старом шкафу тяжёлое, грубое одеяло, пахнущее временем и древесиной, и накинул ей на плечи, когда она наконец освободилась от верхней одежды. — Сиди у печи, — коротко сказал он. Сняв перчатки, он сам закидывал дрова в печь. Огонь разгорался медленно, неохотно, словно он устал от стужи, пробравшейся в этот заброшенный домик. Дрова потрескивали сыро, но тепло всё-таки начало распространяться по комнате, вытесняя ледяной воздух, что висел внутри после долгих месяцев забвения. На столе он поставил котелок и наполнил его водой из фляги. Грейнджер сидела, укутанная в одеяло, с покрасневшими щеками, обледеневшими волосами, и смотрела на пламя так, словно пыталась вытянуть из него жизнь. И в этот момент Драко понял — он не ощущает холода. Совсем. Потому что все его мысли были только о ней. Малфой ещё раз проверил огонь, убедился, что дрова загорелись уверенно, и подошёл к старому шкафчику у стены. Дверца скрипнула, и он нашёл там несколько грубых, потемневших от времени, кружек. Две выглядели ещё более менее пригодными для жизни. Он протёр их рукавом, пробурчав что-то недовольное себе под нос, и вернулся к рюкзаку. Металлическая застёжка щёлкнула, и из глубины сумки он достал небольшую банку. Стекло блеснуло в свете огня. Грейнджер, до этого почти бездумно смотревшая в огонь, заметила его движение и повернула голову. Её глаза расширились, брови взлетели вверх. — Малфой… — голос её сорвался на полуслове. Он перехватил её взгляд, уголок губ дёрнулся, и Драко с ленивой ухмылкой поставил кружки на стол, заваривая чай. — Да, Грейнджер. Это он. — и, будто в шутку, но слишком честно для неё добавил: — И да, я от него без ума. Чай, собранный её руками и подаренный ему на день рождения. Она явно не ожидала его здесь увидеть. И он не соврал. Он действительно был от него без ума. Грейнджер отвела глаза, словно пламя в печи внезапно стало требовать её внимания. Аромат быстро разошёлся по комнате, а сырой холод, въевшийся в стены, начинал отступать. Драко уселся рядом с ней, на ту же шкуру перед камином и протянул кружку. Его пальцы задели её руки — они были по прежнему ледяными. — Пей, — сказал он тихо. — Иначе будешь дрожать до утра. Она кивнула, обхватила кружку ладонями и сделала осторожный глоток. Тепло разлилось по её лицу, и он поймал себя на мысли, что следит за тем, как она пьёт, так же пристально, как раньше следил за ходом партии в шахматах. Некоторое время они молчали, слушая, как огонь жадно поедает поленья. Тишина не давила — она как будто заполняла всё пространство, делая его замкнутым только на двоих. Грейнджер первой нарушила её. Взгляд её упал на ретранслятор, тихо мерцающий на столе справа от них. — Как думаешь, нам повезёт? — тихо спросила она. Драко улыбнулся краем губ, не отводя глаз от огня. — Я же говорил. Я везучий. — сделал паузу, и, бросив на неё короткий взгляд, добавил: — Иначе меня бы тут не было. Она чуть сжала кружку, будто хотела что-то сказать, но выбрала другой вопрос: — А где… Нарцисса? Он на секунду закрыл глаза. Вдох — тяжёлый, выдох — почти усталый. — Во Франции. После смерти Люциуса она не смогла больше оставаться здесь. — его голос был ровным, но в нём звучало что-то сухое, обрезанное. — У неё там есть подруга, они часто встречаются на ланче. Я думаю… там ей лучше. Грейнджер медленно кивнула. — Как она? Драко чуть улыбнулся, но без тепла. — Ей больно. И, наверняка, одиноко. Но она никогда мне об этом не скажет. Ветер за стенами рванул, и дом скрипнул, словно подтверждая сказанное. — Как и ты, — тихо сказала она. Он перевёл взгляд на неё. В её глазах не было ни вызова, ни жалости — только спокойная, почти болезненная честность. Драко снова уставился в огонь и сухо усмехнулся. — Ты ничем не лучше, Грейнджер. Их разделяла шкура на полу, несколько шагов, кружки в руках — но в этот момент он чувствовал её ближе, чем кого бы то ни было за последние годы.

***

Гермиона сидела, не отрывая взгляда от огня. Пламя дробилось, искры вылетали из печи и гасли в воздухе, оставляя тонкие шлейфы дыма. Она уже собиралась сделать глоток из кружки, когда услышала тихий, почти выдох: — Когда… когда они погибли, — сказал Малфой. Слова обрушились на неё, как ледяной камень. Она замерла и медленно поставила кружку на пол. В груди мучительно заныла старая рана, которая казалась давно затянутой, но никогда не заживала по-настоящему. Гермиона уставилась в чайные листья на дне кружки, будто там могла найти слова, которых так не хватало. Она расскажет. Это будет честно по отношению к нему. Вдохнула, потом второй раз, но всё равно пришлось прочистить горло, прежде чем произнести: — Мои родители… Впервые. Вслух. Малфой напрягся, но промолчал. Она продолжила, глотая тяжёлый ком в горле: — Я… стёрла им память. Сделала так, чтобы они уехали в Австралию. Думала, что спасаю их. Думала, что всё правильно. — голос дрогнул. — Но когда я вернулась… чтобы убедиться, что они действительно уехали… Губы пересохли, дыхание сбилось. Она выдавила: — Я нашла их мёртвыми. — слова вырвались шёпотом, — А на стене было написано кровью: «Ты не успела, грязнокровка». Их кровью, Малфой… — она опустила голову, — Они даже не поняли за что… Грейнджер замолчала, и тишина внутри домика стала гробовой. Даже огонь в печи будто стих. Это был первый раз, когда она сказала это вслух. Первый раз, когда позволила боли выйти наружу — без маски, без привычной сдержанности. Она слышала собственный голос, как чужой, и от этого становилось ещё страшнее. — Почему ты никому об этом не сказала? — голос Малфоя был хриплым, сдавленным, как будто ему приходилось силой проталкивать каждое слово. — Почему несла это в себе? Гермиона горько усмехнулась, но улыбка получилась сломанной. — Потому что я не вынесла бы этой жалости во взглядах. — Она покачала головой. — Всем нужна была я. Мои знания, мои руки, моя сила… но не моё горе. — Гермиона сглотнула, — Гарри и так было тяжело. Он винил себя за всё. За каждую смерть. Я не могла повесить на него ещё одну. Он бы не выдержал. А нам нужна была победа. Любой ценой. Он резко выдохнул, словно от удара. — А тебе самой, Грейнджер? Тебе… не было тяжело? И в этот миг её привычная броня треснула. Горло словно перетянули тугой нитью, глаза защипало, дыхание перехватило. — Было, — сорвалось у неё. Одна-единственная слеза скатилась по щеке. Она тут же хотела смахнуть её, словно преступление. Но не успела — его ладонь легла ей на щёку. Тёплая. Сильная. И осторожная, будто он боялся сломать. Гермиона повернула голову, встречая его взгляд. В серых глазах не было привычного сарказма. Только тёплый, отчаянный свет. — Не прячь от меня свою боль, — тихо сказал он. — Я приму её, Грейнджер. Просто… пожалуйста. Не закрывайся от меня. Её дыхание сорвалось. Она склонила голову, уткнулась ему в грудь. Его запах — холодный воздух и терпкая нота знакомого чая — был до боли настоящим. И в этом было что-то пугающее и успокаивающее одновременно. Он гладил её по волосам — медленно, размеренно, будто убаюкивал её дыхание. — Я тебе уже говорил, — его голос был низким и ровным, — Я буду рядом. Она не знала, сколько они так просидели. Пять минут. Десять. Двадцать? Его пальцы по-прежнему зарывались в её спутанные волосы, медленно массируя кожу головы, посылая по телу волны тепла, которые не имели ничего общего с огнём в печи. Гермиона не отстранялась. Наоборот, она прижималась теснее, пытаясь спрятаться от всего мира в этом неожиданном убежище. Грейнджер впервые за долгое время позволила себе расслабиться. В этом движении было столько заботы, что внутри что-то болезненно сжалось: она не привыкла, что о ней заботятся. Всегда — держать лицо, всегда — быть сильной, всегда — прятать своё горе. А сейчас… сейчас она позволила себе утонуть. Его вторая рука легла ей на талию, притягивая ближе, и она почувствовала, как мерно бьётся его сердце под её щекой. Ровно. Уверенно. Словно якорь в бушующем море её воспоминаний. Грейнджер медленно подняла голову. Его глаза — серые, глубокие, полные чего-то, чему она боялась дать название. Его дыхание касалось её кожи и было до боли притягательным. Ей хотелось вдохнуть его, попробовать на вкус, настолько сильно, что она не заметила, как начала плавно приближаться. Малфой опередил её и поцеловал первым. Тело отозвалось мгновенно, словно кто-то коснулся струны внутри, и она легонько дрогнула. Такой сладкий, такой нужный сейчас поцелуй. Пламя дышало в лицо тёплыми вспышками. За стенами домика выл ветер, но здесь этот звук казался далёким, приглушённым. Гермиона неосознанно сжала ткань кофты на его груди. Он чуть улыбнулся в поцелуй, и от этого внутри всё перевернулось. Его ладонь легла ей на шею. Тёплая. Уверенная. Большой палец скользнул к ямочке под ухом. Он потянулся чуть ближе, глубже, и Гермиона почувствовала, как плавно меняется ритм: мягкость уступает место настойчивости, но не грубой — той, которой доверяешь. Той, от которой внутри нарастало густое, как мёд, тепло. Малфой перехватил её с такой лёгкостью, будто держит перо, и одним плавным движением уложил на шкуру так осторожно, словно она разобьётся, если коснётся слишком резко. И в этот миг всё вокруг стало очень простым: мягкость под лопатками, треск поленьев, терпкий аромат дыма и его дыхание у её губ. Он навис сверху, опираясь на локоть, оставляя ей пространство, и снова прильнул к её губам. Она зарылась пальцами в его белые пряди — мягкие, тёплые от огня, и притянула к себе, углубляя поцелуй. Он коротко выдохнул ей в губы, словно ждал именно этого. Его ладонь с шеи скользнула ниже, вдоль линии ключицы — не торопясь, отмечая каждую точку напряжения, как будто запоминал карту её тела. От этих медленных движений внизу живота стянулось тонкое кольцо, тугой узел, и каждое новое касание закручивало его только сильнее. Она поймала себя на тихом звуке — едва слышном, но неизбежном полустоне, — и в ту же секунду почувствовала, как он отозвался: поцелуй стал глубже, жарче, но по-прежнему бережным. Одна его рука уверенно провела по её талии, забираясь под ткань свитера. По спине пробежала дрожь. Она непроизвольно дёрнулась. Малфой тут же застыл. Его губы остановились в миллиметре от её, дыхание горячим облаком касалось её кожи. Серые глаза расширились — испуг, тревога. — Грейнджер? — его голос был хриплым. — Что-то не так? Она, не открывая глаз, сильнее сжала губы. Стыд и страх боролись в ней с желанием. — Нет, просто… — её голос, вероятно, был едва слышен за треском дров. — Я… Грейнджер замолчала, подбирая слова. — Я никогда… ни с кем, — наконец выдавила она, глядя ему прямо в глаза. Готовясь к любой его реакции. Малфой замер. Его рука окоченела на её талии. Секунду он просто смотрел на неё, и на его лице промелькнуло такое сложное выражение, что она не могла его прочитать. Удивление? Да. Но не было ни насмешки, ни жалости. Было что-то похожее на удар. Словно её слова выбили из него весь воздух. Он наклонился и коснулся её лба своим. — Давай остановимся, — сказал Малфой тихо, и в его голосе не было и тени разочарования. Только серьёзность. Гермиона поймала свой собственный взгляд в его глазах — и на мгновение всё вокруг исчезло, остались только два отражения, дышащие в одном ритме. Она покачала головой, смотря на него с благодарностью. — Я… хочу этого, — прошептала она и сама подалась вперёд, целуя его. Малфой ответил на поцелуй так, словно уже никогда не сможет её отпустить. Она ощущала, как внутри распускается то, что долго было замуровано: доверие, тепло, жажда близости. И уже не было никаких «потом», «нельзя», «не имею права». Был только он и её собственное, ясное «да», сказанное всем телом. Пламя в печи треснуло, отбрасывая золотую дрожь на его скулы. Его имя само собой поднялось к горлу — шёпотом, будто признание: — Драко… Он ответил лишь сдавленным выдохом и от этого узел внизу живота затянулся ещё сильнее. Желание медленно, неотвратимо брало её в плен: дыхание срывалось, сердце стучало в ушах, ладони не знали, где остановиться — плечи, шея, те самые белые пряди, в которых хотелось утонуть. В каждом его движении была та особая, сдержанная нежность, которая разжигала ещё сильнее. Его ладонь не торопясь скользила по её боку, лёгкий укус за нижнюю губу, и он тут же успокаивал поцелуем. Тёплый шёпот у уха — и она сама разворачивала к нему лицо, требуя продолжения. Он на секунду оторвался и одним резким движением снял с себя футболку, а потом снова склонился над ней, коснувшись губами её виска, потом линии скулы. Его рука медленно потянулась к верхней пуговице её свитера, расстёгивая. А губы скользнули ниже, к шее, к ключице, к открывшейся впадинке груди, и Гермиона вздрогнула, захватывая воздух. Малфой остановился, поцеловал её и прошептал прямо в губы: — Я не сделаю тебе больно… клянусь. Мы можем остановиться в любую секунду. «Пожалуйста, не останавливайся», — подумала она, но не произнесла вслух. Это было не нужно. Он слышал это в её пальцах, крепче сжавших его волосы и в том, как она тянулась навстречу. Когда Малфой расстегнул последнюю пуговицу на её свитере, Гермиона вдохнула, и в этот момент его язык скользнул глубже в рот, сплетаясь с её языком. Драко нежно провёл рукой по оголившемуся участку кожи на талии, медленно раскрывая и стягивая его с хрупких плеч. Она инстинктивно попыталась прикрыться, но его горячие руки мягко остановили её. — Не надо… — его голос был хриплым. — Ты прекрасна. — В его глазах плескалось такое глубокое восхищение, что она на мгновение забыла, как дышать. Он смотрел на неё так, словно она была самым драгоценным сокровищем в мире. Малфой нежно обхватил её за талию, и ладони медленно скользнули вверх — по бокам, по рёбрам, выше, исследуя, запоминая каждую линию. Когда его руки аккуратно сжали её грудь, она непроизвольно выгнулась ему навстречу. Драко обхватил губами сосок, мягко втягивая его, опаляя кожу дыханием так, что она не смогла сдержать тихий стон. Малфой тут же шумно сглотнул и резко выдохнул. Гермиона чувствовала, как он сдерживал себя, от чего внутри разливались волны тепла. Он целовал каждый шрам, каждую отметину на её теле, словно исцеляя старые раны. Его язык оставлял влажные следы на её коже, а прерывистое дыхание создавало приятный холодок, вызывая мелкую дрожь. Она позволила себе раствориться в этих ощущениях, забывая обо всём на свете. Его руки — внимательные, бережные. Он будто рисовал её заново, открывая каждый сантиметр с благоговейной осторожностью. Грейнджер реагировала на прикосновения слишком остро — сердце колотилось так, что грудь разрывалась изнутри. Мужские пальцы слегка подцепили край её штанов. В этот момент время остановилось. Гермиона с трудом сглотнула вязкую слюну, ощущая, как пересохло во рту. Их взгляды встретились, в его читался немой вопрос, и она едва заметно кивнула. Он начал медленно стягивать их вниз вместе с бельём, давая ей возможность отступить, если передумает. Но она не отступила. Серые глаза Малфоя темнели, но в них не было ничего хищного — только нежность и осторожность, будто он боялся, что малейшее неосторожное движение разрушит всё.

***

Он задержал дыхание и не мог отвести от неё взгляда. Пальцы дрогнули на поясе, и одним точным движением он стянул с себя последние остатки одежды. Штаны соскользнули куда-то в сторону. Он ничего не слышал, кроме грохота собственного сердца. Грейнджер вскинула взгляд — быстрый, смущённый, и тут же отвела глаза в сторону, казалось ей было трудно выдержать открытость этого момента. Но он заметил, как её грудь резко приподнялась от короткого вдоха. Щёки залились румянцем, и его сердце сжалось от этой трогательной уязвимости: он видел её такой, какой не видел никто. Малфой снова наклонился к ней и поцеловал, опершись одной рукой рядом с её головой. Другая скользнула по её ноге, медленно сгибая в колене и прижимая к себе. Он осторожно провёл ладонью выше, затем сместил её, коснувшись чувствительной кожи на внутренней стороне бедра, и она вздрогнула, прикусив губу. Драко позволил себе задержаться там дольше, поглаживая её мягкими движениями, постепенно продвигаясь всё выше. Туда, где кожа была тоньше, теплее, и подушечки его пальцев чувствовали каждую дрожь, каждый отклик её тела. Он двигался неспеша, рисуя на коже длинные линии снизу вверх, иногда чуть задерживаясь на середине, чтобы её дыхание сбилось сильнее. Потом — снова выше. Драко почти не касался самого сокровенного, но иногда позволяя себе «случайно» задеть влажное тепло. Каждый раз, когда он позволял себе это лёгкое касание, Грейнджер тихо всхлипывала, выгибая спину и прижимаясь оголённой грудью к его торсу. Когда он ощутил, насколько она мокрая, Малфой едва не зажмурился. Внутри всё сжалось от возбуждения, и он почувствовал, как его член отзывается пульсирующей болью. Он сдавленно простонал ей в губы. Контроль требовал остановиться, быть осторожнее, но желание оказаться в ней тянуло сильнее с каждой такой её реакцией. Малфой не выдержал и позволил себе больше. Один палец осторожно скользнул внутрь, Грейнджер вздрогнула, тело на миг напряглось, но тут же отозвалось тихим стоном. Драко положил большой палец на её клитор и мягко надавил. Она откинула голову назад, обнажая шею. Он склонился к её горлу, провёл по коже языком и слегка прикусил, оставляя розовый след, и тут же зализывая его, извиняясь. Палец внутри двигался медленно и она постепенно расслаблялась. Тогда он добавил второй — аккуратно заполняя её, чтобы дать ей привыкнуть. Грейнджер всхлипнула, ногти вонзились в его плечи и Драко замедлил движение, чтобы не спугнуть её, но большим пальцем усилил нажим, делая круговые движения. Она резко втянула воздух, её тело выгнулось дугой, и он поймал этот момент поцелуем, глотая её стон. — Нам нужно тебя подготовить… — прошептал он ей в губы. Его голос был низким и хриплым от возбуждения. Но сейчас для него существовала только она и её наслаждение. Его пальцы скользили плавно, сдержанно, чувствуя, как капли её смазки остаются на коже. Каждое движение отзывалось в ней дрожью, а в нём — пульсирующим огнём, который становилось всё труднее сдерживать. Малфой ощутил, как её мышцы сжались вокруг его пальцев — горячо, туго, жадно. От этого ощущения внутри всё оборвалось. Сдавленный, хриплый стон вырвался из его груди. — Ты сводишь меня с ума… Он замедлил движения, а потом осторожно вывел пальцы. Губы скользнули к виску, к линии скул; он коснулся кожи рядом с уголком рта, вернулся, поймав её вздох. Его влажная ладонь нащупала её руку и переплела пальцы — крепко, словно обещание: я здесь, и не отпущу. Драко поднял взгляд и задержался на ней: влажные ресницы, затуманенные глаза, приоткрытые, распухшие от поцелуев губы, щёки, пылающие алым. И он видел, как она ждёт. Не со страхом, а с доверием. И это доверие было тем, что удерживало его от порыва поддаться страсти окончательно. Он углубил поцелуй, и в этот момент медленно вошёл в неё на четверть длины. Уловив её дрожащий всхлип — остановился, позволяя ей привыкнуть, гладя её волосы и шепча на ухо: — Тшш, всё хорошо… Драко продолжал осыпать её лицо поцелуями, не шевелясь в ней. — Я не сделаю тебе больно намеренно… Несколько долгих секунд он не двигался, просто слушал её дыхание, ждал, пока напряжение в её теле немного уйдёт, и только потом осторожно начал двигаться. Медленно, короткими движениями, не углубляясь дальше. Ощущая, как внутри было узко и горячо. Всё внутри будто разрывалось от невыносипого напряжения. Возбуждение било в пах, в живот, в грудную клетку — и он сжал челюсти, лишь бы не сорваться раньше времени. Постепенно он погружался глубже, но только до половины, всё ещё сдерживая себя. Грейнджер вцепилась ногтями в его спину, оставляя горячие полосы боли, и от этого у него перехватывало дыхание. Он целовал её лицо: переносицу, уголок губ, лоб, ресницы, и шептал слова, которые срывались сами: — Моя восхитительная. Его свободная рука скользнула вниз, к её клитору. Большим пальцем он начал мягко, но настойчиво рисовать круги, постепенно усиливая нажим и ускоряя ритм, продолжая двигаться в ней в пол-амплитуды. Под ним она задыхалась, извивалась, её ногти всё глубже вонзались в его кожу. Он чувствовал, как её тело начинало дрожать от нарастающего наслаждения. Её стоны становились всё громче, дыхание срывалось, мышцы внутри начинали сжиматься, обволакивая его член сильнее. Он понимал — она близка. И именно в этот момент она умоляюще простонала, едва слышно: — Пожалуйста… Драко… В тот миг, когда громкий стон сорвался с её губ, Малфой не выдержал. Он подался вперёд и вошёл в неё до конца, утонув полностью. Она выгнулась ему навстречу, встречая его, а из груди Малфоя вырвался низкий, гортанный рык. Он медленно убрал руку, просунул под её голову и сжал в кулак её волосы, удерживая ближе к себе. Его губы вновь нашли её, жадно целуя. — Грейнджер… — прошептал он в поцелуй, задыхаясь. И это прозвучало как молитва. Малфой не шевелился, прислушиваясь к каждому её вздоху. Его собственное тело требовало движения — каждая жила пульсировала, каждый нерв кричал. Но он держал себя в руках. Драко жадно втянул воздух, словно этим мог хоть немного остудить бушующий внутри него пожар. Он зажмурился, шумно сглотнув — настолько тесно, жарко и влажно было внутри неё. Малфой не двигался, только ощущал, как волна за волной влагалище сжимает его член, не отпуская, и от этого внутри всё дрожало от напряжения. Грудь рвалась от прерывистого дыхания, в висках стучала кровь. — Чёрт… — сорвалось у него хрипло. Он снова прижался к её губам, чтобы заглушить собственные звуки, и сжал её волосы сильнее, удерживая прижатой к себе. Постепенно он начал двигаться — очень медленно. Малфой чуть вышел и снова вошёл — плавным, осторожным движением, втягивая воздух сквозь зубы. Её тело отозвалось мгновенно: она выгнулась, короткий всхлип сорвался с её губ. Каждый раз, когда её тепло снова замыкалось вокруг него, он едва не терял самообладание. Малфой облизал её губы, слизывая стоны и впитывая их. Но чем сильнее она стонала, тем больше он чувствовал, что сдерживаться становится невыносимо. Малфой сжал челюсть так сильно, что заскрипели зубы, и резко выдохнул сквозь нос, борясь с собственным телом. Он пытался удержать ритм медленным, ровным, но каждое её сокращение ломало этот контроль. И вдруг она болезненно прикусила его нижнюю губу и простонала его имя: — Драко… — одновременно её ноги крепче обвили его бёдра, прижимая к себе. Малфой хрипло простонал ей в рот, грудь его дрогнула — и он сорвался. Он двинулся глубже, сильнее, но всё ещё не быстро, желая продлить каждую секунду. Их влажные звуки смешались с её стонами. Его толчки отзывались в нём жаром. Её ногти царапали спину, оставляя жгущие следы, а её бёдра теснее сжимали корпус. — Расслабься… прошу… — выдохнул он, задыхаясь, целуя её губы. И когда почувствовал, как Грейнджер подчинилась, как её тело открылось и впустило его глубже, он сдавленно простонал: — Да… вот так… Он уже не мог себя держать. Малфой начал двигаться увереннее, толчки становились всё глубже, темп — быстрее. Драко впивался в её губы, ловя её стоны, и каждый звук сводил его с ума. — Грейнджер… — прохрипел он, едва не срываясь, — что ты со мн… — слова оборвались на рыке, когда её ногти снова процарапали по его спине. Она приподняла бёдра, теснее прижимаясь к нему, и выдавила сквозь стон: — П-пожалуйста… не останавливайся. Эти слова ударили в него, и он потерял остатки контроля. Он входил в неё снова и снова, чувствуя, как влажное хлюпанье их тел наполняют пространство, как её мышцы сжимают его член с каждым толчком всё сильнее. Малфой облизал её губы, впиваясь в поцелуй, ловя её стоны и крики. — Не отпущу, Грейнджер, — прорычал он. — Никогда. Она дрожала под ним, её стоны становились выше, прерывистей, и когда Грейнджер выкрикнула его имя, задыхаясь и выгибаясь навстречу, он едва не застонал от того, как туго её тело сомкнулось вокруг него. — Салазар, — прохрипел Малфой, — как же узко. Он сделал ещё несколько резких, глубоких толчков и не выдержал. Рывком вышел из неё и с хриплым протяжным стоном кончил ей на бедро, вжимаясь лицом в её шею. Его грудь ходила ходуном, дыхание было обжигающе горячим, и вся его сила в этот миг превратилась в слабость — в желание никогда её не отпускать. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь их прерывистыми вдохами, и в этой тишине было что-то новое, почти священное. Драко вдыхал её аромат — чуть сладковатый, с тёплой ноткой миндаля. Он медленно отстранился, посмотрел на неё и улыбнулся — не насмешливо, не победно, а так, словно в нём наконец-то стало тихо. Грейнджер смотрела на него, её зрачки были расширены, дыхание ещё сбивалось, а губы слегка приоткрыты, казалось, она хотела что-то сказать, но не находила слов. И именно это безмолвие оказалось красноречивее любых признаний. Драко взял, рядом лежащую, свою футболку и аккуратно стёр свой след. Затем откинул её в сторону и нежно провёл рукой по её бедру, словно извиняясь за ту грубость, что была ранее. Потом тихо опустился рядом, прижимая её к себе. Он накинул на обоих одеяло и накрыл её губы своим поцелуем — таким, в котором было всё. Благодарность за то, что она рядом. Обещание, что он не причинит боли. И желание защитить её от всего на свете. Затем он поцеловал её в лоб и прижал к себе так, что её голова устроилась у него на груди. — Я больше никогда не отпущу тебя, Грейнджер, — прошептал ей в макушку, и это не было обещанием — это было клятвой, вырванной из самого сердца. Его губы коснулись её волос, он оставил там поцелуй — тихий, бережный. Как печать сказанных слов. С каждой секундой он чувствовал, как Грейнджер расслабляется в его объятиях. Дыхание становилось ровнее, спокойнее, и он понял, что она уснула. Малфой лежал, вслушиваясь в её вдохи, и впервые за много лет ощущал внутри себя не пустоту, не тревогу, а покой. А вместе с ним — болезненное, но сладкое чувство: он нашёл то, чего боялся желать. И Драко позволил себе раствориться в этом тёплом «сейчас», которого им так не хватало.

***

Малфой проснулся от холода. Сначала это был лёгкий дискомфорт на коже, потом он осознал — одеяло сбилось. Он пошевелился и заметил, что всё тепло сосредоточено рядом, где Грейнджер, свернувшись калачиком, натянула на себя всю ткань. От это картины он слабо усмехнулся. Осторожно, стараясь не разбудить, он подхватил её на руки. Она в полусне тихо вздохнула и прижалась к нему, её пальцы судорожно сжали край одеяла, словно боялись отпустить тепло. Драко, стараясь двигаться мягко, перенёс её к дивану. Наклонившись, он уложил её на подушки, придерживая плечо, чтобы она не ударилась. Потом аккуратно подмял под её спину край одеяла и расправил ткань так, чтобы укрыть её с головой. Она повернулась на бок и уткнулась носом в подушку. Он задержался на мгновение, склонившись над ней. Провёл взглядом по её лицу — расслабленное, спокойное. Красивое. Малфой коснулся губами её виска и только после этого медленно выпрямился, заставляя себя отойти. Поднявшись, он натянул штаны — ткань холодом легла на кожу, и он невольно поёжился. Подошёл к печи и взял несколько поленьев, после чего бросил их внутрь. Пламя мгновенно ожило, проглотив сухие щепки, и сразу потянуло в комнату густым жаром и запахом смолы. Малфой поднял котелок, наполнил его водой и поставил нагреваться. Мимоходом он бросил взгляд на часы на стене и провёл рукой по лицу. Стрелки показывали семь вечера. Развернувшись, он посмотрел в сторону стола. Кристалл-ретранслятор лежал неподвижно, карта рядом пустовала, чистая, словно насмехалась своим молчанием. Драко подошёл ближе, упёрся ладонями в стол и наклонился, всматриваясь в линию бумаги и неподвижный кристалл. — Где вы прячетесь?.. — едва слышно выдохнул он. И тут за его спиной раздался резкий вдох. Такой испуганный, что Малфой мгновенно обернулся. Грейнджер сидела на диване, с взлохмаченными волосами, одеяло соскользнуло с плеч и теперь она удерживала его одной рукой, а второй прикрывала рот. Глаза — широко распахнутые. Она смотрела прямо на него, как на что-то страшное, и в её взгляде читался испуг. Сердце пропустило удар. Всё внутри рухнуло — от одной мысли, что ей могло быть плохо. — Что такое? — он шагнул к ней, и голос предательски просел, — Тебе больно? Но она, казалось, не слышала вопроса. Губы чуть дрогнули, и она прошептала: — Твоя спина… Драко невольно нахмурился. Она часто заморгала, словно вырываясь из сна, и прерывисто добавила: — Какой кошмар… прости, я… я не хотела… И тогда он понял. Следы. Полосы от её ногтей. Воспоминание о том, как она впивалась в него, сжалось в груди горячим клубком. Малфой подошёл ближе и, мягко коснувшись её руки, сказал: — Грейнджер, ты такая дурёха. Всё хоро… — но он не успел договорить. Скрип. Едва слышный, словно кто-то провёл по стеклу ногтем. Малфой резко обернулся к столу. Ретранслятор дрогнул. Камень, который ещё секунду назад был мёртв, засиял изнутри бледным светом, и на карте рядом проступило слабое свечение. Драко замер. Всё тело мгновенно напряглось. Он чувствовал, как внутри растёт холодное, профессиональное напряжение: сигнал означал только одно — рядом активировалась чужая магия.