О судьбоносных знакомствах

Джеймс над чем-то громко хохотал. Лиф, успевшая расслабиться после тяжёлой тренировки, моментально напряглась; наставник издавал такие звуки, совершенно для него неестественные, только тогда, когда ему что-то было нужно от собеседника. Она заранее решила, что отнесётся ко всему, что увидит, с подозрением. Джеймс хохотал с клиентами. С Бегущими — никогда. Не пришёл же кто-то из клиентов в его Логово? — А вот и она, — расплылся наставник в улыбке, стоило Лиф показаться в дверях. Она замерла, занеся ногу для шага, и вопросительно вздёрнула бровь. Интонация Джеймса ей очень, очень не понравилась. Она ему что, тупая, но милая собачонка, которую показывают гостям? — Не бойся, не кусается, хотя взгляд грозный. Он что, совсем охренел?! Лиф только открыла рот, чтобы рявкнуть что-нибудь резкое, как собеседник Джеймса выглянул в проход и приветственно махнул ей рукой. — Привет, Лиф. Будем знакомы, я Дрейк. Она захлопнула рот, чтобы не выглядеть по-идиотски. С её характером такое случалось часто, и Лиф было уже достаточно лет, чтобы понимать, когда она выставляет себя на посмешище. Но недостаточно, чтобы сдерживать себя, когда очень уж хочется ввернуть что-нибудь язвительное. — Как мило, что меня представляют в моё отсутствие. — Она нарочито проигнорировала пять-секунд-назад-незнакомца, вперившись взглядом в Джеймса. — Что тут происходит? — Это Дрейк, — повторил наставник своим привычным тоном, редко когда теплеющим. У Лиф едва заметно дёрнулась бровь, но она сдержалась усилием воли, представляя, как выглядит со стороны. Кривляющаяся малолетка, как наверняка подумал этот самый Дрейк, которого она так и не удостоила даже приветственным кивком. Даже взглядом. В происходящем чувствовалось какое-то предательство, поэтому она не собиралась быть любезной хотя бы ради приличия. — Он Бегущий у Генри. Я попросил Дрейка побыть твоим тренером, потому что слишком занят последнее время. — А я только привыкла к твоей унылой роже, — бросила Лиф равнодушно, никак не выдав своего разочарования. Она прикипела к этому увальню душой. Джеймс выдернул её из подростковой банды хулиганов в самое дерьмовое для Лиф время, как сорняк из земли — махом, с корнем. Прошло уже два месяца, так что она до сих пор привыкала к относительно спокойной жизни на крышах — здесь мало что смогло удивить её, жившую по законам улиц долгие четыре года. Джеймс всегда казался равнодушным, но Лиф чувствовала: это напускное, это что-то, что она должна преодолеть, чтобы заполучить в его лице друга. Посильная задача. Но теперь, оказывается, её отдают на поруки кому-то чужому?! — Потом будете бегать вместе, — проигнорировав выпад, добил её наставник, окончательно вернувшись к своему обыкновенному состоянию ко всему безразличной глыбы. Дрейк едва слышно усмехнулся где-то за спиной — Лиф прошла мимо, не повернувшись, — и её глаза застлала пелена. Так, вот теперь нужно действовать ос-то-рож-но, понятно? Ост… — Я отказываюсь, — припечатала Лиф. — Я хочу бегать одна. — Не волнует, — скучающим тоном ответил Джеймс. — Скажу — будешь хоть с собаками бегать, хоть в упряжь полезешь. И ведь правда будет. Она была так благодарна за то, что Джеймс вытащил её из пропасти, в которую Лиф, сорвавшись с края, уже летела с оглушительным свистом, что была готова на что угодно. Конечно, наставнику она этого не говорила. Да и самой себе призналась не так давно, когда выяснилось, что здесь, на крышах, никто не колотит за ошибки, никто не подставляет, чтобы спасти свою шкуру, никто не бросает одну на произвол судьбы. Благодарность на внутренних весах оказалась тяжелее бунтарства и даже язвительности, которая была лучшей защитой и оружием. Лиф взяла себя в руки и чеканным движением развернулась, протягивая ладонь для рукопожатия. Ладонь Дрейка оказалась тёплой и твёрдой. Лиф упрямо смотрела ему в лицо, разглядывая резкие черты. Молодой, около двадцати пяти, кареглазый, темноволосый. Спокойствие в каждой чёрточке — и вежливая насмешливость. Лиф тут же взвилась, сжав ему ладонь до хруста, вспомнив о чёртовой собачке, которую демонстрируют гостям. В её случае — подобранную с улицы, безродную псинку; смотрите, мол, какое чудовище приручили, выходили, приласкали… Вот только Дрейк никогда не смотрел на неё, как на смешную нелепую собачонку. Это она поняла уже потом, спустя годы, когда жизнь прокатила их вдвоём на таких аттракционах, от которых не то что выворачивает — позорно отключаешься, не выдержав нагрузок. Тогда (и ещё несколько месяцев после знакомства) Лиф всё и всех воспринимала как вызов, потому что как никогда чувствовала свою ущербность и слабость, а обнажённые части души нужно защищать в первую очередь. Дрейк был — один сплошной вызов. Своим бескрайним спокойствием и непоколебимостью. Своим мастерством в ремесле Бегущего. Своим острым умом. Своей добротой, за которой она, не привыкшая доверять людям, видела жалостливую снисходительность. Своей и-де-аль-нос-тью. О, это был всем вызовам вызов. Такой, что её аж проняло до костей. Лиф фатально влюбилась в него уже на вторую встречу, и Дрейк, конечно, про её помешательство прекрасно знал. Он бесил этим ещё больше, но чем сильнее Лиф билась, доказывая своё не- (невлюблённость, непокорность, невосхищение…), тем глубже под кожу он проникал. Но тогда, в первую встречу, Лиф лишь отметила — пометила его в своей голове этой характеристикой: раздражает каждым своим вздохом. Больше Джеймса — с ним как-то они быстро друг к другу притёрлись, так что Лиф не испытывала к нему острых чувств, больше бросалась колкостями по привычке. А этот… — Рад знакомству, — любезно улыбнулся он, не отпуская её руку. — Надеюсь, мы сработаемся. И подружимся. — Мечтай, это полезно, — ответила Лиф, отзеркалив его улыбку. Дрейк не отреагировал на её язвительность, будто она ничего не сказала. Он ещё раз кивнул ей, весьма учтиво, разорвал рукопожатие, перебросился парой фраз с Джеймсом и ушёл, сказав, что будет ждать её завтра на тренировочной площадке. Лиф скрежетала зубами ему вслед, не понимая, почему этот паренёк, не сказавший ни одного дурного слова, так выводит её из себя. Но встречи ждала. Так и не смогла уснуть ночью, гадая, что же принесёт завтрашний день.

***

Наставничество преображало его. В том, как он себя вёл, чувствовалась рука его ментора и даже Джеймса — видимо, их, координаторов, делали на одном заводе. Спокойный вопреки всему (Лиф с порога принялась испытывать его на прочность хлёсткими комментариями), он делался совсем равнодушным, будто его не интересуют ни успехи, ни неудачи, ни тем более её злопыхания. Это подстёгивало Лиф работать на пределе своих сил, выжимая из него похвалу. Но о какой похвале могла идти речь, если через два часа изнурительной работы он сказал только одно слово: “Дерьмово”? — Джеймс считает иначе, — возразила Лиф, загоняя воздух в лёгкие вдохами, способными сломать рёбра. Слабый приём — обращаться к чужому авторитету, если не признаёшь их как явление. Но оценка Дрейка едва не привела её в бешенство. Лиф уже давно крепко держалась на ногах, развила приемлемую выносливость и неплохо владела техникой. Наставник пообещал, что через пару недель выпустит её на пробный забег. А этот паршивец говорит, что всё “дерьмово”?! — Я не Джеймс, — улыбнулся он непроницаемо. Лиф пригвоздила его взглядом к крыше, и ей показалось на мгновение, что в его глазах мелькнуло пламя, которого она добивалась всё это время. — Ты можешь лучше, но мы поработаем над этим позже. Сейчас я хочу посмотреть, как ты держишься в драке. Не на ту напал. Драться она умела с самого детства и делала это хорошо. Много лет она совершенствовалась в этом нехитром деле, потому что никто на её жизненном пути не дрался вполсилы, не всерьёз. Дрейк об этом не знал, и это стало её козырем. Он начал поддаваться с самого начала — слишком много открывался, будто подставлял мишени для её ударов. Лиф хватило двух хороших замахов, чтобы Дрейк бросил эти глупости и ушёл в глухую оборону, иначе остался бы с синяками и ушибами. Тогда Лиф принялась наносить выверенные удары, пытаясь дотянуться до торса. Всё было просто и понятно: есть цель, и есть сила в кулаках, тут даже злость не играет никакой роли. Лиф не заметила, как вошла во вкус. Он не выдержал её напор — оступился, грохнулся спиной на крышу. Лиф занесла ногу для пинка, но только чудом удержалась. Лежачий или ещё держится на ногах — это никогда и никого не останавливало. Лиф увидела, как у него на секунду расширились глаза, и это отрезвило её. Она сделала вид, что тоже споткнулась, и рухнула сверху, в последнюю секунду выставив перед собой руки. Дрейк цепко схватил её за талию, смягчая падение. Лиф ткнулась лбом в его плечо и от окатившего волной смущения едва не вцепилась в него зубами. — Здесь получше будет, — услышала она над ухом и тут же взъярилась. Не видя её лица, Дрейк словно ощутил перемену в её настроении и тихо рассмеялся. Лиф позорно почувствовала, как по телу прокатились мурашки. — Ладно-ладно, это было хорошо. Ещё бы ты бегала так же, как дерёшься… — Поработай над этим, и буду, — с вызовом бросила она и, поменяв положение, спешно поднялась на ноги без его помощи. Возвышаясь над ним, Лиф протянула ему руку и возмущённо спросила: — Сколько тебе вообще, тренер? — Двадцать один, — ответил Дрейк невозмутимо, приняв её руку. Он встал с таким видом, будто не подвергся только что унижению. Лиф на его месте бы провалилась под землю от стыда, проломив собой десятки этажей здания. — На три года меня старше, — отметила Лиф машинально и только потом поняла, что сказала это вслух. Дрейк держался так взросло, что она уже привыкла к мысли, что он будет смотреть на неё с высоты разделявших их лет. А оказалось, что пропасти почти и нет. Что это он только мнит себя взрослым, и чёрт его знает, сколько там напускного, а сколько настоящего. — Так ты не малявка? — удивился он, и Лиф снова разозлилась. Её бросало в разные стороны рядом с ним, будто кто-то дёргал за ниточки. Раздражало, пугало, притягивало. Никто не вызывал у неё столько эмоций за раз. — Понятно… Дрейк похлопал себя по карманам. Достал пачку, вытряхнул сигарету, закурил. Лиф воззрилась на него с презрительным отвращением. — Курю только когда тяжёлый случай, — сказал Дрейк словно в оправдание. Лиф тут же начала заводиться — это она-то тяжёлый случай? — но он протянул ей пачку: — Будешь? — Не буду, — с достоинством отказалась она, хотя курить хотелось до невозможного. Нужно было сохранить лицо. По дороге домой покурит. Дрейк ничего не сказал, но он улыбался — одними глазами. Словно он всё понял и вообще знал заранее, и теперь он решал, когда Лиф разозлится, а когда вернёт равновесие. Откуда у него взялась эта власть? И что он будет делать: воспользуется ею или милостиво откажется? Это крах, подумала Лиф с тоской и отчаянием, потому что её затягивало в водоворот похуже того, из которого она с таким трудом выбралась пару месяцев назад. Всё внутри неё полыхало, а Дрейк молча курил рядом. И так было потом всегда, много лет. Лиф наполнялась огнём по одному из множества поводов. Дрейк молча курил — и был рядом, словно на привязь посадили его, а не Лиф. На этом постоянстве держалась её жизнь, и Лиф не знала, что случится, если однажды оно рухнет.