О хрупких ракушках

Она была первой красавицей школы, мечтой многих, он — вечным аутсайдером, о существовании которого всегда забывали. Кто переплёл вместе линии их судеб? Лука не знает, но точно уверен, что это не было ошибкой. Он был счастлив и делал её счастливой так долго, как только мог. Чёртов Город. Хоть бы ты исчез с лица земли за то, что отнял её. Они учились в одной параллели, но Лука никогда не обращал на неё внимания — он вообще мало что перед собой видел в школе, постоянно погружённый в себя. Поэтому он очень удивился, когда однажды в десятом классе к нему подошла она — укутанная в шлейф чужих взглядов и голосов, но смотревшая только на него. «Пойдёшь со мной на танцы? — спросила она. Лука непонимающе склонил голову. Какие танцы?.. — В школе проводят дискотеку на Хэллоуин. Так пойдёшь?» Он согласился машинально, потому что слишком много людей ждали ответа. Она, щебечущая стайка девчонок у неё за спиной, его одноклассники. Лука не любил внимание, а сейчас приковывал пристальные взгляды. Хотелось поскорее укрыться, как моллюск, в своей ракушке, из которой он не вылезал, наверное, с рождения. Он кивнул, чтобы прекратить это мучение. «Я Линда, кстати. А ты Лука, я знаю», — расцвела она в улыбке. Лука подумал об упавшем на бок полумесяце. Линда. Он не знал ещё тогда, что это имя станет для него слаще мёда на языке. В ту секунду он думал только о том, что его спокойствие нарушено — кто-то бросил камень, взбаламутил воду и сел у кромки, наблюдая за волнами. Стоячая вода стремится к покою, неужели это так сложно понять? Она исчезла из кабинета вместе с компанией подруг. Одноклассники загалдели. Лука отвернулся к окну и перестал их слышать, провалившись в размышления. Может, это шутка? Над ним будут смеяться… Хотя когда это его волновало? Только раздражало, если шум становился слишком громким. А если не шутка? Кто она вообще такая?.. На школьной дискотеке от них не отлипали взгляды. Линда не наслаждалась ими и, наоборот, не чувствовала дискомфорта, и Лука почему-то расслабился. Ей не нужно внимание. Наверное, его у неё так много, что осточертело, пресытило. Если Линда не использует его для создания шумихи, то всё… нормально? Он перестал думать — редкое для него состояние. Полумрак, разрезаемый цветными лучами, грохочущая музыка, множество тел вокруг. Прохладная ладонь Линды — как якорь среди жаркого экстаза. Тогда, едва различая своё тело и чужое в этой вспыхивающей тьме, он впервые к ней присмотрелся и остался под впечатлением, словно отыскал в галерее ту картину, которая запала в душу при первом же взгляде. Изящная, как музыкальный инструмент, который нужно держать со всей осторожностью. Кудрявые светлые волосы, большие карие глаза, аккуратные ладони — то, что врезалось в память. Слишком скромное для её красоты платье — её подружки разоделись, как на бал, а она… Нет, всё в ней было гармонично, даже это простое платье. Гармония. Правильно взятый аккорд, или золотое сечение в чём-то случайном, или равновесие противоположностей. Очарованный, он вернулся домой. Но очарование начало таять: по всей видимости, больше ничего такого не будет, и он вернётся к своей обычной бессобытийной жизни. В этом не было ничего плохого, он жил так всегда и был доволен. Но какая-то неясная тоска… Откуда же она взялась? На следующий день Лука пришёл в школу, неся в себе эту тоску, как будто трещину на прослужившей много лет вазе. Не заметил любопытных взглядов и перешёптываний. Зато обнаружил Линду за своей партой на перемене, одну, без подружек. С лёгкой улыбкой и плавными жестами. «Ты занят сегодня после уроков?» — спросила она без приветствий, даже не шелохнувшись, когда кто-то из его одноклассников настойчиво позвал её по имени. «Нет», — ответил он, избегая её взгляда. «Давай погуляем в парке?» — Стоячая вода запенилась. Откуда-то внезапно хлынул водопад, принеся с собой шум и летящие в воздух брызги, а с ними — невесомую радугу. «Давай». С тех пор он не жил своей обычной жизнью, потому что в ней появилась Линда. Эта перемена была лучшей из возможных, необходимой. Как прежде быть уже не могло, и Лука совсем не расстраивался по этому поводу. Она легко открывалась ему, но не требовала того же в ответ, терпеливо дожидаясь, когда же он созреет. Лука ценил это больше всего остального. Люди или игнорировали его совсем, или лезли под кожу, не считаясь с его желаниями. Линда умело находила баланс — показывала заинтересованность, но не давила, не навязывала свою волю. Поэтому Лука начал делиться тем, что составляло его внутреннюю жизнь, наглухо закрытую от других. Она любила танцевать и вечно была в движении, но хотела связать жизнь с биологией. Любила сладкое и неплохо пекла торты. Интересовалась архитектурой и рисовала — плохо, как говорила сама, превосходно, как думал Лука. Он любил книги и звёзды — тогда ещё Город не был посягнувшей на свободу неба высокой махиной, и Лука мог разглядывать самые яркие созвездия по ночам не в атласах, а на небосклоне. А ещё кошек и всякую морскую живность. Когда оказалось, что Линда тащит домой бездомных кошек, так что дома у неё всё в слое шерсти, он понял, что влюбился. Когда ему накостыляли поклонники Линды, он осознал свои чувства повторно. Он умудрился сломать нос одному и выбить зуб другому, — силы всегда было много, просто он не привык ей пользоваться, — пока его не уронили на землю. Разглядывая дома синяки по телу, Лука поклялся себе, что не отступится. И что найдёт в себе силы защитить её и то трепетное, что обнимало его сердце. Не справился, хотя из кожи вон лез, чтобы стать стеной между ней и жестоким миром. Его хватило на одиннадцать лет, а затем всё решил случай — единственное, над чем никто не властен.