28. Эпилог

После победы над ракьят жизнь на острове заиграла новыми красками. В тот знаменательный день мы с Ваасом были отправлены в лазарет и около недели находились под строгим наблюдением доктора Эрнхардта. К нам частенько заходили Рич и Джесс, каждый божий раз шутя шутки про то, какие мы калечные и стоили друг друга. С тех пор Ваас был особенно разговорчив, но все равно на постоянной основе устраивал концерты. Как-то раз он вскочил с кровати и, будто бы забыв про все свои травмы костей, а их у него было предостаточно, стал в очередной раз вещать мне про безумие. Потом он резко замолк, медленно подойдя к моей койке, пару секунд потратил на то, чтобы рассмотреть меня поближе. — Если ты думаешь, что я забыл, то нихуя подобного, — он покрутил головой, — ты дважды пожертвовала своей пышной задницей, чтобы спасти мне жизнь. Но знаешь, что я думал сначала? — он задумался, ходя туда-сюда, вызывая у меня смешки. — Что это ебаный прикол, и ты просто ебанутая. До сих пор так думаю, но я осознал, что тобой двигала не только чрезвычайной силы ебанутость. И все мне, бля, говорили: «вот, она в тебя влюблена, ты, конченный ублюдок, Ваас, выродок и эгоист, раскрой свои глаза», и я стал понимать. Понимать, что каким бы психом я не был, отогнать это чувство у меня не было возможности, перед ним я был бессилен. И сука, меня это пугало, прикинь? — он широко распахнул глаза, как птица, взмахнул руками, а затем резко развернулся к комоду, активно копаясь в нем. — Типа… Вся эта заварушка с Цитрой, я ведь чувствовал к ней что-то подобное тогда, еще давным-давно, чем она так любила парировать. Ебучая Цитра, как же я счастлив, что ты сдохла. Так вот, — он достал что-то из ящика, крепко сжав это в ладони так, что я не могла увидеть содержимое, — ты была другой. Я тебя отталкивал, но все равно понимал, что ты была совершенно другой, и наверное, я понял это сразу же, когда увидел твое обиженное личико в клетке. Именно поэтому, блять, я сразу забрал тебя. Ну и короче… — он запыхался, пару раз ударив себя по грудной клетке. — Бля, я уже отвык столько пиздеть. Короче, querida, — он раскрыл ладонь, вытянув ее ко мне, и на ней оказалась маленькая красная коробочка, — я спиздил это у кого-то в чемодане, кстати, когда ты меня чуть не спалила. Приперлась за шмотками, помнишь? Я хуй знает, подойдет ли оно тебе по размеру, но если че, я найду, кто нам его подлатает, а так. Как там это делается? — он встал на одно колено, сморщившись от боли. — Если ты мне откажешь, то я прямо тут тебя пристрелю. — Вообще-то там не так говорят, — я звонко засмеялась, не веря своим глазам, которые наполнялись слезами. — А мне похуй вообще, — он фыркнул, раскрыв коробочку, в которой блестело золотое колечко с зелеными камнями, — ну так че? — Да. «Да, Ваас, я готова стать твоей женой и остаток жизни провести с тобой бок о бок, потому что я сумасшедшая и влюбилась в безумца». Статичной рукой главарь надел кольцо на мой безымянный палец, которое оказалось чуть велико, но некритично. — Отъешься, и нормально, — усмехнулся он, выдохнув. — У меня тоже есть кое-какая новость, — практически шепотом проговорила я, поджав губы. — Ну? — Я беременна. В ту секунду жизнь вокруг меня закружилась-завертелась. По началу мне показалось, что Ваас испугался этого, ведь он, наверняка, никогда и не задумывался о продолжении рода, а тут появилась я и напрочь перевернула его существование с ног на голову. Но с каждым проходившим месяцем, пока мой живот увеличивался в размерах, я видела, как Ваас привыкал к этому и тоже ждал первенца. У нас родилась дочь, и мы назвали ее Цирилла. Это имя олицетворяло благородство и победу. Ей так же была присвоена фамилия Монтенегро. С годами я видела, что каким бы безумным Ваас ни был, он до этого же безумия любил дочь и убил бы любого за нее. Когда она подросла, она желала пойти по нашим стопам, хотела стать воином и управлять целым островом, который в последствии полностью перешел к нам в руки, поскольку Хойт и Тома переехали в Нью-Йорк и управляли работорговлей оттуда. Конечно, вырастая и осознавая происходящее вокруг себя, хоть мы с Ваасом и старались уберечь ее от лишней жестокости, Цирилла понимала, что не хотела такого будущего для острова, она хотела здесь мира и добра. И никто с ней не спорил. Она являлась тем самым светом в конце тоннеля, которым мы бесконечно гордились. Наша дочь была безгранично умная, смышленая и целеустремленная, вся в отца. — А что мне от тебя досталось? — широко улыбнулась она. — А, мам? Я пожала плечами. — Сила духа, наверное, — она кивнула, засмотревшись зелеными глазами на океанский горизонт, — да! Я прям чувствую, что горы смогу свернуть. «Знаете, когда я оказалась на этом острове, а это случилось давным-давно, я ни за что бы не подумала, что это место станет моим домом и подарит мне истинное счастье. Да, через многое пришлось пройти и много боли пришлось перенести на себе, но я ни о чем не жалела. Я встретила Вааса, неугомонного зверя, которого боялись, как огня, и смогла его приручить, потому что с первых минут отнеслась к нему с пониманием. Ведь не может человек родиться таким жестоким, обозленным на мир? Что-то должно было его таким сделать, с огромной силой повлиять, просто переломать личность человека и растоптать ее. И поверьте, это стоило огромных трудов, чтобы собрать ее по осколочкам и песчинкам заново. Конечно, он никогда не стал бы прежним, но и бесчеловечным он уже не был. И самое главное: он все-таки умел любить. Действительно, любить сильно и безвозмездно. И за что его осуждать? Он признал свои грехи, пережил свою исповедь, и он до сих пор оставался человеком, которому просто в какой-то жизненный момент не повезло. — Цитра никогда не была моим светом, она всегда была тьмой. Человек, который подвергся издевательствам и был нагло использован, обведен вокруг пальца собственной сестрой, потому что слепо по-детски ее любил. Человек, который обжегся о безответные чувства и разбился, ранимая душа не смогла пережить предательство. Да, он был холоднокровен и убивал людей, словно их жизнь ничего не стоила, но загляните же внутрь? Что там? Там по-прежнему сидел человек, запуганный, боявшийся верить и доверять, а тем более полюбить снова. И он раскрылся, поняв, что больше не был одинок. Ну так почему же, признав свои грехи, он не достоин быть любимым?»