я не знала кто он

Ева стояла перед зеркалом в своей квартире в Башне Федерации Москвы Сити и закуривала третью сигарету за утро. Сигарета не шла — блевотная, тонкая, будто из бумажного говна, но руки хотелось занять хоть чем-то, пока она жевала свой образ. На кровати, в окружении шмоток от Saint Laurent и Balenciaga, как мёртвые бойцы после вечеринки, валялись платья. Одно хуже другого. То жопа вываливается, то грудь уходит в сторону свободы. — Лер, ну какого хрена, — бросила она через плечо, — ты вообще где? Я тут, блядь, сиськи натягиваю в это латексное недоразумение, а ты где? — У тебя сиськи — это миф, — отозвалась Лера, вваливаясь в номер с кофе и наглым лицом. — Но я тебя всё равно люблю. Вот, латте без сахара. Чтоб ты, стерва, не умерла от одной калории. Ева взяла стакан и закатила глаза: — Спасибо, блядь. Как же я жила без твоего токсичного утреннего контента. Она отпила, посмотрела на отражение и медленно провела пальцами по ключицам. Темные волосы были идеально уложены — зеркало, конечно, не соврёт: она выглядела как человек, который спал минут шесть, но за миллион евро. — Это чё у нас сегодня за движ, а? — спросила Лера, подцепляя на ноготь золотую цепочку, которую Ева сбросила на столик. — Опять этот их ебучий ивент для стримеров? Где все будут стоять с бокалами и смотреть друг на друга, как будто подписчики — это венерические болезни? — Ага, типа закрытая тусовка. Куда пустили всех, кому не лень. — Ну хоть бухло будет? — Бухло будет, хуета будет, Даня будет. Надеюсь, не притащит свою очередную «девочку на одну ночь». Я уже не выдержу разговора про внутренние ценности и искусство самовыражения через грязные носки. Подруга захихикала и села на край кровати: — Ну так ты с Даней же не ебёшься, чё тебе? — Я с ним не ебусь, потому что у меня есть вкус. Хотя иногда забываю. Особенно когда выпью. Но не имею права, он мне как брат. Она подошла ближе к зеркалу, надела тонкое колье, как будто вешала себе на шею напоминание: «не расплескайся». Губы — кроваво-красные. Взгляд — как у хищника в бутике: всё моё, просто я ещё не решила, кого сожрать первой. Телефон завибрировал. Кашин: «выезжаю. Ты готова, или ещё натираешь себе жопу латексом?» Ева фыркнула, ответила: «Почти готова, родной.» и кинула телефон на диван. — Пошли, — бросила Лере, натягивая пальто, — пока я не передумала. — Передумала что? — Вести себя прилично. Они вышли из квартиры с видом королев, которых вообще-то никто не звал, но теперь пусть страдают.

***

Когда чёрный Мерседес с тонировкой подъехал к залитому светом входу, люди, стоящие на ступенях, сначала просто повернулись. А потом начали смотреть. Узнавать. Шептаться. Ева вышла первой. Медленно, с той грацией, которую невозможно купить ни за какие рекламные интеграции. Это была походка человека, который знал цену своей злости, телу, лицу — всему. На ней было чёрное платье, обтягивающее, с глубоким вырезом на спине и блестящей цепочкой, тонкой, как нерв. Волосы собраны в небрежный, но дорогой пучок. В ухе — серёжка, которая стоила, как чья-то аренда за полгода. Лицо — холодное, как утро после вечеринки, где ты всех победила и никому не дала. Рядом с ней шагала Лера — в коротком пиджаке на голое тело и кожаных брюках. А следом уже вылез Даня Кашин — небритый, в чёрной худи Баленсиага, с фирменной рожей «я спал 40 минут и пил 5 лет». Он тянул сигу и выглядел так, будто плевать хотел на всех, кроме этих двух ведьм по бокам. — Ну чё, звезда, готова блистать? — спросил он, сунув сигарету в урну. — Я уже блистаю, Даня. Они тут стоят, как моли. Осталось только лампу включить. Она прошла мимо толпы у входа с ледяной полуулыбкой, выработанной за годы стримов, сторисов и мероприятий, где каждый второй хотел облизать её образ, но не дай бог её настоящую. Флеши, камеры, "о, это ж Дягилева", чьи-то инстасторис — всё, как она любила. Но стоило только пройти внутрь, в зал с приглушённым светом, чилл-аутами и столами с шампанским, как напряжение сползло с плеч. Лера первой это заметила. — Ну вот и всё. Поработала лицом — теперь можно быть человеком, — сказала она, подмигивая. — Только с вами, суки, — пробормотала Дягилева и взяла бокал. — Остальным можно только аватарку показать. В зале играла музыка — модная, бессмысленная. Народ в брендовых обёртках уже тусовался: кто-то стримил прямо с места, кто-то выжимал фотоконтент, как из дохлой коровы. Вокруг — блогеры, стримеры, тиктокеры и прочие продавцы души за подписку. И Ева знала всех. В лицо, по слухам, по ссорам в комментариях. Они подходили: — Привет, Ева! — Приветик, как дела, супер образ! — Давно не виделись! Она отвечала фразами, как отполированными ножами: — Угу, давно. — Спасибо, да, платье охуенное. Как и моя самооценка. — Я рада, что ты всё ещё жив. Я думала, ты умер в своей последней коллаборации. Но Даня и Лера были рядом, как щит. Единственные, кому она не врала. — Блядь, если я сейчас ещё раз услышу "О, ты та самая Ева из ТикТока?", я начну швыряться бокалами, — прошипела она, отпивая из своего. — Давай, я сниму на второй канал, — усмехнулся Даня. — Зальём, назовём «Дягилева ебашит гостей». Миллион просмотров, как минимум. — Только если ты получишь первым. — Так и знал, что ты меня любишь. Подруга между тем выцепила взглядом кого-то знакомого и ткнула локтем Еву: — Бля, помнишь этого, с которым ты посралась в прямом эфире год назад? Он тебя лайкает с левых страниц. Стоит вон там, с лицом, будто в говно наступил. — Может, и наступил, — хмыкнула Ева. — Сам в себя. — Ты всё-таки чудовище, — выдохнул Даня с гордостью. — А ты всё ещё рядом. Значит, моё. Они втроём — как клан. Остальные казались шумным фоном. Придатками к фуршету и чекам от брендов. Именно в такие вечера Ева ощущала себя как надо. Сверху. В блеске. Своими. Никакой уязвимости. Только холод, стиль и ядовитый юмор, который понимали только те двое. Она улыбнулась и подняла бокал: — Ну чё, мои извращения на человеческие эмоции. За то, что я вас терплю. — А ты нас, — ответила Лера. — Блядь, куда деваться, — добавил Кашин. Всё только начиналось.

***

Среди мерцающих ламп, разговоров и звона бокалов в толпе вдруг появился кто-то новый. Не в смысле незнакомый — новый раздражитель. Парень. Высокий, растрёпанный, с той самой наглой ухмылкой, которой, казалось, можно было подписывать контракты. Лицо не то чтобы слишком красивое — слишком уверенное в себе, и это уже раздражало. Он стоял у бара, полуобернувшись, что-то говорил кому-то, и через секунду — как будто чувствовал на себе взгляд — резко повернулся. Их глаза встретились. Ева чуть прищурилась. Оценила за полсекунды: — Лицо знакомое. Не тиктокер ли очередной? Или какой-то стример. Да, блядь, точно. Этот... как его там. Дипинс. Ваня. “Опять этот интернет-самец. Смотрите на меня, я играю в шутеры и живу в маминой квартире.” Она отвела взгляд. Мгновенно. Как будто он не стоил даже этой секунды. Хотя внутри уже назревало что-то — предчувствие или злость. Она не разбиралась в таких вещах. Да и зачем. Но уйти от сцены просто так ей не дали. Из толпы вынырнул Сатир — стример, который вёл большую часть мероприятий в этой тусовке. У него был микрофон и бешеная энергия гиперактивного ребёнка на коле. — Ева Дягилева! — завопил он, как будто ведущий на боксёровской арене. — Бля, ну ты как всегда. Просто разъёб. Как ты это делаешь, а? Ну скажи, чисто по-человечески? Она повернулась к нему с фальшивой улыбкой: — Я встаю, смотрю в зеркало и думаю: “Было бы странно проснуться страшной”. — Ебать! — Валик заорал в микрофон, обращаясь к камере. — Вот за это мы её любим! Толпа заулыбалась. Кто-то хлопнул. Кто-то записал сторис. Но Сатир не отставал. — Слушай, ну ты же в теме. Тут же сегодня все. Видела уже, кто приехал? Там этот Дипинс шароёбится по залу. Говорят, у него с тобой какая-то искра... — Искра? — переспросила Ева, повернувшись к нему с такой ледяной миной, что охладить можно было бутылку вина. — У меня вообще-то аллергия на долбоёбов. Но если тебе показалось, могу выписать направление к психиатру. Он заржал: — Бля, ты как всегда! Прямо в сердце! Ну ладно-ладно, не злись. Просто спросили — передал. — Ещё раз спросишь — я тебя солью в сторис с пометкой «самое бесполезное, что я слышала после подкаста с Маргенштерном». — Люблю, когда ты злая, — ответил он и отступил в толпу, продолжая вещать в камеру. Ева стояла, злая. Настояще. Внутри закипала. И тут снова — взгляд в сторону бара. А Ваня смотрел на неё. Не нахально. Не вызывающе. Просто... с лёгким полупоцкиванием в уголке губ. Будто ждал, когда она снова заметит. Ева прикусила щёку изнутри. — Так. Вот с этого момента ты меня, блядь, и бесишь.

***

Фотозона была в углу, весь стиль — псевдо-гламур с хромированными надписями, глянцем и ебаной гелиевой аркой, которая всё время норовила завалиться на чью-нибудь башку. Еве туда не хотелось, вообще, но Лера подтолкнула локтем: — Давай, пока тут никого. Сфоткай меня? — Я что, твой персональный фотограф, Лер? — Ты моя подруга, сучка, а значит — всё вышеперечисленное. Ева закатила глаза, но пошла. Всё-таки Лера — её человек. Один из двух. Единственные, кто знал, какая она, когда без маски. Точнее, без целого ебучего театра. Она сделала пару кадров, показала экран. Лера осталась довольна. Ну, конечно. На ней короткое серебристое платье, макияж бомбовый, волосы уложены — вообще, Лера была как тропическая змея: красивая и может укусить за шею, если выебываться. — А теперь ты, — сказала Лера. — Давай не гони, просто встань туда. Дягилева напряглась. Ненавидела такие моменты. Показуха. Вот это "встань, вытяни спину, втяни живот, лицо сделай нормальное". А сегодня с утра она почти ничего не ела. Не потому что держала форму — просто не смогла. Утро прошло с комком в горле и мерзким ощущением внутри, будто желудок сжался в кулак. Но она подошла. Автоматически. Встала на красном фоне и подняла подбородок. Взгляд как у хищницы, наигранная уверенность, вылизанная поза. Всё как надо. Всё по сценарию. — Улыбнись, — сказала Лера. — Мне не за что. И ровно в этот момент кто-то подошёл сзади. Ева почувствовала это раньше, чем увидела — тепло тела, лёгкий запах (что-то цитрусовое, не по возрасту приятное), движение в воздухе. — Прости, очередь, — сказал голос, который она узнала. Этот голос, сраный, с полутоном — как будто тебя всё время недооценивают, но делают это с улыбкой. Ваня. Бессмертных. Дипинс. Блядь. Он встал буквально рядом. Они оказались лицом к лицу. Фотозона тесная, и разойтись тут некуда. Лера уже щёлкнула пару кадров — на автомате. А Ева стояла, как будто рядом встал вентилятор, который не выключается. Он смотрел на неё чуть сбоку, глаза блестели, как будто ему всё происходящее в кайф. — Ну наконец-то, познакомились ближе, — сказал он. — Удали из голосового поиска моё имя, а потом поговорим. — А я даже не искал. Само всплыло. Странно, да? Сердце забилось сильнее. Она чувствовала, как внутри поднимается не злость, даже не раздражение — тревога. Слишком близко. Слишком много внимания. Слишком громко всё. Руки вспотели. Не сейчас. Только не сейчас. — Ты же не умеешь нормально общаться, да? — бросила она, стараясь сделать голос спокойным. — А ты не умеешь перестать думать, что все вокруг — долбоёбы. — Так и есть. — А я, значит, исключение? — Ты просто особенно яркий представитель. Он усмехнулся. Нагло. Неспешно. Она повернулась к подруге, не глядя больше на него: — Если ты ещё раз поставишь меня рядом с этим персонажем, я заблокирую тебя везде. Лера только тихо хихикнула, довольная как чёрт, а Ваня снова сказал: — Мы ещё увидимся, Ева. Слишком много общего. — Единственное, что у нас общего, — это воздух в этом помещении и то я бы предпочла дышать через трубку в сортире. Он ушёл. Она стояла, медленно вдыхая, заставляя себя не дрожать. Не показать. Не выдать. А потом пошла в туалет, быстро, уверенно, и закрылась в кабинке, сев прямо на крышку унитаза. Платье — короткое, скользкое, но ей было похуй. Руки тряслись. Колени дрожали, как будто она пробежала марафон, а не постояла рядом с этим ёбаным Ваней. «Дыши. Сука, просто дыши.» Вдох. Выдох. Неровный. Как будто лёгкие отказались работать. Сердце колотилось где-то в шее, и она слышала его гул в ушах. Всё тело будто покрылось плёнкой тревоги. Не видно, но противно. Как будто ты намазан чем-то мерзким и не можешь это смыть. Голова кружилась. Она наклонилась вперёд, локти на коленях, ладони — в виски. «Соберись. Ты не слабая. Ты не покажешь это никому. Особенно ему. Особенно сейчас.» Но дрожь не уходила. «Тебе просто плохо. Бывает. Переживёшь. Уже было. Не в первый раз. Пройдёт. Это пройдёт.» Она посидела так минут пять, может больше. Время потекло странно, как во сне. Потом достала из мини-сумки блеск для губ, маленькое зеркальце. Посмотрела на себя. Выглядела нормально. Даже охуенно. В этом и была самая ирония. Никто бы не догадался, что ей сейчас хочется просто исчезнуть. Она вышла. Быстро. Не оглядываясь. И подошла к друзьями, которые стояли у барной стойки и смеялись. Даня рассказывал что-то тупое, как обычно, но Лера ржала в голос. Девушка подошла, села рядом и ровным голосом сказала: — Мне хуёво. Я хочу домой. Подруга сразу замолчала. Посмотрела на неё внимательно, без лишних вопросов. — Щас, — тихо ответила. — Уже едем. Кашин обернулся: — Всё нормально? — Нет, блядь, я просто обожаю, когда у меня ноги дрожат, руки трясутся, и хочется проблеваться. И вообще, охуенно себя чувствую, если что. Прям балдею. Он сразу заткнулся. Умный парень, хоть и кривляка. Лера взяла её за руку, крепко. Без слов. — Где ключи от машины? — спросила. — В сумочке. Пока ехали, в машине было тихо. Только радио играло что-то тупое, а Ева смотрела в окно, потому что иначе — пришлось бы смотреть на себя. А этого она сейчас вообще не вывозила. Ни слова больше не сказала. Ни оправданий, ни объяснений. Только в голове вертелось: “Ты слабая. Ты опять не справилась. Снова.” *** Салон её «мерса» был наполнен тишиной и каким-то странным напряжением. Ни радио, ни разговоров, ни даже шуток от Данилы — что само по себе уже говорило о многом. Он ехал молча, сжав руль так, что костяшки пальцев побелели. На него это было не похоже. Обычно он базарил, как будто за это платят. Сейчас — мёртвая тишина, только редкие сигналы из других машин и тихий, еле слышный звук мотора. Лера сидела сзади, тихо, будто чувствовала, что любое неосторожное слово — как спичка в порох. Ева сидела на переднем, не пристёгнутая. Она откинулась назад, голова чуть повернута к окну, ресницы дрожали. Она не спала, но уже почти. У неё были обострённые ощущения. Всё чувствовалось слишком сильно. Ремешок от платья давил на ключицу, воздух в машине казался тяжёлым, как в бане, и даже собственные кости были какими-то громкими. Желудок молчал. Он давно уже смирился. Она ничего не ела три дня. Точнее, она жевала пару кусков чего-то — яблоко, жвачку, воздух. Но всё это не считалось. Потому что три дня назад она встала на весы и увидела: плюс 400. Не килограммов, нет. Просто четыреста. Граммов. Но для неё это звучало, как приговор. Как будто кто-то выкрикнул из зеркала: «Ты жирная. Смотри, как ты плывёшь. Ты отвратительна.» И всё, мозг пошёл по кругу. Она не ела. Не потому что не хотела. А потому что иначе она бы не могла смотреть в зеркало. А зеркало — это был весь её мир. Камеры, лайвы, сторис, фотосессии, съёмки. Даже когда она просто стояла на входе в клуб — на неё смотрели как на обложку глянца, и ей нельзя было выглядеть на глянце хуже, чем на экране. Но сейчас... сейчас её реально вырубало. Голова ватная, как после недельной пьянки, зрение как будто в туннеле, губы пересохли, а тело странно трясло, будто внутри живёт мотор, и его не выключить. — Ты точно не хочешь закинуться чем-то? — вдруг сказал парень. Его голос был хриплый, но мягкий. Он даже не смотрел на неё — просто на дорогу. Но она знала, что он чувствует всё. — Не хочу. — Ева. — Я сказала — не хочу, — зло, почти сквозь зубы. — Не начинай, Данила. Он замолчал. Сзади Лера вздохнула и тихо сказала: — Может я с вами все таки поеду? — Не надо. — Я могу поехать с вами. — Нет, — отрезал Даня. — Ты едешь домой. Тебе завтра на съёмки, и ты не вывозишь чужие паники. — Я не чужая. — Всё равно. Ты поедешь домой. Всё будет нормально. Слова звучали уверенно. Даже слишком. Но в них пряталась тревога. Даня знал Еву давно. Он был тем самым человеком, кто однажды застал её в ванной, где она стояла в белье, смотрела на своё тело в зеркало и говорила себе вслух, что она «слишком». Он был тем, кто тащил её на жёстких сушках, когда она падала в обморок на третьем дне. И тем, кто потом вытирал её блевоту, потому что «срыв» — это, видимо, тоже часть плана. Он всё знал и знал, что сейчас плохо. Плохо по-настоящему. Машина плавно свернула к дому девушки. Она не хотела выходить. Руку положила на плечо Евы. Тепло. — Напиши, как приедешь. Или позвони. Я приеду, если что. — Ничего не надо, — тихо. Уставшая. Ни сил, ни слов, ни эмоций. Лера долго смотрела на неё, потом кивнула. — Я тебя люблю. И вышла. Как только дверь захлопнулась, Ева закрыла глаза. — Я не вывожу, Даня. — Я знаю. — Я... Я думала, что нормально, что всё под контролем. — Я знаю. — Но как только я его увидела, как только он подошёл... Меня как будто вывернуло. — Потому что ты живая, Ева. Потому что ты — не только бренд и хайп. Ты человек. — Мне кажется, я себя больше вообще не чувствую человеком. Только... формой. Визуалом. Цифрами. Весами. Реакцией в чате. — Я знаю. — Это пиздец, да? — Пиздец, — честно ответил он. Пауза. Тишина. Машина катится по ночной трассе. Огни города ближе. А она — всё дальше. — Я боюсь, что не выберусь, — почти шепчет. — Я не дам тебе не выбраться. Он сказал это, не отрывая взгляда от дороги, но его голос был железным. Уверенным. Так, как умеет говорить только тот, кто действительно рядом и всегда будет рядом.

***

Они въехали в подземный паркинг, и Дягилева не открывала глаз. Голова была тяжёлой, как будто в ней крутился бетонный миксер. Даня припарковал машину, обошёл её и открыл дверь со стороны пассажира. — Вставай, малышка. «Малышка» — слово, которое ей прощалось только от него. У него это не звучало снисходительно. Не как у чуваков, что в Директ пишут «милая, чё молчишь?» — а как будто он реально всё это время нёс её на себе. Ева опёрлась на его плечо, ноги были ватные. На каблуках ходить было бы проще, чем сейчас — просто стоять. Они поднялись на лифте. Даня открыл дверь своей квартиры — светлая, просторная, с минималистичной мебелью и вечно неработающей кофемашиной. Он помог ей дойти до дивана, усадил, скинул с неё плащ. — Сейчас воды принесу, подожди. Ева кивнула и прикрыла глаза. Пространство чуть качалось, как будто её корабль бросало на волнах. Она знала, что это от голода, но сейчас ей было похуй. Просто хотелось лечь и не двигаться. Хоть сто лет. Тем временем Даня направился на кухню, включил свет, нашёл бутылку воды в холодильнике. Уже собирался вернуться, как понял — нужно самому в туалет. Открыл дверь — и встал как вкопанный. На кафельном полу, рядом с унитазом — лежала зубная щётка. Всё сразу стало до безобразия знакомым. Этот сценарий он уже видел. Раньше. До той ночи, когда её увезли в реанимацию с остановкой дыхания. Когда она приняла слабительное, ничего не ела и потом блевала до тех пор, пока организм сам не вырубился. Когда он её нашёл в ванне, синие губы, белое лицо. Когда он орал на врачей: «Вы хоть что-то делаете?!»* Он сжал кулаки так, что пальцы похрустели. Вернулся в комнату. Поставил бутылку на стол. Сел рядом с ней. Молчал. — Что? — прошептала она, не открывая глаз. — Ты снова это делаешь? Она не ответила. Просто уткнулась в диван. — Ева, я спрашиваю: ты. снова. это. делаешь? — Я... — Только не вздумай сказать «всё под контролем». Не неси эту хуйню. У тебя не под контролем НИХЕРА, ты вообще себя не контролируешь, ты умираешь у меня на глазах, а я как долбоёб сижу и смотрю, как ты себя убиваешь — ради цифры. Ради ебучих четырёхсот грамм! Он почти кричал, но голос у него срывался. Не от злости. От боли. От бессилия. — Я нашёл щётку у унитаза, Ева. Ты думаешь, я не понял? Ты думаешь, я не помню, как ты лежала в больнице с трубкой в горле? Как я думал, что ты не очнёшься? — Дань, не сейчас… — прошептала она. — А когда, блядь?! Когда тебя в чёрном пакете повезут? Я серьёзно. Хочешь умереть красиво? Ну, давай, только предупреди. Я, блядь, на похороны костюм новый куплю. Тишина. Она молчала. Её плечи дрожали, но не от слёз. Слёз не было. Их не осталось. — Я тебя люблю, ты мне как сестра, ты понимаешь? — голос у него упал, стал хриплым, почти шепотом. — Ты — единственная, кто у меня вообще есть. У тебя мать от тебя отказалась, да, ну и что? У тебя есть я. Я был с тобой когда ты на сухой голодовке падала, когда у тебя из носа кровь хлестала. Я тебя тащил, как ребёнка, в ванну. Я тебя мыл. Я тебя держал, чтобы ты не грызла себя. Я слышал, как ты ночью шепчешь: «ненавижу себя». А ты думаешь, мне это легко было? — Дань… — Нет. Помолчи. Теперь ты меня послушаешь.— Он резко встал, провёл руками по волосам. — Я не могу тебя спасти, если ты сама себя топишь. Я просто... не могу, Ева. Я всё сделаю. Я буду рядом. Но ты должна хотя бы хотеть жить, слышишь? Она медленно подняла взгляд. Лицо белое, губы чуть синие. Он сразу понял — она еле держится. — Я... — еле слышно. — Я не знаю, как. Он сел обратно. Взял её за руку. — Сначала ты встанешь. Потом поешь. Потом поплачешь. Потом — поспишь. А потом уже будем решать, как выбираться из этой жопы. — Я боюсь, Дань. — Я тоже. Но я с тобой. Он не обнимал её. Просто держал руку. Крепко. Молча. Потому что иногда — это всё, что нужно, чтобы остаться живым. Потом он молча поднял её на руки. Она была лёгкая, чересчур. Не как стройная девушка, а как тень. Как человек, из которого жизнь уже начала вытекать. Он понёс её в ванную. — Не надо, — просипела она, отводя лицо. — Надо, — глухо ответил он. Поставил её босыми ногами на холодный кафель и встал рядом. Взял электронные весы, подвинул, аккуратно. — Ева, — сказал он. — Встань. Она не двигалась. — Пожалуйста. Он смотрел в глаза. Не с яростью. С таким видом, будто это последний раз, когда он просит — дальше будет только молчание. Ева встала. Весы пискнули. На экране засветилась цифра. Даня нахмурился. Потом снова посмотрел — и побледнел. — Пиздец, — выдохнул он, почти не веря. — Ева, ты чё, блядь… Он замолчал. Просто подошёл и резко снял с неё худи. Она не сопротивлялась. На ней была футболка, висевшая как тряпка на палке. Талия, ключицы, кости — как будто их кто-то нарисовал карандашом. Он провёл пальцами по её руке. Запястье — как палочка для суши. — Я не худею, — прошептала она, — я просто… — Ты исчезаешь, блядь. — Его голос треснул.—Он отвернулся, схватился за лоб, прошёлся туда-сюда. Потом резко повернулся и сказал,— На кухню. Живо. Она, будто гипнотизированная, послушно пошла за ним. Даня сел, достал телефон, открыл доставку. — Суши? Нет. Слишком лёгкое. — Не хочу… — Заткнись. — Я правда… — Ева.— Её имя он сказал так, что она сразу умолкла.— Ты не просто поешь. Ты выживешь, потому что я этого хочу. Он заказал пасту, тёплый хлеб, десерты, салаты. Закончив, встал, подошёл и поставил перед ней бутылку воды. — Выпей. Сейчас. Она подчинилась. — Тебя вырубает, потому что ты организму не даёшь даже блядского сахара, поняла? Пока они ждали доставку, он убрал посуду, протёр стол, зажёг свечку, потому что знал — уют хоть немного ломает тревогу. Когда принесли еду, Даня раскрыл пакеты, разложил на столе. — Сначала пасту. Не бойся. Просто маленький кусочек. Я рядом. Она начала есть. Медленно. Почти безвкусно, но ела. Он смотрел. Каждую вилку. Каждое движение её руки. Наконец, он встал. — Мне надо по делам. На пару часов. Я не хотел уходить. Но ты уже поела. У тебя на кухне еда. — Я… Он присел рядом, взял её за лицо. — Ты не умирай, Ева. Просто не умирай, хорошо? Она кивнула. Молча. Пусто. Потому что внутри было...ничего. Он ушёл, закрыв за собой дверь. Она осталась одна. Сначала сидела. Потом медленно легла на диван, свернувшись калачиком. Было странное ощущение — как будто под кожей бежит лёд. В груди — онемение. Слёзы не шли. Мысли не шли. Только гул. И тут — пилик. Телефон. Уведомление. Сначала не хотела даже смотреть. Но экран засветился сам. И на нём — знакомая аватарка. «@dееpins02 отметил вас в истории.» Её дыхание сбилось. Открыла.История — с того самого мероприятия, где она чуть не грохнулась. Он стоял в кадре — и позади мельком попала она. На секунду. Он написал: «Ну вот и встретились.» С намёком. С ухмылкой. Как будто это что-то значит. Как будто он видел. Сердце колотилось. Её затрясло. И на секунду ей показалось, что её вес, её слабость, её дрожь — всё это кто-то увидел. Не Даня. А он.

***

Утро было блеклым, как и всё остальное последнее время. Глаза открылись резко, не от солнца, не от собственного желания, а от мерзкого, заунывного «трррр…» — телефон вибрировал прямо под подушкой. — …бля, — простонала Ева, повернувшись. Экран светился так ярко, будто пытался выжечь ей глаза. "Алексей, менеджер." Она выругалась себе под нос и взяла трубку. — Алло?.. — Ева! Привет! Слушай, я знаю, утро, но тут срочно надо обсудить — ты в каком состоянии? Живая? — Ну, вроде дышу. — Голос был сиплым. — Что опять? Кто сдох? — Никто. Пока. Но можем, если ты не соберёшь чемодан за сутки. — Пошёл ты. — Она перевернулась на спину. — Что за чемодан? На том конце заминка, а потом голос понизился, будто они в шпионском фильме. — Едет компания. Стримеры, блогеры. Китай. Неделя. Вся инфа на почте. Ты — в списке. — Кто едет? — Пока не могу говорить. Секретик. Но ты не хочешь пропустить. Это контракты, Ева. Это просмотры, блядь. Это Китай. Она притихла. Потянулась рукой за бутылкой воды на тумбочке, отпила глоток, сморщилась. Во рту было сухо, будто она ночью ела песок. — Когда вылет? — Завтра. Билеты тебе купят. Просто подтверди, что едешь. — А если я не хочу? — Тогда ты остаёшься дома и продолжаешь тусить с паническими атаками, ешь воздух и читаешь комменты в духе «она точно сдохла». Хочешь? Она молчала. — Ну вот и я думаю, что нет. Я тебя знаю, Ев. Давай. Ты нужна им яркая, злая, дерзкая и в красивом костюме. Включи режим блядской звезды. Она усмехнулась. Первый раз за сутки. — Ладно, мать пошла собирать шмотки. — Вот это другое дело. Он сбросил. Ева легла обратно. Потолок смотрел на неё сверху — серый, унылый. Но в теле уже что-то по-другому. Немного бодрей. Немного живее. Не до конца, но как будто вернулась в тело. И она чувствовала: эта поездка будет не просто рабочей. Она это нутром понимала. А ещё — ей было абсолютно не по себе от мысли, кто именно будет в этой "компании стримеров". Но пока она не знала, только гадала и где-то в глубине себя уже злилась.

***

Дверь в квартиру со скрипом открылась, и первым шагнул Даня. За ним — Лера, с кофе в одной руке и пакетом из косметического в другой. — Алло! Звезда жива?! — прокричал он с порога. — Блядь, ну вы серьёзно?! — донеслось из спальни. Через секунду из комнаты вылетела сама Ева — босиком, в трениках на бёдрах и спортивном топе. Лицо без мейка, волосы в хвост, но при этом выглядела так, будто уже давала интервью в эфире. — Ты чё орёшь, как в зоопарке? У меня тут чемоданный коллапс. — Мы пришли спасать твою гнилую жизнь, — вставила Лера, проходя внутрь и оглядывая хаос: вещи на кровати, косметика на полу, ноут открыт на вкладке с загранпаспортом, рядом телефон с паузой на голосовом от менеджера. — Пиздец у тебя тут, — добавила она, — будто тебя в поездку на Луну собирают. — А ты думаешь, что, — Ева махнула рукой, — мне звонит мой менеджер и говорит «Собирайся, звезда, летим в Китай», и я такая: «О, заебись, спасибо, я как раз только об этом и мечтала». — У тебя… даже щипчики на полу лежат, — сказал Даня, с ужасом смотря на всё это. — Не трогай их! Это те самые, из Милана, с остриём как у смерти. Он поднял руки. — Всё, понял. Хозяйка с приветом, блядь. Ева снова юркнула в спальню, потом появилась с двумя рубашками в руках: — Слушайте, какая больше кричит «я сучка, но глобальная» — голубая или чёрная? — Обе, — сказала Лера, — просто голубую надень на пресс-конфу, а чёрную оставь, если решишь кого-то выебать умственно. — Звучит, как план, — фыркнула Ева. На лице — огонь. Та самая Ева. Не та, что вчера не могла встать. Сегодня у неё снова работала голова, и она снова могла ехидно шутить и быть страшно красивой в хаосе. — Подожди… — Даня вдруг стал серьёзнее. — Ты в норме? — Ну, в сравнении со вчера — да, — пожала плечами Ева. — Жрать ты будешь в поездке? — Да буду я, господи. Там китайская еда, как ее не жрать, если она вся такая маленькая и красивая? — Я тебя проверю, — тихо сказал он. — Я тебе зубной щёткой в глаз проткну, если не отъебёшься, — улыбнулась она. Лера закатила глаза. — Всё, давайте без драмы. Ева, давай список — что пакуешь, что надо, что забыть нельзя. — Камера, зарядка, паспорт, визы — уже в рюкзаке. Одежда — в мясорубке, которую я называю чемоданом. — Презервативы? — невинно вставила Лера. — Я еду туда работать, а не трахаться, Лера. — Тебе бы потрахаться. Лицо просит. — Моё лицо всегда просит, просто ты очень сильно обращаешь на это внимание, — ухмыльнулась Ева. Все засмеялись. И в этой секунде — на секунду — стало нормально. Просто нормально. Без рвоты, без темноты, без паники. Просто трое друзей, бардак в квартире и самолет, который летит чёрт знает куда. — Ну чё, сучка, — Даня посмотрел на неё, — Китай ждёт. — Ага, — кивнула Ева, — интересно, кого я там увижу. В голосе было что-то... напряжённое. Она не знала наверняка. Но чувствовала кожей. Этот кто-то тоже будет там.