Глава 12:Разбитая театральная маска и её осколки

На следующий день я пришла на работу с твёрдым намерением избегать Ким Ми-Ран. Я не знала, как точно это получится, но решила, что мне нужно хотя бы немного дистанцироваться от неё. Всё стало слишком запутанным, и я уже не могла продолжать притворяться, что не замечаю её лицемерия. Дружба, которую мы с ней пытались выстраивать, казалась мне теперь пустой и двуличной, как её улыбки. Всё, что она говорила, теряло смысл, потому что я не могла больше поверить в её искренность. С самого утра я заметила, как она подошла ко мне с тем же тёплым "доброе утро". Я ответила ей коротко и ушла к своему столу, избегая прямого взгляда. Ми-Ран не настаивала. Я старалась держаться подальше, чтобы она не попадалась мне на глаза. Но её присутствие всё равно витало в воздухе, как назойливый запах, от которого невозможно избавиться. В обед я сидела одна за своим столом, размышляя, что делать дальше. Вдруг я почувствовала, как к моему столику кто-то подошёл. Это была она. Ким Ми-Ран. — Юна, ты что-то странно себя ведёшь, — её голос звучал настороженно, но всё ещё с ноткой вежливости. — Ты избегала меня весь день. Всё в порядке? Может, ты заболела? Я молча посмотрела на неё, ощущая, как по телу пробежал холодок. Слова, которые я держала в себе так долго, начали всплывать на поверхность. Но я не была готова говорить. Её взгляд не был уже таким добрым, как раньше. Сейчас я не хотела вылить все накопившиеся эмоции. Не хотелось привлекать общественность и других сотрудников. Я попыталась скрыть свои эмоции, но она всё равно заметила: — Может, ты хочешь поговорить со мной, вдруг что-то серьёзное случилось. И тут я не смогла сдержаться. Я взглянула в её глаза, и слова вырвались, будто они сами прорывались наружу, не давая мне шанса на передышку. — Ты всегда такая, Ми-Ран! Ты улыбаешься, говоришь одно, а потом за спиной всё совершенно другое. Ты просто играешь с людьми, заставляешь всех думать, что ты такая добрая и заботливая, но это не так! Ты просто — лицемерка. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение уходит. — Я не могу больше смотреть на то, как презрительно ты относишься к другим. С меня правда хватит этого всего. Ми-Ран застыла. Я видела, как её лицо меняется — сначала удивление, потом злость. Она не ожидала, что я так резко выскажусь. Несколько секунд она молчала, словно пытаясь переварить мои слова. — Ты серьёзно? — её голос стал холодным, с лёгким презрением. — Ты осмеливаешься говорить мне это? Забыла своё место, Юна? Она перешла на тон грубее. — Как такой сотрудник, как ты, может что-то доказывать опытному сотруднику со стажем? Её слова ударили, как плевок в лицо. Я ощутила её высокомерие, которое теперь не скрывалось за маской "вежливости". Но я не отступила. Я уже не собиралась притворяться и играть её игру. — Не забыла, — я посмотрела ей прямо в глаза, чувствуя, как внутри растёт уверенность. — И я больше не собираюсь выслушивать, как ты всех поливаешь грязью. Ты можешь пытаться контролировать всех вокруг, но я больше не буду твоей игрушкой, которой ты только и делала, что вешала лапшу на уши. Её лицо побледнело, а затем она сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть контроль. Но в её глазах уже не было прежнего надменного блеска. — Ты... не права, — наконец сказала она с усиливающимся раздражением. — Ты не понимаешь, что ты говоришь. Я — просто делаю свою работу. Я молча покачала головой. — Для того чтобы работать, надо и правда проверять документы, а не обсуждать каждого прохожего. Ми-Ран стояла передо мной, побеждённая моей стойкостью, но, похоже, ещё не готовая признать своё поражение. Она быстро развернулась и ушла, не сказав больше ни слова. Я осталась сидеть за столом, тяжело выдыхая, но чувствуя, как внутри меня появляется лёгкость. Когда Ким Ми-Ран ушла, оставив меня одну за столом, я всё ещё сидела, глубоко вдыхая и выдыхая, как будто пытаясь осознать, что только что произошло. Но, несмотря на то, что в воздухе витал остаточный запах конфликта, я ни капельки не жалела о том, что сказала ей. Напротив, мне было удивительно легко. Я больше не держала всё это внутри. Слова, которые я вырвала из себя, теперь казались правильными. Внутри меня не было ни малейшего сожаления. Я давно перестала верить в её "добрые намерения", и, возможно, именно это мне и помогло набраться смелости сказать ей всё, что я думала. Я всегда пыталась быть вежливой и терпеливой, избегала конфликтов, но теперь всё это казалось пустым. Я не могла продолжать сидеть в тени её двуличия. Хоть мои руки и дрожали от того, что я нервничала, вместо того чтобы чувствовать угрызения совести или страх от сказанных слов, я размышляла о том, что именно так и должна была поступить. Я не должна была поддаваться её уловкам. И я начала понимать, что Ми-Ран могла так поступать не только с Се-Джу, а может быть, даже и со мной, рассказывая что-то обо мне другим коллегам. Ещё я вдруг осознала, что если бы она говорила о действительно плохих людях, о тех, кто заслуживал бы её критики, я, возможно, сидела бы дальше молча, не вмешиваясь. Но она не делала этого. Вместо этого она обрушивала свои осквернительные слова на людей, которые никому не причинили зла. Эти добрые, вежливые люди, которые не заслуживали её насмешек, становились её мишенью только потому, что она могла манипулировать ими и чувствовать себя более властной по сравнению с ними. Вот что меня угнетало всё это время. Я думала о Се-Джу, которая искренне боялась делать ошибки, и о том, как Ми-Ран без зазрения совести издевалась над ней. Она могла бы хотя бы попытаться поддержать её, если уж не могла помочь. Но нет, она только сидела в стороне и делала вид, что всё нормально, а затем тихо прокомментировала её "ошибки". И это было не единичное проявление её недоброжелательности. Мы все, возможно, были для неё просто игрушками в её руках, с которыми она могла делать всё, что захочет. Я не могла этого больше терпеть. Я не была готова позволить ей и дальше манипулировать людьми, которые, возможно, просто искали поддержку. Я не могла оставаться равнодушной, глядя, как невиновные страдают. И вот, сидя в тишине своего рабочего места, я, наконец, поняла, что она не победила меня, как всегда думала. Она просто показала мне своё истинное лицо. И теперь, когда я увидела её, я больше не боялась говорить правду.