Часть 15. Мне некогда любоваться звёздами

      Аврора стояла на границе пустоты. Пространство вокруг было зыбким, тянулось, как плотная дымка, и от этой вязкой неопределённости кружилась голова. Под ногами не было земли, лишь полупрозрачная поверхность, похожая на лёд, тонкий и предательски-хрупкий.       Впереди стоят парень и девушка. Они были неподвижны, как статуи, но она чувствовала на себе их взгляд, тяжёлый и липкий. Силуэты различимы, даже цвет волос угадывался, но лица… лица будто кто-то специально стёр, оставив белые, расплывчатые пятна.       — Аврора… — звук сорвался не с их губ, а раздался внутри неё.       Она вздрогнула, сердце ухнуло вниз и по рукам пробежал холодок. Хотелось обернуться, уйти прочь, но ноги сами двинулись вперёд. Один шаг. Второй. Каждый давался тяжело, как будто ступала по зыбучим пескам.       С каждым её движением фигуры становились ближе, и вместе с этим росло ощущение, что они чего-то требуют. Внешне молчат, но ждут ответа. Давят своим безмолвием. Как если бы внутри черепа натянули струну и вот-вот резко дёрнут.       — Иди к нам… — снова разнеслось у неё в голове, и позвоночник пронзило покалывание, будто холодный ток.       Аврора приоткрыла рот, ощущая, как горло сжимается, будто кто-то держит её за шею. Ей хотелось ответить, выдавить хоть звук: «Кто вы?», «Зачем?», но слова не шли.       Она потянулась вперёд, сделала ещё один трудный шаг. Воздух сгущался, дыхание стало рваным, а ноги налились свинцом. Казалось, если она скажет хоть одно слово, то из груди вместе со звуком вырвется что-то чужое, не слова, крик.       Она почти успела произнести слово, но мир взорвался.       Звон.       Яркий, резкий, неумолимый.       Всё вокруг дрогнуло, поплыло, распалось на куски, будто стекло, ударенное молотком.       Телефон на тумбочке звенел, вибрируя, как сердце, сбившееся с ритма. Ей показалось, что звон идёт прямо из сна, оттуда, из пустоты, где стояли те двое. Она вздрогнула, схватила его, но не успела ответить, экран уже мигал входящим сообщением.       На экране имя отца и оставленное сообщение на автоответчике.       — Рора, дорогая, привет. — голос был спокойный и родной. — Ты не забыла, что сегодня курьер заедет? Пожалуйста, будь вечером дома.       Она ещё минуту держала телефон в руке, как будто тот мог выдать ещё какое-то сообщение. Экран уже погас, но в ушах всё звенело — не от сна, не от страха, а от этого спокойного, будничного голоса, который так резко вернул её на землю.       Она сидела на кровати, не моргая, пытаясь понять, где вообще находится. Комната казалась чуть чужой: стены будто отодвинулись, воздух стал плотнее. Сердце колотилось, простыня сбилась в комок, волосы прилипли к вискам.       Она уронила телефон на одеяло и обхватила колени. Горло всё ещё сжато, дыхание неровное, под кожей будто пульсирует ток. Нужно просто выдохнуть, ощутить себя здесь, а не там, где звали чужие голоса.       Она провела рукой по лицу.       «Что за бред…»       Но внутри было ясно: это не просто сон. Слишком отчётливо, слишком реально.       У неё сразу всплыли воспоминания о первом сне. Конверт. Почерк отца. «Будь бдительна. Не всем можно доверять. Истина ближе, чем ты думаешь».       Тогда она списала всё на фантазии. Теперь засомневалась.       Следом, ей вспомнился другой сон — Ник. Его рука на её запястье, боль, как от натянутой струны. И голос, глубокий, неизбежный: «Когда услышишь их, не отвечай. Никогда».       И сегодня… она почти ответила. Почти нарушила это «никогда». Если бы не звонок отца…       Аврора резко села. Сердце кольнуло от мысли:       «А что, если это он и спас меня? Или… я просто сама себе всё накрутила? Сны, совпадения, теперь и паранойя?»       Она уставилась на яркую полоску света на стене. Солнце пробивалось сквозь шторы, и от этого всё выглядело слишком реальным. Хотелось снова лечь, зарыться под одеяло, спрятаться от всего, но ей казалось, если закрыть глаза, то опять услышит их.       Было одновременно стыдно и страшно: стыдно за то, что верит в эти нелепые сны, страшно, потому что верить всё же проще, чем признать, что внутри неё что-то ломается.       — Странная хрень, — прошептала она вслух, лишь чтобы услышать собственный хриплый голос.       Она долго сидела на краю кровати, пока сердцебиение не перестало греметь в ушах. Холодный пол под ступнями помогал вернуться в тело.       Аврора поднялась и пошла к зеркалу, будто на автопилоте. В зеркале она увидела бледное лицо и растрёпанные волосы, серебристые пряди сбились в беспорядке. На щеке и шее след от подушки, под глазами лёгкие тени. Вид человека, который не спал, но притворяется, что просто рано проснулся и сейчас прогрузится.       Включила воду, такая холодная, почти ледяная, и это было даже приятно, словно можно смыть остатки сна. Она плеснула на лицо несколько раз, подольше задержала руки под струёй, пока пальцы не онемели. Всё равно казалось, что где-то под кожей шевелится то мерзкое чувство — страх, растерянность, что-то, что не смоешь и не вытрешь полотенцем.       Открыла шкаф. Вещи аккуратно уложены: рубашки, брюки, свитеры, выстроенные по сезонной логике и цвету. Сегодня хотелось опоры, ровности. Она вынула чёрные прямые брюки с высокой талией. К ним молочно-белый топ без лишних деталей и лёгкий графитовый жакет, который сидит как броня, но не сковывает. Пальцами поправила складку на лацкане, будто выравнивала собственный пульс.       Тонкие носки, белые кроссовки. Сегодня ей хотелось прогуляться до работы, а значит, нужно что-то удобное. На запястье надела часы с металлическим браслетом; его вес успокаивает, возвращает к минутам и секундам, к понятным единицам измерения, в отличие от снов, где время течёт как угодно.       За туалетным столиком движения стали отточенными. Сыворотка, крем, тон. Краситься особо не хотелось, но лёгкий слой, чтобы просто выровнять кожу, был обязателен. Люди не обязаны видеть это «счастливое лицо» прямиком из сонного ада. Консилер под глаза, лёгкая пудра на Т-зону. Брови расчёсаны вверх, фиксированы прозрачным гелем. Сегодня она решила не выводить графичных стрелок, только мягкий коричневый карандаш по линии ресниц, чтобы взгляд не потерялся на лице. Ещё один слой туши и глаза теперь точно проявились. На губы бальзам с едва уловимым оттенком розового. Наконец, на стала более похожа на саму себя, а не на мумию которая будто не спала неделю.       Она собрала волосы в низкий хвост и вытянула пару коротких прядей у висков. В сумку положила пропуск, ключи, кошелёк, наушники, зарядка. Телефон в боковой карман жакета. На секунду экран ожил отражением от солнца, а в голове, как вспышка, снова мелькнуло: «когда услышишь их, не отвечай».       «Может стоит ненавязчиво спросить у Ника, что он об этом думает? Хотя, стоп. Он решит, что я истеричная или у меня ПТСР после той ситуации с парнями. Нет уж, буду молчать в тряпочку.» — Начала размышлять она или же пыталась найти оправдание, что она не параноик, а просто выпила чуть больше вина на ночь, чем нужно.       Аврора словно физически рукой отодвинула мысль в сторону. Не сейчас.       На кухню зашла по инерции. От мысли о еде её даже чутка подташнивало, это то самое ощущение, когда кусок в рот не лезет. Выпила просто стакан воды и почувствовала, как прохлада скользнула вниз и осталась лёгким ощущением под грудью.       У дверей девушка решила, что сегодня пальто не понадобится: солнце уже расправило плечи за окнами. Она накинула тонкий шарф, это была скорее привычка, чем необходимость, и задержалась на несколько секунд, прислушиваясь к квартире. Тишина была чистой, без лишних звуков, просто дом.       Замок щёлкнул мягко. В подъезде пахло утренней пылью и чем-то сладким: кто-то готовил выпечку на нижнем этаже. На улице воздух оказался что надо: немного туманный, как бывает по утрам, чуть прохладный, с обещанием тепла. Солнечные пятна на асфальте были чёткими, как вырезанные. Аврора вдохнула глубже, закинула сумку на плечо и выбрала маршрут подлиннее.       Шаг за шагом тело подстраивалось под ритм дня. Слышался звон тормоза велосипеда за спиной, лай собаки за оградой, мягкий скрип кроссовок, когда они касаются друг о друга, старик на лавочке читал газету, шурша страницами. Она поймала собственное отражение в витрине: ровная спина, спокойные плечи, непоколебимый взгляд. Вполне рабочая версия себя. Солнце играло в листве, полосы теней ложились на её плечи, и этот ритм постепенно успокаивал.       «Отличное решение прогуляться и проветрить голову, мне это было нужно», — отметила она и ускорила шаг. Солнечный день, город в привычных событиях, впереди дорога до Фонда и обычные задачи. Всё просто. Всё как должно быть. И всё равно, где-то на дне сознания, как крошечный камешек в ботинке, перекатывалось: почти ответила.       Она шла, прислушиваясь к себе: дыхание ровное, сердце почти пришло в норму. Казалось, можно отпустить сон, списать на усталость и собственные нервы.       И вдруг всё изменилось.       Как будто кто-то нажал паузу на шуме города: шум автомобилей стал тише, звук шагов растворился.       Через дорогу, за припаркованными машинами, стояли двое. Они показались ей смутно знакомыми и когда, подсознание закричало ей «Беги!», следом пришло озарение это они. И хотя во сне Аврора не видела их лиц, она сразу поняла, эта пара фриков — те самые из сна.       Парень — высокий, плечистый, кожа мертвенно-бледная. Короткие, почти выжженные волосы: белёсые, неестественные. Под глазами тёмные круги, взгляд холодный, колющий, как ледяная игла. Чёрная куртка и простые брюки, но на нём это выглядело угрожающе, будто за обычностью прячется сталь.       Рядом девушка — худая, вытянутая, с длинными чёрными, как смоль, волосами. Лицо фарфоровое, почти прозрачное, и яркие красные губы на этом фоне казались вызывающе живыми. Глаза огромные, светлые, слишком выразительные, так что в них было что-то кукольное и хищное сразу. Чёрное платье свисало прямой линией, подчёркивая её худобу. Она стояла неподвижно, но казалось, будто наклонилась чуть ближе к ней, чем позволяет расстояние.       И оба смотрели только на Аврору.       — А-вро-ора… — разнеслось внутри её головы. Не снаружи, именно внутри, как если бы чужие слова разливались по её венам.       Сердце сразу дёрнулось, по коже прошла рябь мурашек. Она неосознанно прижала руки к животу, пытаясь сбить ощущение, что её куда-то тянет.       Она моргнула один раз.       И ещё.       Фигуры исчезли.       Обычная улица. Те же машины, прохожие, шелест листвы. Аврора остановилась, чувствуя, как ноги налились свинцом. В горле сухо, дыхание резкое, будто пробежала марафон.       «Пиздец. Что это было? Глюк? Остаток сна? Нет, я же видела их. Чётко. Смотрели на меня. И, чёрт побери, звали. Я схожу с ума или это мания преследования? Всё решено, пусть он считает меня чокнутой, может так и есть, но вокруг слишком много странного происходит. Я должна рассказать об этом Нику. Как странно что в последнее время он ассоциируется у меня с безопасностью».       Нужно было заткнуть этот внутренний вой. Хоть на минуту. Пальцы сами нашли в кармане холодный пластик наушников. Рутина как ритуал: размотать провода, вставить в уши, отгородиться от мира. Она знала ровно один способ не сойти с ума — возвести его в абсолют. Не заглушать тревогу, а поставить ей саундтрек. Ирония как высшая форма защиты. В плейлисте были десятки композиций, но мозг, зацикленный на одном слове, требовал только одного: хорошего рока к её личному безумию. Горькая самоирония была её единственным щитом, и сегодня она решила воспользоваться им по полной.       «Я, как параноик, оглядываюсь назад,       У меня в голове словно вихрь.       Я не могу заглушить голос внутри,       Потому что под моей кожей живёт другой человек».       «Спасибо, Честер, очень поддерживаешь. «Я не могу заглушить голос внутри». А ты пробовал? Хотя… черт, ладно, оставим это.»       Она провела ладонью по лицу, будто могла стереть наваждение. Сделала усилие, шагнула дальше, ускорила темп. Солнце снова стало ярким, звуки привычными, но где-то в груди, под рёбрами, застряла липкая тревога:       «Что вообще происходит?»       Под звуки музыки она пыталась притвориться обычной прохожей, но ее тело было с ней не согласно. Спина чувствовала воображаемые иглы чужих взглядов, а глаза, вопреки воле, вели непрерывное сканирование пространства.       «Итак, что у нас по списку? Голоса в голове — есть. Ощущение слежки — есть. Оглядываюсь назад — есть. Охуенно! Настоящая классика жанра. Поздравляю себя, я официально перешла на новый уровень экзистенциального кризиса. Может, стоит завести блокнотик для моих «пророчеств»? Или начать шептаться с фикусом? Я слышала, они отличные психотерапевты. «Под кожей живёт другой человек»… Какой пафос! Может, это и не паранойя вовсе, а просто нераскрытый актёрский талант, Аврора? И мы сейчас наблюдаем репетицию к спектаклю «Чокнутая, которой везде чудятся голоса»?»        Девушка продолжила идти, но она искала. Что? Тень? Тишину в общем гуле? Угол, где свет ложился неправильно? Сама не зная, чего именно, она искала причину своей паники в окружающем мире.       Фонд имени Чарльза Эймса встречал привычным утренним шумом: стекло дверей ещё холодное, охранница листает ленту в телефоне, в холле пахнет бумагой, грозовым воздухом после ультрафиолетовых ламп и чем-то сладким. Видимо, в кафе на первом этаже уже выстраивалась короткая очередь за булочками. Под потолком гудели кондиционеры, и этот ровный гул собирал мысли в кучку не хуже бодрящего кофе. Турникет мигнул зелёным, пропуская её внутрь.       Коридоры, как всегда, были слишком светлыми, лампы давали белый, почти лабораторный свет. На повороте к их сектору стоял стенд со сменой графиков, расписанием мероприятий и прочих объявлений. Аврора решила сварить кофе на общей кухне, которая ей очень нравилась, когда там не было людей.       Лил нашлась, как и ожидалось, здесь же: с кружкой кофе, одной ногой задранной на нижнюю полку шкафа и телефоном, зажатым между плечом и щекой.       — Да, Грег, я читала протокол. Нет, вспышка не была целенаправленной, — говорила она в трубку с усталой терпеливостью человека, которому в сотый раз приходится объяснять очевидное. — Он не пытался никого ранить, просто сорвался… Да, я в курсе, что приказы есть приказы, но сначала наблюдение, потом изоляция, а не наоборот. Почитай методичку, подсказать страницу? — Лил подняла глаза на Аврору, прикрыла микрофон ладонью и почти беззвучно прошептала: — Спасай, пока я не задушила его через трубку.       Аврора взяла второй стакан, уже любезно сваренный Лил. Подруга, расправившись с Грегом, наконец положила телефон экраном вниз и подняла свой взгляд: прищур, хищная улыбка, под глазами тени от недосыпа.       — Вижу, сегодня у нас «собранная версия Найт», — оценила она, скользнув взглядом по жакету и хвосту. — Плохо спала и ищешь контроль?       — Да, и я ищу кофе, — ответила Аврора и сделала первый глоток. — И на тишину.       — Тишину легко организовать. — Лил махнула в сторону своего кабинета. — Пошли скорее, ты же знаешь в мой кабинет никто не ходит. Там очень опасно. Уууу, — Лилиан изобразила кавычки пальцами и улыбнулась. Всё просто, как всегда, в её кабинет редко заходят, ведь никто не хочет получить новое задание от строгой мисс Этвуд.       Кабинет Лил был как всегда живой: стопки папок со стикерами «не трогать, а то умрёшь», распечатки с полями, исписанными закорючками и молниями, на подоконнике мини-кактус в кружке «проклятия на каждый день». На кресле чёрная толстовка, перекинутая через спинку, на столе крошки от печенья и место для ноутбука.       — Садись, — велела Лил, сгребая одну стопку вбок. — И давай уже выкладывай. Ты выглядишь так, будто тебя ночью катали на адских каруселях и при этом никто не спросил, не укачивает ли. И чем это таким ты была занята в выходные, раз не отвечала на звонки?       Аврора поставила чашку, переплела пальцы. Внутри на секунду щёлкнул стопор. Желания промолчать рвалось наружу. Но говорить всё равно надо.       — После того как ты ушла с вечеринки… — начала она, отслеживая, как у Лил тут же напряглись плечи, — я тоже почти сразу вышла. На улице меня… заметили. Трое. Внедорожник без номеров, мерзкие типы. Хотели «просто» подвезти, пообщаться. Потом подошли слишком быстро и близко. Я думала это такси, и прежде чем ты скажешь хоть слово, да мой телефон опять сел и я не запомнила номер.       Лил замерла и медленно опустилась в кресло.       — Они… что они сделали с тобой? — голос стал сухим.       — Ничего критичного, стихии смилостивились. Один схватил за локоть. Я не могла… — Аврора перевела дыхание, вспоминая, как кожа вспыхнула под чужой рукой, — я не могла использовать силу. Они явно были обычными ПСами, к тому же, там камеры, дом Лиама. Нельзя было его подставлять. Я сказала им отойти. Они посмеялись. И… — она пожала плечом. — Когда я уже себя похоронила, появились Ник и Том.       У Лил на лице сначала промелькнуло облегчение, затем злость на себя.       — Твою мааать… — шёпотом.       — Они появились буквально из-за угла. Ну в смысле на машине. Двери распахнулись. Ник — без слов, просто… — она взяла паузу, подбирая формулировку, — аккуратно… Ладно, вообще не аккуратно разъяснил им, что подходить ко мне плохая идея. Драка была короткая. Глупая. Смешная даже, если бы не было так противно. — Она улыбнулась криво, вспомнив драку под песню и всю абсурдность ситуации. — Тому даже не пришлось что-то делать, охранял меня и пел песенки. Представляешь, песни Тейлор Свифт?       — Пиздец, мне очень стыдно, ты же была… — задумалась Лил. — Одна. Я должна была подождать с тобой такси, мы же всегда отвечаем друг за друга. Почему вдруг именно тогда я подумала, что всё будет в порядке? Надо всегда быть настороже.       — Прекрати, — спокойно сказала Аврора. — Том прикрыл меня спиной и поставил у машины. Ник сказал: «В следующий раз жди внутри». — Она изобразила его строгий голос, но разрядить обстановку не получилось и продолжила. — Потом Лиам вышел, начал возмущаться шумом. Этих троих увезли. Всё.       Лил сжала губы, постучала ногтем по столешнице — нервно, отрывисто.       — Я должна была быть рядом. Мы должны были вернуться вместе. — Она мотнула головой, иронично, но глаза растеряно блестнули. — Прости, что я иногда веду себя как… как идиотка.       — Ты не моя мама, — мягко отрезала Аврора. — И не обязана следить за мной двадцать четыре на семь. Ты имеешь право развлекаться и заниматься собственной личной жизнью. Как и я.       Лил вздохнула и прикрыла глаза, будто бы пытаясь упаковать в себя тревогу.       — Ненавижу, когда ты права, — пробормотала она и потянулась за своей кружкой. — Но в следующий раз, я буду рядом. Возьму биту и снесу им всем колени.       —Битой? По коленям? — невольно улыбнулась Аврора.       — Я гуманист, — серьёзно кивнула Лил. — Колени — это гуманно. А вот если по голове это уже на повышение. А теперь, чтобы разморозить обстановку — она слегка прищурилась, — Ник… он собирается официально стать твоим телохранителем? Или, — Лил наклонилась ближе и шёпотом, с преувеличенно-заговорческим видом, добавила — твоим сладким папочкой?       Аврора едва не поперхнулась кофе.       — Унеси тебя буря, Лил, — выдохнула она, не удержав смешок, хотя почувствовала как предательски щёки начинают краснеть. — Мы не об этом сейчас.       — Мы всегда об этом, — без тени стыда отрапортовала подруга. — Ладно-ладно. Молчу. Но, заметь, я молчу с намёком.       — Молчи дальше, — Аврора сделала ещё глоток, почувствовала, как тепло разливается по груди и чуть-чуть отодвигает ночную тревогу. — Он просто поступил по-мужски. Точка. И вообще там был и Том.       — По-мужски, значит? — протянула Лил, склонив голову и ухмыльнувшись. — Мужик вокруг тебя тестостероном брызжет, а ты даже не попыталась его отблагодарить… ну, скажем так, в более приятной форме.       — Лил! — Аврора смутилась и рассмеялась одновременно.       — Ладно-ладно, — она вскинула ладони вверх в примирительном жесте. — А если серьёзно, ты правда нормально?       Аврора задумалась. Просто ответ «да» был всегда под рукой, но редко бывал правдой.       — Чуть шумит в голове. И… — она коснулась виска кончиком пальца, — как будто меня всё время зовут, но я делаю вид, что не слышу.       Лил внимательно на неё посмотрела, шутки на мгновение утихли.       — Если это не фигура речи, приходи ко мне хоть среди ночи. И не геройствуй. Тут не олимпиада по выживанию. Ты же знаешь, я волнуюсь, и я не представляю как буду жить без… твоего вечного занудства.       — Я знаю, — тихо сказала Аврора. — Спасибо.       Тишина в кабинете вдруг оказалась правильной. Не звенящей, а мягкой, сдержанной. За стеклом кто-то толкнул тележку с папками, в коридоре чихнули, затем кто-то начал возмущаться потерей бумаг, всё шло как обычно. Лил встряхнулась, вернула себе привычный блеск.       — Итак, — бодро сказала она, разгладив воображаемую складку на столе. — Что у тебя по задачам? У меня пересмотр дел по нестабильным: один снова утверждает, что слышит стены, другой уверяет, что его кот разговаривает голосом наставника, что вполне может быть правдой, я всё ещё слышу голос миссис Монс, брр. О, и ещё отчёт по куполу из третьего блока, если там опять перепутают истощение со срывом, я кому-нибудь устрою показательный разбор прямо в коридоре.       — У меня списки на предобработку сигналов и один забавный дубликат, — ответила Аврора, возвращая чашку на стол. — И… — она чуть улыбнулась, — обед. Сегодня я обещала пиццу моим спасителям.       — Пицца священна, — серьёзно кивнула Лил. — Хоть как-то ты их отблагодаришь. И когда встретишь Ника, скажи, что я к нему не придираюсь, просто уточняю: его бицепсы — это результат труда или он пользуется чёрной магией? Да и вообще, лучше принеси эту пиццу к нему в костюме Евы.       — Лил, — предостерегающе протянула Аврора.       — Ладно, — вздохнула подруга, но глаза снова смеялись. — Иди работай. Я буду изображать ответственную взрослую, ровно пять минут. Потом опять стану собой.       Они встали почти одновременно. За дверью кабинета мир зажужжал ощутимее: кто-то спорил о каталогизации, где-то скрипнул принтер, клавиши простучали негромкую дробь. Аврора взяла свою чашку, игриво зацепила плечом Лил и вышла в коридор.       День, казалось, наконец складывался в понятный рисунок: дела, списки, кофейные глотки между задачами. И всё же, где-то дальше, за тонкой стенкой привычного, тихо шепталось: Аврора…       Рабочий день втянул её в себя постепенно, как холодная вода, сначала по щиколотку, потом до колен, и вот уже не заметишь, как стоишь по горло.       Аврора вернулась в свой кабинет, на включила компьютер, поставила чашку рядом и принялась просматривать список дел. Сначала «предобработка сигналов». Монотонная работа: сортировать файлы, вычищать дубликаты, отмечать подозрительное. На экране строки сменяли друг друга, глаза скользили, запоминая только нужное.       Иногда взгляд цеплялся за что-то странное: повторяющиеся имена, одинаковые временные метки. Она механически помечала это в таблице. В такие моменты казалось, что работа — это не бумажная рутина, а охота: где-то в цифрах и схемах прячется что-то живое, настоящее.       Телефон вибрировал пару раз: сообщения от Лил. То мем, то едкая подпись к пересланному из рабочего чата сообщению или «тонкий» намёк, на то чем же отблагодорить Ника. Аврора улыбалась уголком губ, отвечала смайлом и возвращалась к таблице.       Минуты текли незаметно. Тексты, подписи, даты — всё складывалось в ровный ритм, как метроном. Её плечи постепенно расслабились, руки двигались уверенно. Голова шумела только на фоне: обрывки сна, голос «не отвечай», но работа требовала сосредоточенности и отодвигала всё остальное.       Когда стрелка на часах перевалила за одиннадцать, Аврора впервые подняла глаза от экрана. Солнечный свет уже упал косым углом на стол, заставив пыльные частицы плавать в воздухе, как крошечные планеты. Она потянулась, услышала легкий хруст в спине и позволила себе глоток холодного кофе.       К обеду желудок напомнил о себе громким урчанием, да так, что люди в соседних кабинетах наверняка услышали. Аврора упрямо досидела до конца задачи, выровняла таблицу, закрыла файл и только потом достала телефон. В приложении быстро ткнула пальцем в «пицца с пеперони», добавила «кола без сахара» и, чуть поколебавшись, вторую коробку.       «На троих хватит? Всё таки мужчины много едят.» — Засомневалась она и добавила ещё одну.       Через двадцать минут курьер уже протянул ей тёплые коробки, пахнущие сыром и специями. Аврора постояла секунду с добычей в руках, потом решительно направилась к соседнему крылу. Туда, где находился «наставнический отдел».       Этот этаж всегда ощущался особенным. Сразу после лестницы или лифта попадал в длинный коридор, где воздух был плотнее, чем в архивных зонах. Здесь пахло потом, металлом и магией. Стены были гладкие, серые, с приглушёнными светильниками под потолком. Слева и справа тянулись двери: одни вели в тренировочные залы с татами и стойками оружия, другие — в комнаты для лекций, где наставники разбирали ошибки и вбивали в головы новичков теорию. Были и специальные комнаты СЛИВ — не такие мрачные, как в подвалах. Убитые, конечно, от избытка сил разных фракций, но всё равно холодные, со звукоизоляцией и строгим минимализмом: место, где учеников приучали к дисциплине.       Ей стало чуть не по себе, не то чтобы страшно, просто как-то слишком тихо. Но, черт возьми, в этой тишине было что-то притягательное. Будто за каждой дверью могло случиться что угодно, и только от неё зависело, откроет она её или нет.