Глава 9 Тишина, в которой слышно,как плачет сердце

Прошло два дня с той сцены в кафе. Два дня, за которые Хёнджин не выходил из своей комнаты. Он сидел на полу, спиной прислонившись к кровати. В темноте. Без телефона, без музыки. Только окно, за которым день сменял ночь, а ночь — день. Он не ел. Едва пил воду. Слёзы будто высохли, но внутри всё продолжало болеть. Горло сжимало от крика, который так и не вырвался. Сердце — будто сожгли и оставили тлеющей пепельной массой. Чан Бин приходил. Первый день — сидел с ним рядом. Молчал. Второй — просто поставил еду и вышел. А на третий... — Ты выглядишь как призрак, — устало сказал он. — Я не собираюсь вытаскивать тебя из ямы, которую ты сам выкопал. Хёнджин не ответил. Только повернул лицо к стене. — Если тебе так плохо, — добавил Чан Бин уже у двери, — скажи об этом тому, из-за кого ты плачешь. Может, он хотя бы посмотрит на тебя. И ушёл. --- Утро следующего дня было серым и безжизненным. Моросил мелкий дождь. Звонок в дверь прозвучал глухо. Хёнджин не открыл. Он даже не пошевелился. Но через пару минут он услышал шаги. Кто-то прошёл через дом. Потом — лёгкий стук в его дверь. — Хёнджин, — раздался тихий голос. — Это… я. Он резко поднял голову. Хан. Тот, кого он прогнал, ударил, потерял. Тот, кто посмотрел на него с презрением. Тот, кто, казалось, ушёл навсегда. Но он здесь. Хёнджин не знал, как двигаться. Он встал, шатаясь, и приоткрыл дверь. Перед ним стоял Хан. В чёрной куртке, с каплями дождя на волосах. Лицо спокойное, но в глазах — тревога. — Ты… — Чан Бин сказал, ты плохо. Я не мог это проигнорировать, — тихо произнёс Хан. Хёнджин всмотрелся в него. Его руки дрожали. Губы были потрескавшиеся. Он выглядел опустошённым. — Почему ты пришёл? — голос сорвался. — Потому что я… не хочу, чтобы ты был один, даже если ты больше не часть моей жизни, — сказал Хан, глядя прямо в его глаза. — Ненавидь меня. Обвиняй. Но… ты не должен тонуть в этом один. Тишина. А потом Хёнджин сломался. Он разрыдался — как ребёнок. Как будто весь накопленный яд, боль, сожаление прорвались наружу. Он осел на пол, закрыв лицо руками, и впервые выпустил всё, что прятал. Хан сел рядом. Он не обнимал. Не трогал. Просто был рядом. Присутствие. Молчание. Спокойствие. И этого хватало. Через какое-то время, едва слышно, Хёнджин прошептал: — Я всё испортил, да? Хан посмотрел на него. Грустно, но честно. — Да. Хёнджин сжался сильнее. — Но... — добавил Хан, — ты всё ещё человек. И ты можешь быть лучше, чем был. Хёнджин посмотрел на него через слёзы, и впервые за всё это время в его глазах появилось что-то живое.