Глава 14 Ты всегда бил музыкой

Было уже поздно. Город давно погрузился в синюю сонную тишину, а окна Хана всё ещё светились. Он сидел на полу у стены, склонив голову. Рядом валялась старая гитара с пятнами крови на корпусе. Он не плакал. Он просто не дышал. Кажется, даже сердце делало паузы между ударами. И вдруг — стук в дверь. Тихий. Осторожный. Почти виноватый. Он не хотел вставать. Но что-то внутри шептало: «Открой». Когда он приоткрыл дверь, в проходе стоял Хёнджин. С поникшими плечами. С глазами, в которых — целая буря. В его руках — гитара. Починенная. Протёртая. С новыми струнами. — Я… починил её, — прошептал он. — Я знал, где ты её чинишь… поговорил с мастером. Он… он всё понял. Хан не проронил ни слова. Просто стоял, вцепившись в дверную ручку, будто в якорь. Хёнджин шагнул вперёд. — Ты не должен был играть до крови, — его голос сорвался. — Это не ты должен был страдать. Он посмотрел на пальцы Хана — всё ещё в бинтах, с проступающей сквозь марлю кровью. — Я пришёл… не только с гитарой. Он поднял сумку. — Здесь аптечка. И… я не уйду, если ты не дашь мне перебинтовать тебя. Хоть раз… дай мне хоть что-то исправить. Хан всё ещё молчал. --- Минут через пять они уже сидели на кухне. Стол залит мягким светом. Пахло зелёным чаем. Хёнджин аккуратно снимал старые повязки. Он не говорил ни слова. Только шептал едва слышно: — Извини. — Прости. — Я не знал… — Я был слеп… Хан впервые ответил: — Ты не был слеп. Ты просто не смотрел на меня. И в этот момент Хёнджин заплакал. Не театрально. Не наигранно. А как человек, который только что осознал, что разбил любовь своей жизни голыми руками. Он наклонился. Осторожно прижал бинт к ране. — Больно? — Не больше, чем тогда, когда ты держал за руку Бина. Хёнджин задрожал. Он хотел обнять Хана — но не решился. --- — Останься, — вдруг сказал Хан, даже не поднимая глаз. — Я и так не собирался уходить, — ответил Хёнджин почти шёпотом. Ночь. Они сидели на полу, на ковре. Гитара лежала рядом — как третий человек между ними. Хан молчал. Хёнджин просто смотрел. Долго. Потом прошептал: — Знаешь, ты всегда был для меня музыкой. Даже когда молчал. Даже когда уходил. Хан посмотрел в его глаза. — А ты был для меня болью. — Теперь мы квиты? — Нет, — Хан встал и подошёл к окну. — Теперь мы честны. Хёнджин поднялся, подошёл сзади, прислонился лбом к его спине. — Можно я останусь с тобой… этой ночью? — Если только ты не сбежишь утром, — тихо. — Я останусь. Я… хочу снова учиться слышать тебя. --- Ночь прошла медленно. Они лежали рядом. Хан — с бинтами, с израненной душой. Хёнджин — тихий, с рукой, осторожно лежащей на его груди. Где-то между сном и реальностью Хан прошептал: — Если ты снова исчезнешь… я не стану плакать. Я просто напишу такую мелодию, от которой у тебя разорвётся сердце. Хёнджин только крепче прижал его к себе. — Я не исчезну.