Глава 13 До крови

Утро началось как всегда — с тишины. Но на этот раз тишина была не пустой. Она кричала. Хан проснулся, как будто проспал вечность. Кровать была холодной, но не от отсутствия рядом кого-то. Она была холодной, потому что в нём больше не было тепла. Он встал медленно, как человек, который возвращается к себе после долгой войны. Выпил воду. Посмотрел в зеркало. В отражении — глаза человека, которого уже нельзя ранить. — Я устал, — сказал он себе. — Значит, пора заканчивать. --- Он взял гитару. Не протёр струны. Не проверил настройку. Он знал — она звучит так же, как его сердце: натянуто, до предела. Он вышел из дома, не взяв ни рюкзака, ни телефона. Только себя. И боль. А ещё — намерение. --- Дом Хёнджина и Чан Бина. Чан Бин открыл дверь с напряжённым выражением. — Ты чего пришёл? — спросил он жёстко. — Не к тебе. — Его нет. — Он дома. Я знаю. Прежде чем Бин успел снова открыть рот, в коридоре появился Хёнджин. Он вышел в широком светлом худи, с мокрыми после душа волосами и замершей на губах улыбкой — которая исчезла, когда он увидел гитару в руках Хана. — Что ты хочешь? — прошептал он. — Услышать. — Хан прошёл мимо Чан Бина, не глядя. — Хочу, чтобы ты услышал. Он прошёл в просторную гостиную, поставил стул в центр комнаты. Сел. Опустил глаза. — Ты играл в мою жизнь, как на струнах. А теперь послушай, как звучит моя. И он начал играть. --- Сначала — медленно. Как будто боялся разрушить тишину. Но с каждой секундой аккорды становились глубже, жёстче. В мелодии слышалась боль, ярость, всё, что он держал в себе годами. Он бил по струнам. Пальцы — в кровь. Кожа — рвалась. Ногти — ломались. А он продолжал. Хёнджин побледнел. Он сделал шаг вперёд. — Хан, хватит. Пожалуйста, — голос дрожал. Но Хан не слышал. Он был в другом мире. В том, где музыка — его язык, а гитара — крик, который никто не может заглушить. Чан Бин подошёл быстро. — Прекрати, идиот, ты себе пальцы снесёшь! — он потянулся к гитаре. Хан резко дёрнул инструмент, встал, продолжая играть стоя, как в агонии, как будто всё, что в нём ещё живо, вырывается наружу. С пола капала кровь. На струнах — мясо и пот. Но он не остановился. — Слушай, — прошептал он. — Ты должен слушать. Музыка звенела, как предсмертный зов. Как крик души, которая пережила предательство и всё равно осталась живой. Хёнджин плакал. Он упал на колени. — Хан… Хан, пожалуйста… Хан не останавливался, пока струна не лопнула, как нерв. И тогда он сыграл ещё. Без одной струны. Кровью. Болью. Пальцами, что тряслись. Он посмотрел прямо в глаза Хёнджину. — Теперь ты знаешь, что ты сделал. Теперь ты услышал мою тишину. Теперь ты слышишь, чем ты стал во мне. Он выронил гитару. Она упала с глухим звуком, как сердце, переставшее биться. И вышел. Молча. --- Во дворе люди стояли молча. Они слышали всё. Одна женщина плакала. Мальчишка с телефоном забыл нажать "запись". А Чан Бин остался в доме, глядя на то, как Хёнджин, дрожа, взял гитару Хана в руки и прошептал: — Я убил то, что любил.