Глава 4. Вердикт второй: носи траур подобающе (Флоренс)

      Стоя перед зеркалом в ванной, я проклинала того вампира на чём свет стоит. Я даже имени его не знаю, но мне плевать будет, если вдруг его надгробие будет безымянным. Он это заслужил! Хотя даже надгробие — это слишком вычурно и непозволительно роскошно для его чести, которая обезумела на старости лет!       Вот как мне теперь оправдывать следы от клыков на шее?! Просто две дырки!       Я как будто налетела на вилку двузубчатую. Вампиров по мифам закалывали вилами, вот и меня так, только почему-то не учли, что я тут как бы жертва.       Хоть футболку покупай с кричащей надписью «клыки не удлиняются, сердце стучит и бьётся, значит оно живое, не трожь».       — Сволочь… Какая же ты сволочь, кровососина хренова, — шипела под нос, пока пыталась замазать эти следы ночного представления хотя бы тональником.       Тщетно!       Психанув, стёрла всё и, прихватив тюбик тоналки, вышла из ванной, прикрывая пока шею волосами. Мимо, слава Богу, никто не проходил, чтобы заметить меня в образе мегеры и фанатики Сумерек в стиле «Эдвард, укуси меня, я готова!»       Фыркнув на собственные мысли, зашла в комнату, сразу подходя к шкафу, откуда выудила синюю юбку выше колена, облегающую белую кофту с открытыми плечами и длинными рукавами. А на шею… Что ж, декоративный шарфик (как я его называю) в помощь.       Волосы оставила распущенными, решая, что это тоже будет отвлекать и люди не станут задавать вопросы, с какого зверинца я сбежала, прихватив следы от клыков. Спасибо, что их самих хоть не забыли вытащить, а то ходила бы, как будто не поняла, что импланты на место выпавших зубов — это немножечко другое.       Подхватив рюкзак, уже готова была выйти, как опустила глаза, замечая босые ноги.       Протяжно застонала и вернулась к комоду, откуда достала носки, надевая на ноги, а после обула кеды.       Вообще не понимаю этого прикола — ходить в доме в обуви. Ноги не дышат, вечно в напряжении и скованности. Кто за такое скажет спасибо? Я вот один раз решила пройтись босиком, так на меня потом смотрели ещё неделю как на полоумную. Словно было что-то греховно-постыдное в том, чтобы ходить босиком. Захочу — и по улице начну так ходить, и кто мне что сделает? Живём, в конце концов, в свободной стране в свободном веке, а как будто отголоски крепостного права и не пропадали.       Нет такой делегации, которая будет вешать штрафы за неправильную ходьбу без обуви.       Спустилась на первый этаж уже полностью собранная (к сожалению, только внешне), проигнорировав в последнее время чуть более навязчивую и тоскливую Елену, которая сидела в гостиной на диване. Почти ничего личного, но мне всерьёз кажется, что носить траур в этой семье уже не просто нужно, а обязательно важно. Иначе как объяснить, что здесь все ходят, как будто только что сами из могил вылезли и осознали смысл жизни трудной?       Дженна копошилась в каких-то бумагах за кухонным столом. Я кинула только дежурное «доброе утро», желая сделать завтрак и поскорее уйти.       Не могу я находиться долго в этой семейной идиллии. Меня душит здесь всё. В первую очередь мои соседи, которые так и не стали хоть немного ближе по статусу.       Одно дело, когда действительно пытаются дать тебе привыкнуть и понять, что ты дома, а другое — когда, как в моём случае, предоставляют всё (или просто вываливают огромной кучей) как должное и обязывают вести себя уже как обычный член чужой семьи, забыв, что твоя личность вообще-то существует и просит понимания. Банального понимания, которое здесь, судя по всему, роскошный максимум небывалых высот и вообще «что это?», получается.       По обычаю быстро соорудила себе два тоста, соединив их в один. Обошлась без чая. Но когда направилась к выходу, Дженна меня окликнула:       — Ты уверена, что завтрак всухомятку — это твоё лучшее решение? — со скепсисом уточнила девушка, смотря на тост в моей руке как на прокаженный, словно тот сам признался моему желудку в своих постыдных желаниях и проговаривал порчу: «гастрит приди, здесь не хватает суеты».       — Одно из моих лучших решений — купить Шекспира. А в остальном всё как обычно, — пожала плечами, разворачиваясь, откусывая хлеб и выходя на крыльцо.       Жевала, однако же, агрессивно, потому что… Да потому что не могу забыть ночной инцидент, и еда нисколько не помогает!       У меня всего два вопроса: какого чёрта и куда делся тот комар? Просто взял и испарился, будто решил, что стать прозрачным — это весело. Я и без этого с головой не дружу, так почему бы не продолжить мучить мой рассудок, да?       Вон, засыпая, я продолжаю оказываться в прошлом, где события начинаются ровно с того момента, на котором заканчивались ранее. С этим я ещё пытаюсь смириться, но с тем, чтобы стать едой для вампиров — хрен там.       — Я собственный диагноз маразма переживу, так что обломись, Вселенная, — смотря на небо, выдала я, едва сдерживаясь, чтобы не показать ещё средний палец туда же. Но вовремя заметила вышедшую соседку, которая на меня странно поглядывала, что-то бормоча под нос. А я и так не в себе! — Что?! — на эмоциях рявкнула я, отворачиваясь, дабы не видеть даже, как та посмотрела на меня, словно на помойного доставучего кота, который нагадил под чужую дверь и с развороту ещё кинул всё своё удобрение в них задней лапой. А потом махнул хвостом, высокомерно отвернулся и пошёл дальше искать цель.       Подумаешь, нагрубила немного! Она-то это переживёт с лёгкостью, а у меня проблемы поважнее! Я с головой не дружу! Разве не кажется, что звучит глобальнее раз так в сто пятьдесят? Я вот думаю, что да!       Идя по дороге и периодически пиная воздух, добралась-таки злая, как сто чертей, до школы. Самое поганое при таком настроении — идти в место, где тебе ещё раз сто напомнят, чем же сие здание заслужило всеобщую нелюбовь.       Пробежаться по пунктам, что ли, или и без того ясно? Окей, рассуждать-то никто не запрещал. Пройдёмся по нашим баранам:       а) Это место вечных скандалов, будь то драка между учениками по типу: «эй, ты тронул ее за задницу, а она моя! Хана тебе!»       б) Я не против домашки, ибо она даже помогает отвлечься теперь, но эти вечные попытки принизить ученика за незнание предмета — ну уж извините, что я родилась с деревянными мозгами, когда дело касается точных наук. Буду бездарью, что поделать.       в) Всё вышеперечисленное.       Короче, я сюда зашла, как на собственный эшафот. Мне только палача рядом и не хватает, потому что вялая мина и шарфик на шее (может, и удушусь им как раз) пели одно: «я в трауре, не беспокоить».       Совсем без энтузиазма принялась выкладывать всё из рюкзака в шкафчик, отвлекая себя хотя бы тем, что делала это с особой педантичностью. Моя натура пусть и не располагает к этой осторожности, но привычки не отнять. Учебник к учебничку, всё рядышком, а ещё внутри шкафчика на дверце были приклеены фотографии: совершенно разные, с несколькими людьми. Глаза зацепились именно за ту, где была я и Елена. В итоге скривилась и, подцепив ногтем краешек, содрала её лишь наполовину — не специально, просто так вышло. Но теперь семейной идиллии здесь больше не было. Только я и моё гордое одиночество. Однако скудное, надо признать.       Елена, Елена, Елена… Хочется хоть немного подумать о той себе, которая канула в лету, но взамен поставила меня сюда. До сих пор для меня загадка кроется в появлении в этой франшизе, где или тебя, или ты.       Если бы кто смог прочесть мои мысли, наверняка посчитали бы бессердечной стервой. А вот нет! Я просто не могу и почти не умею привязываться к людям. А лишний раз и вовсе стараюсь избегать. Да и я здесь чужая, так вдруг надо мной всё же сжалятся и вернут обратно, в родные края? И что тогда, если я вдруг к кому-то привяжусь всё-таки? Плакать потом и объясняться психиатру, что скучаю по фантазии? Увольте.       В итоге тряхнула головой, принимая вердикт, что помимо ношения траура надо обеспечить себе покой в голове. Нужно отвлечься. А что лучше помогает сделать это, если не школьная рутина?       Я просто буду учиться. Учиться, учиться и много раз мучиться, авось это и поможет забыться среди всего хаоса сюрреализма и глубокого пофигизма самой-мать-её-святая-Вселенной.       Слышала, да? Обломись!       У меня впереди уроки, которые имеют лихую силу убеждения, контроля и воли, чтобы унизить и растоптать человека похлеще, чем сам мир.

***

      Физкультура закончилась для меня ровно тем, чем и должна была закончиться для любого психически нестабильного человека с ночными травмами и ненавистью к бегу — желанием исчезнуть. Желательно сквозь пол. Или сквозь время. Я бы согласилась даже на портативный портал в ад, лишь бы не идти в раздевалку с этими зеркалами, где на тебя смотрит не ты, а усталая версия твоих решений.       Я тянула время, как могла. Шнурок развязался — трагедия века. Вода в бутылке закончилась — личная утрата. В итоге осталась в зале почти одна. Учитель уже куда-то ушёл, оставив нас, как обычно, на самовыживание.       Я шла к выходу, мысленно проговаривая мантру: шея прикрыта, ты нормальная, тебя никто не кусал, это всё галлюцинации, и вообще ты сильная независимая женщина с шарфиком, — когда что-то в этом мире снова решило пойти не по плану. А так уже, наверное, и должно быть теперь… всегда, выходит?       Не хочу!       А именно — я наступила на чью-то чужую спортивную куртку. Ногой. С размаху. И, конечно же, потеряла равновесие. Я вообще перестаю с ним выживать в одной команде, давайте так.       Если бы существовал рейтинг самых нелепых способов помереть в школе, мой бы назывался: «Погибла, споткнувшись о чужие шмотки. Осуждаем».       Я не упала. Нет. Это было бы слишком просто. Я сделала шаг вперёд, второй — уже в никуда — и влетела в кого-то плечом, локтем и, кажется, остатками самооценки.       — Ой… — одновременно сказали мы.       Я отшатнулась назад, он — вперёд, и мы снова почти столкнулись, как два плохо синхронизированных спутника.       Я подняла глаза. Парень был выше меня. Не пугающе, не давяще — просто заметно. Светлая кожа, чуть вьющиеся волосы, которые явно жили своей жизнью и не особо советовались с хозяином. Глаза — серо-голубые, внимательные, но какие-то… потерянные, будто он постоянно мысленно опаздывает на поезд, который сам же и придумал.       Он держал в руках ту самую куртку. Вернее, пытался. Потому что она начала выскальзывать, и он, нахмурившись, перехватил её, уронив при этом тетрадь.       Тетрадь раскрылась. Из неё выпали листы. Листы разлетелись. А я закрыла глаза.       Драматизм — это мое всё отныне. Хорошо, я учту это и приму. Отрицать уже бесполезно.       — Конечно, — пробормотала я. — Почему бы и нет. День без унижения — день прожит зря.       — Это… моё, — сказал он, приседая, чтобы собрать бумаги, и тут же снова уронил половину. — Прости. Я обычно… ну… лучше.       — Я тоже обычно хожу, не сбивая людей, — автоматически отозвалась я и тоже опустилась на корточки. — Но сегодня у нас, видимо, день коллективной координационной катастрофы.       Я подала ему лист. Он посмотрел на него так, будто впервые видел.       — А, да… спасибо. Это… физика.       — Сочувствую, — искренне сказала ему, даже не утрируя степень сожаления. — Я с цифрами не дружу. Они меня пугают. Особенно, когда объединяются.       Парень тихо усмехнулся. Не резко, не наигранно — будто сам удивился, что это вырвалось.       Мы собирали его тетрадь в неловком молчании, периодически сталкиваясь пальцами. Я каждый раз дёргалась, как будто меня током било, и мысленно ругала себя за излишнюю драматичность.       Когда всё наконец оказалось в его руках, он выпрямился и посмотрел на меня внимательнее. Не оценивающе. Не с этим школьным «а ты кто вообще?» взглядом.       Просто… смотрел.       — Я Сэм, — сказал он после паузы. — Вообще-то Сэмюэль, но это звучит так, будто я должен носить жилетку и читать мораль.       Я хмыкнула, прежде чем успела себя остановить.       — Флоренс. И нет, я не играю на фортепиано и не страдаю от туберкулёза, если ты вдруг подумал.       Парень моргнул.       — Я… не подумал.       — Отлично, — кивнула удовлетворительно. — Значит, день всё ещё можно спасти.       Сэм чуть наклонил голову, будто собирался что-то спросить, и открыл рот. И вот с этого момента всё почему-то перестало быть просто случайностью.       Мы стояли посреди почти опустевшего спортзала, и тишина между нами была не напряжённой, а какой-то… неловко-дружелюбной. Такой, когда ты понимаешь: сейчас либо разойдётесь и никогда больше не заговорите, либо произойдёт что-то, что запомнится. Судя по моей удаче, второй вариант был неизбежен и, скорее всего, унизителен. Оттого не менее интересный. Разумеется. А как иначе?       Сэм переминался с ноги на ногу, прижимая к груди тетрадь, словно она могла внезапно попытаться сбежать снова. Я машинально поправила рукав спортивной кофты, чувствуя себя странно — будто меня застали врасплох не физически, а эмоционально. Терпеть не могу это чувство.       — Ты… — начал он и тут же замолчал, нахмурившись, словно потерял мысль по дороге от мозга ко рту. — Ты новенькая, да?       — Вау, — протянула я, усмехнувшись. Вот как, оказывается, тебя могут воспринимать, когда ты прячешься по углам. Хотя фамилия-то громкая. И складывается впечатление, что новенький именно он. — Проницательность уровня «Шерлок Холмс, школьная версия». Не угадал, Ватсон.       Он смутился, уголки ушей слегка покраснели.       — Извини. Я не это имел в виду.       — Забей. Я даже рада, что фамилия «Гилберт» не встала между нами неловкостью и соболезнованиями.       Парень завис, не сразу поняв, что я вообще несу. А когда дошло, он замешкался сильнее, но сообразил, что я могу и в глаз дать, если скажет «соболезную».       Я ему потом пособолезную. Так пособолезную, что даже на чьих-то похоронах не будет использовать это слово.       — Просто… я тебя раньше не видел, — учтиво отвёл он тему от глобальной, заработав себе плюсик от меня. Значит, слышал всё-таки, но видеть не видел. Тоже странно, но всё в жизни бывает. Уж мне ли не знать. Я на своей шкуре уже столько испытала, если честно.       — Это потому что я мастер маскировки, — пожала плечами. — Или потому, что стараюсь выглядеть как мебель. Иногда получается.       Сэм снова усмехнулся — на этот раз увереннее.       — Не похоже.       — О, поверь, мебель бывает разная. Я, например, тот самый стул, о который все постоянно ударяются мизинцем.       Он тихо рассмеялся, опустив взгляд.       — Это… больно.       — Это моя жизнь, — вздохнула я с трагизмом актрисы третьего плана. Кустик с характером. Ух какой… непослушный. От роли простого шевеления отбивается, ай-ай-ай. Как не стыдно, Мира.       Мы вышли из спортзала вместе, и коридор школы встретил нас привычным шумом. Кто-то хлопал дверцей шкафчика, кто-то спорил о тесте, кто-то кричал через весь коридор имя друга, боясь, что тот исчезнет, если не подтвердить его существование.       — У тебя следующий урок какой? — спросил Сэм, оглядываясь явно в попытке вспомнить расписание, которое жило где-то отдельно от него.       — Английская литература. Будем делать вид, что понимаем метафоры, — ответила я. — А у тебя?       — Биология. Миссис Кларк.       Я поморщилась. Кому-то везёт всё же меньше, чем мне. И такое, оказывается, бывает. Надо же.       — Прими мои соболезнования заранее.       — Она… строгая?       Я посмотрела на него несколько недоуменно. Слова сами вырвались из моего рта несколько претензионно:       — Складывается впечатление, что новенький всё-таки ты. Ни меня не знаешь, ни учителей здешних. Или ты тоже просто прятался, да так умело, что засел где-то надолго от социума?       — Не совсем. Я перевёлся под конец прошлого года. Но тогда же был другой учитель по биологии.       — Миссис Уорен. Да, точно. Видимо, ты не попал на её уроки. Даже не знаю, поздравлять или продолжать сочувствовать.       — Просто слышал, как о Кларк отзываются многие.       — Она считает, что сарказм — это личное оскорбление, а дыхание без разрешения — нарушение дисциплины.       Сэм нервно сглотнул.       — Отлично. Просто отлично.       Судя по тому, как опустились плечи бедняги, у него с этим предметом и так отношения на исключительном «вы», а тут, похоже, встанут на уровень «извините, пожалуйста, такого недотёпу, но кто вы вообще?»       Занимательное дельце.       Мы дошли до поворота, где наши пути расходились, и на секунду повисло это дурацкое «ну ладно тогда», которое обычно заканчивается неловким кивком. Но Сэм вдруг остановился.       — Слушай, — сказал он, — можно странный вопрос?       — Если он не про мою ориентацию, группу крови или то, состою ли я в культе, то давай.       Он растерянно моргнул.       — Я… нет. Не про это. Просто… ты всегда так улыбаешься, когда шутишь?       Я автоматически коснулась щеки, даже не осознавая этого.       — А что?       — У тебя появляются ямочки, — сказал он поспешно, будто боялся, что передумает. — Они… милые.       Да, каюсь, я зависла. Сильно. Мозг выдал ошибку 404: саркастичный ответ не найден. Пришла в себя я скорее на растерянном фоне и брякнула больше неподумав:       — О, — наконец выдавила я. Браво, Мира, твой словарный запас сократился до жалкой буквы с дыркой. Бублик сплошной, как и твой мозг в этот момент. — Отлично. Значит, теперь у моего лица есть компрометирующая особенность, на которую я и внимания-то не обращала до этого самого момента.       Сэм тут же запаниковал.       — Я не имел в виду ничего плохого! Я просто… это было… ну… — он запутался в словах, махнув в итоге рукой. — Прости. Забудь.       — Поздно, — фыркнула я. — Я уже мысленно добавила это в список «вещей, за которые меня будут дразнить».       — Я не буду, — серьёзно тут же заверил парень меня, да таким голосом сказал, а взглядом посмотрел, что как-то даже и не подумала сомневаться. Ну ладно.       Я посмотрела на него внимательнее и неожиданно поняла, что он не врёт. Это было… странно, но приятно.       — Ладно, — сказала мягче. — Спасибо. Наверное.       Мы разошлись, но ощущение осталось. А день, кажись, вдруг перестал быть полностью отвратительным.

***

      Следующие пару часов прошли относительно спокойно. Я даже умудрилась отвлечься от мыслей о вампирах, шее и собственной психике. Но Вселенная, как известно, не любит, когда ты расслабляешься.       После последнего урока мне нужно было зайти в учительскую. Я тянула время, потому что учительская — это логово взрослых, которые смотрят на тебя так, словно ты уже виноват, просто ещё не пойман. А не пойман — не вор. Сей мудрость проста, как арифметика для Аристотеля и понятие «субординация» для меня.       Если кто не уловил сарказма — для меня нет понятия «субординация». Я как танк. Напролом.       Я уже почти дошла до двери, когда услышала знакомый голос.       — Флоренс!       Я обернулась. Сэм стоял в конце коридора, держа в руках… стеклянную колбу. Настоящую. С жидкостью внутри. И что-то знакомое мне показалось в этой бурде мутного цвета.       Получше приглядевшись, поняла, что точно такое же видела у себя не так давно. Стала догадываться, откуда это.       — Пожалуйста, скажи, что это не то, о чём я думаю, — медленно произнесла я.       — Если ты думаешь, что это образец для биологии, который я должен был сдать на позапрошлом уроке, то да. Это именно то.       — Почему она у тебя в руках?       — Потому что я нёс её в лабораторию и… — он сделал паузу. — …меня отвлекли.       — Чем?       — Я задумался.       — О чём?       — О том, что я, кажется, забыл закрыть шкафчик.       Я закрыла глаза. Это новый уровень «ой, кажется, я забыл выключить утюг», а ты уже ушёл из дома и как бы этого самого дома, возможно, и нет больше. Печаль-беда.       — Сэм.       — Да?       — Ты сейчас идёшь рядом с учительской. С колбой. С жидкостью неизвестного происхождения.       — Когда ты так говоришь, это звучит хуже, чем есть. — Он нарочито обеспокоенно посмотрел на содержимое, отчего-то скривившись. Ну да, я тоже не испытала восхищения к этой примеси. Не удивляюсь, если оттуда щас полезет что-то с кряхтением. Вот правда, совершенно не удивлюсь уже ничему в этом мире. Кажется, мне он ясен, как пенёк.       — Оно всегда хуже, чем кажется, — вздохнула я. — Дай сюда.       — Что?       — Колбу. Я донесу. У меня сегодня лимит на катастрофы уже превышен, так что, возможно, ничего не случится.       Он неуверенно протянул мне её, но в этот момент дверь учительской распахнулась.       — Сэмюэль! — раздался возмущённый голос миссис Кларк.       Мы оба вздрогнули. Названный Сэмюэль резко обернулся, забыв, что колба всё ещё наполовину у него в руках. Жидкость тут же плеснулась. Колба выскользнула. Время замедлилось.       Я видела, как стекло полетело вниз, как миссис Кларк сделала шаг вперёд, как Сэм потянулся поймать колбу, но промахнулся. Не я одна бываю растяпой.       Колба эта, само собой, разбилась. Жидкость брызнула прямо на юбку миссис Кларк.       Наступила могильная тишина. И я не ошиблась в формулировке, ибо сейчас кладбище устроит минуту молчания в честь погибшего. Помним и скорбим, как говорится.       Потом раздался шипящий звук.       — Что. Это. Такое?! — завопила она, отскакивая назад.       Сэм побледнел. Нет, серьёзно, он стал напоминать чистый мел. Мне аж жалко стало его. Реально бедняга. Просто неловкий по жизни, видимо, парень.       — Это… — он сглотнул. — Раствор для демонстрации реакции…       — Он дымится!       — Он не должен был…       Я смотрела на происходящее и чувствовала, как внутри поднимается смех. Не истерический. Не злорадный. Просто абсолютно неуместный, неудержимый смех.       Тут же закрыла рот рукой, но плечи уже тряслись.       — Ты что, хотел меня отравить?! — продолжала миссис Кларк верещать, но уже с ясной злостью и возмущением.       — Нет! То есть… нет, конечно нет! Я просто… я неловкий!       — Это не оправдание!       Сэм повернулся ко мне, отчаянный и уничтоженный.       — Прости, — прошептал он. — Я всё испортил.       Я всхлипнула — от смеха.       — Я не буду смеяться… сильно, — выдавила я, задыхаясь.       — Какая разница? — уныло сказал он. — Я отпугиваю женщин.       Я посмотрела на него, на дымящуюся юбку учительницы, на лужу на полу — и рассмеялась ещё сильнее, уже не скрываясь.       — Сэм, — сказала я сквозь смех, — если ты думаешь, что это отпугивает, то ты сильно недооцениваешь абсурд как форму обаяния.       — Это… комплимент?       — Это диагноз, — фыркнула я, вытирая слёзы смеха. — И, поверь, не самый худший.       Миссис Кларк что-то кричала, звала уборщицу и директора, грозилась докладной, а мы стояли рядом — два человека, которых объединяло одно: этот день они точно запомнят.       И почему-то мне впервые за долгое время было… легко.       Искоса глянула на виноватое лицо Сэмюэля и вдруг улыбнулась, подумав, что, может, и не всё так плохо, как могло бы быть с моим везением в этом мире.       Может, мне и правда не хватало просто чего-то нового. Того, что имеет начало, в которое я плавно вливаюсь. Здесь никто не ставит перед фактом.       Учительскую, к слову, я решила оставить до лучших времён. Теперь-то мне там появляться не стоит ближайшие никогда. После Сэма я там буду как приманка для змей.       Коридор шумел, жил своей обычной школьной жизнью, будто несколько минут назад здесь не было почти химического апокалипсиса с дымящейся юбкой и морально уничтоженным Сэмом. Люди расходились, кто-то уже смеялся, кто-то шептался, кто-то явно репетировал дома историю в духе: «а потом он такой — БАХ!»       Сэм шёл рядом со мной, плечи опущены, взгляд упрямо приклеен к полу, словно там можно было найти ответы на все вопросы бытия. Или хотя бы инструкцию «как перестать быть неловким человеком за три шага».       — Мне правда жаль, — пробормотал парень. — Я… я не специально.       — Если бы ты делал это специально, — ответила я со смешком, — это было бы уже искусством. А так — просто талант.       Он слабо усмехнулся, но быстро снова поник.       — Она меня ненавидит.       — Она ненавидит всех, — пожала я плечами, в отличие от него даже не заостряя на этом конфузе сильного внимания, чтобы ещё тревожиться и заниматься самобичеванием. — Просто сегодня ты был… визуальным сопровождением её ненависти.       — Меня теперь запомнят, — продолжал он эту мантру, которая ещё звучала, как план «как за несколько пунктов похоронить себя словесно и морально».       — Конечно, — кивнула я. — В этом месте либо тебя не замечают вообще, либо запоминают навсегда. Ты выбрал второй путь. Поздравляю.       Сэм посмотрел на меня сбоку, пытаясь усердно понять, утешение это или приговор. Два в одном, наверное. Я не люблю простоту, потому что здесь это непозволительно. Всё должно быть сложно. Таков вердикт мне предъявили когда-то.       — Спасибо… наверное.       Мы свернули за угол — и вот тут Вселенная, явно не насытившаяся, решила добавить ещё одну социальную сцену, от которой у меня автоматически напряглись плечи.       — Флоренс!       Голос был слишком бодрым. Слишком уверенным. Слишком… Кэролайн.       Я не ускорилась и не замедлилась. Просто продолжила идти, словно этот звук был частью фонового шума школы. Вентиляция, голоса, крики — ничего личного.       — Флоренс, подожди!       Я остановилась лишь потому, что Сэм притормозил, а тащить его за собой силой было бы уже уголовной ответственностью.       — Это… — начал он тихо, — кто-то знакомый?       — К сожалению, — вздохнула я. — И для тебя тоже сейчас станет. Зря ты притормозил, тебе бежать надо было.       Сэмюэль растерянно моргнул, а в этот самый момент Кэролайн Форбс подошла с улыбкой, идеально выверенной, как обложка журнала. Всё в ней кричало: я здесь из лучших побуждений, и именно это раздражало больше всего.       — Я просто хотела проверить, как ты, — начала она, склонив голову. — Ты в последнее время какая-то… отстранённая.       В последнее время. Будто я когда-то была другой.       — Я просто подумала, — продолжила девушка мягко, почти ласково, — что раз ты так упорно держишься особняком, может быть ты изъявишь хоть какое-то желание поучаствовать хоть в чём-нибудь школьном. Клубы, мероприятия, поддержка… ну, знаешь, для вида.       Слова лились ровно, красиво. Сладкий яд — без осадки, без лишней резкости. Только тон, от которого хотелось проверить, не липнет ли кожа.       Я даже не повернулась.       — Не изьявлю, — буркнула в ответ.       Повисла пауза.       Та самая, в которой Кэролайн, вероятно, ожидала уточнений, оправданий, хотя бы минимальной вежливости. Не дождалась.       Сэм неловко прочистил горло, явно ощущая себя свидетелем затянувшегося социального эксперимента. Кэролайн наконец обошла меня, встав сбоку, чтобы я всё-таки оказалась в поле её зрения.       — Я просто пытаюсь помочь, Флоренс, — добавила она всё тем же медовым голосом. Хоть бы постаралась ещё искренне изъявить это желание, — ворчливо буркнул внутренний голос. — Елена переживает. Ты же понимаешь.       Я медленно повернула голову.       — Нет, — сказала спокойно. — Не понимаю. Но если тебе так важно отчитаться о попытке — считай, что она была.       Уголки её губ дёрнулись, но улыбка удержалась. Почти героически.       — Я старалась, — сказала она, как подводя общий итог этого интеллектуального разговора.       И именно в этот момент за её спиной раздался спокойный, вежливый голос:       — Всё в порядке?       Я подняла глаза — и встретилась с ним взглядом.       Стефан Сальваторе стоял чуть поодаль, словно случайно оказался здесь, но вся сцена мгновенно сместила фокус к нему. Кэролайн приободрилась буквально на глазах: плечи расправились, улыбка стала живее.       — Да, — быстро сказала она. — Мы просто разговаривали.       Стефан кивнул, но смотрел он не на неё, огорчая снова девушку. Его взгляд скользнул мимо Сэма, останавливаясь на мне. Я почувствовала это почти кожей и едва глаза не закатила. Ну что ж такое. Я ж не Елена! Почему тогда внимание притягиваю, как пуп земли?       — Привет, — довольно вежливо произнёс Сальваторе.       — Уже было, — ответила я сухо.       Сэм, стоящий рядом, тихо пробормотал:       — Эм… привет.       Стефан едва заметно кивнул ему — и снова посмотрел на меня. Внимательно. Слишком.       — Всё хорошо?       На этот раз уже не как вежливость. Как проверка. Только понять бы ещё, на что и кого проверяет. А если и меня, то зачем?       — Более или менее, — ответила я. — Пока без происшествий.       — Почти, — добавил Сэм. — Но это не важно.       И вот тогда я заметила. Взгляд Стефана медленно опустился. К моей шее.       Шарфик лежал на месте, но ощущение было такое, будто Сальваторе смотрит сквозь ткань. Сквозь меня. Я инстинктивно сделала шаг назад, успевая отдёрнуть себя от интуитивного желания прикоснуться к укусу.       — Ладно, — пробормотала я, резко меняя тон. — Пойдём.       Я потянула Сэма за рукав, не дожидаясь реакции остальных.       — Что-то не так? — тихо спросил он, когда мы отошли.       Я не ответила сразу. Только бросила взгляд через плечо. Стефан всё ещё смотрел. И от этого взгляда по спине пробежал холод.       Слишком... знакомый. Словно даже... опасный.       Вот и ещё один вопрос в копилку странностей и чудес, — подумала я, сильнее сжимая шарфик.       И впервые за день смех окончательно ушёл.