Глава 2. Рутина

      Вот и начало моего рабочего дня. Я просыпаюсь по привычке раньше будильника. Раньше он помогал мне просыпаться от кошмаров, но теперь это я каждое утро начинаю будить его. Мой организм слишком быстро начинает привыкать к рутине. Особенно когда мой старый и потрепанный телефон начинает давать сбои и прекращает хотеть помогать мне выключать будильник. Правильно говорят "Какой хозяин, такой и питомец". Я делаю себе кофе и, стараясь залить в себя столько, сколько возможно, чтобы я хотя бы дошел до больницы, начинаю одеваться и собирать свои вещи. Иронично, что из одежды у меня черные джинсы и черная водолазка, а сверху на мне в прямом смысле висит белый халат. Взяв свою сумку почтальонку, я все еще надеюсь на то, что выгляжу как какой-нибудь почтальон. Почему бы и нет? Может меня хоть как-то зауважают. С такими странными мыслями с утра я иду на работу.       Каждый тревожник может вспомнить свои быстрые шаги. Даже несмотря на боль в боку или на растяжение ног, он все еще будет продолжать идти, чтобы не показаться странным в толпе. Моя белая обувь, что еще не до конца пропитана грязью этого бренного мира, становится мне верным другом, держа меня на плаву в дороге неизведанности. В уши дует холодный ветер, пытаясь прогнать из моей головы ненужные мысли, но это не выходит. Они уже высечены в коре моего черепа, делая углубления внутри и давая больше свободного пространства новым потайным мыслям. Хоть сейчас и утро, но я успеваю замечать других заблудших душ. Мне всегда было интересно, куда идут эти люди рано утром по темноте и иногда в холод или сырость. Хотя еще больше меня интересовало то, откуда они шли. Они, в отличие от меня, уже успели выполнить свою задачу и могли уйти на заслуженный отдых. А я между тем лишь успеваю перейти несколько дорог и надеяться, что никто случайно не собьет какую-то кошку сквозь облака тумана.       Зайдя в больницу, я на входе ощущаю запах антисептика, который остался у нас еще с карантина и, скорее всего, сможет пережить многих из нас. Я иду в кабинет, где смогу положить свои вещи и по возможности еще на некоторое время покинуть этот проклятый мир, обменяв его на мир снов. Потянувшись за сломанную и хлипкую ручку, дверь со скрипом открывается. Я захожу и скидываю свою сумку на ближайший стул. Скинуть звучит слишком мягко, ведь от моего броска сумка, как обычно, с грохотом упадет на пол. Но мне все равно. Я могу снова попробовать отлынивать от работы и поспать за каким-нибудь столом.

***

Меня вскоре будят другие работники. Я не совсем успеваю понять, врач это или мой коллега по низкому рангу, но меня выгоняют выполнять новые задания на день. Беря буквально тряпку в зубы, как кляп, чтобы не накричать на остальных, я начинаю уборку этого гиблого места. Тихо вытирая пыль. В разный палатах я вижу многих пациентов. Некоторые были дружелюбными, и я могу им чем-то помочь или просто задать настроение на день. Другие, похоже, были новоприбывшими и как слепые котята не знали куда идти. Я старался мягко и невзначай сказать им, где находится нужный им кабинет и продолжал работать. Только сейчас я уже полностью проснулся и начал наблюдать за светлыми тонами коридоров и за сорняками под окнами. После того, как все уже проснулись, возможно от моей темной и мрачной ауры, уже врачи начинают свою "охоту". Они начинают ходить по палатам, спрашивать о самочувствии пациентов, мерить температуру и т. д. Когда же они находят того самого человека, которому по какой-то причине все еще плохо, то они его отправляют на все возможные процедуры в самые разные и потайные части больниц и коридоров. Даже я иногда удивляюсь, когда слышу о каких-то кабинетах или процедурах. Кто-то действительно все это придумал и разработал или это просто медицинский юмор над бедными людьми? Мне лишь остается во время моей "совершенно нескучной" работы подслушивать людей ради развлечения. Иногда мне начинает казаться, что у меня слух становится лучше, чем у слепых людей.       Во время первого приема пищи многие пациенты уходят в столовую, чтобы накормить свои больные желудки. Есть лишь исключение, кто сидит в инфекционных отделениях. В этих случаях я самолично разношу им тарелки, например, с несладкой кашей. В некоторых случаях я для начала заглядываю в палату и спрашиваю, будут ли они есть или нет. Если я получаю отрицательный ответ, то могу в тайне ото всех отведать этой приторно пресной еды. Она хоть и не такая вкусная, как магазинная или тем более домашняя, но есть хочется всем. Иногда моя наглость может превзойти все мои ожидания, и под голодную руку могут попасть не только тарелки с едой, но еще и священный хлеб.       В такие моменты я могу в дальнем уголке коридора или какой-нибудь подсобке, наедине с тишиной производить различные мозговые процессы своего прогнившего и наполовину растворившегося от едких запахов мозга. В такие моменты я начинаю задумываться о том, как ко мне относятся мои коллеги, пациенты, что я встречаю боковым зрением в коридоре. Я думаю о том, мало или много я делаю по работе. В том плане, что я хотя бы пытаюсь ее выполнять. А остальные врачи лишь сидят у себя в кабинетах и пьют кофе. Такой же черный, как и плесень у нас на различных поверхностях помещения. Во время своего кормления мозга я вспоминаю, что так и не смог купить термос, чтобы не клянчить кипяток у "рабов бумажной работы".       После моего пыльного и пресного обеденного перерыва мне напоминают о том, чтобы я пошел и разнес пациентам им их столь важные препараты. Я молча беру разные стаканчики и отдаю их прямо в руки так нуждающимся в лечении людям.

***

      С обеда и до вечера я либо старался, по крайней мере, делать вид бурной работы, либо мне все же приходилось занимать уголок в кабинете с телевизором. Я забрал себе уголок этого "пыльного королевства" за старым деревянным стулом. Быстро мой мозг смог войти во вкус, просматривая различные типичные любовные сериалы или передачи по федеральным каналам. Также не только коридоры и открытые палаты были местами различных разговоров и сплетен. Этот закрытый кабинет от чужих глаз был концентрацией различных голосов и слухов. Хоть я и не особо понимал, о ком могла идти речь, но некоторые старушки могли надолго завлечь такого молодого слушателя, как я. Начиная темы про свои огороды или соседей во дворе, заканчивая ценами, коррупцией и разговорами, что раньше в "наше время" было намного лучше. Иногда я думал, что открыв какой-нибудь шкафчик с лекарствами, я смогу увидеть наклейки незнакомых мне людей, которые были, по крайней мере, у моей бабушки.       После этого меня могли снова прогнать ради уборки и разноске еды или лекарств для пациентов. Я продолжал гулять по коридорам, чтобы услышать скрип полов или голоса других людей, надеясь услышать что-то интересное, что-то, что сможет хоть немного скрасить этот день, хоть в какую-то краску. От скуки я мог слоняться по разным отделениям больницы, начиная с операционных и гинекологии до морга и "великой" ямы снаружи больницы.       Вскоре, наконец, рабочий день заканчивался, и я, собрав вещи и неуверенно со всеми попрощавшись, наконец, покидаю это место. хотя бы на сегодня. По дороге домой я вижу все те же привычные дома и уже могу с уверенностью сказать, кто там живет. Не то, чтобы я знаю этих людей лично, но я могу видеть, как они уезжают на работу рано утром или как поздно вечером приезжают обратно по знакомой дороге. Я вижу, как их дети нехотя идут в школу и возвращаются из нее уставшими после второй смены.       По дороге я наблюдаю за улицами, что окрашиваются в глубоко-оранжевые тона, но в некоторых места уже начинают проседать темно - синие цвета, смешивая эти оттенки. Машины же могут добавить более светло-желтые цвета в эту странную палитру. Разные вывески магазинов стараются привлечь внимание людей другими и необычными цветами, формами, словами. Вот бы и мне так же уметь. В этот момент я начинаю задумываться, есть ли у меня вообще еще еда дома, кроме воды и пищевой соды.       Подойдя своим тревожно быстрым шагом к парадной двери, я с тихим звоном достаю связку ключей и начинаю со скрипом открывать дверь. Дома, естественно темно, тихо и прохладно. Я быстро скидываю вещи и переодеваюсь в старую, но удобную домашнюю одежду. Включив для шума телевизор, мои ноги несут меня на кухню, чтобы поставить чайник кипятиться. Он сердито, как будто специально, очень долго кипятит для меня воду, но все же я, наконец, получаю ее. Сделав себе обычный кофе типа 3 в 1, я возвращаюсь к телевизору, который слепит меня сквозь тьму.       Вы можете задаться вопросом: "а что все таки не так в моей работе? Вроде никто не обижает. Единственно только немного пыльно в больнице, а так вроде ничего такого".

Ответ мы узнаем только после того, как я смогу проснуться снова раньше будильника.