Слова, которых не было

На утро он всё ещё делал вид, что спит. Но Лана чувствовала это. С самого утра он не произнёс ни слова. Не попросил воды. Не спросил, сколько времени. Не взглянул в её сторону. Просто лежал на диване, с лицом, уткнувшимся в подушку, будто надеялся, что исчезнет. Но она не торопила. Ведь знала, что бывает, когда к человеку, который долго жил в темноте, внезапно включают свет. Он ослепляется. Обороняется. Бьёт. А потом снова ползёт туда, где темно и «привычно». Он не боялся боли. Он боялся быть рядом. И девушка не хотела ломать эту хрупкую границу насильно. Просто… быть рядом. Настолько, насколько он позволит. Лана сварила рисовую кашу с молоком и мёдом — он не ел уже, кажется, сутки. Поставила миску на стол возле него. Не тронута. Потом принесла воду. Потом обезболивающее. Он притворялся, что не видит. Но спустя пару часов вода исчезла. А потом — и миска с кашей была чуть передвинута. Не пустая. Но тронута. Она ничего не сказала. Просто убрала, как ни в чём не бывало. Весь день они провели молча. Кошка читала. Слушала музыку в наушниках. Делала вид, что занимается делами. Иногда смотрела на него — через плечо, украдкой. Он иногда менял позу. Мёрз. В какой-то момент Лана накрыла его пледом. Он дёрнулся, но не оттолкнул. Ночь была спокойной. Он снова не спал — она чувствовала это по дыханию. Иногда он что-то бормотал сквозь сон. Вздрагивал. Та не будила. Просто сидела рядом и смотрела, как медленно на его лице тает напряжение. Совсем чуть-чуть. Но всё же. Парень не знал, зачем остался второй день. Можно было уйти утром. Можно было исчезнуть, как обычно. Вернуться в ту зону, где никто не прикасается к тебе, не смотрит слишком долго, не задаёт вопросов. Где всё просто: боль, улицы, драки, сигареты и холод. Но он остался. Наверное, потому что здесь пахло безопасностью. Или потому что он не мог идти. Или потому что… устал. И ещё — Йоши чувствовал её. Её молчание. Тепло, которое она не навязывала. Оно было рядом. Мягким. Упрямым. Тихим. И он не мог его выгнать. Иногда думал: может, если бы всё было иначе — если бы не был тем, кем стал — он бы мог остаться здесь надолго. Читать с ней книги. Пить чай. Слушать, как она рассуждает о жизни. Смеётся. Говорит тихо, с паузами. Но чувствовал что не принадлежал её миру. Мура был срывом. Сбоем. Проклятой ошибкой, которую нельзя исправить. Утром она смотрела на него с подоконника, не говоря ни слова. Йо сделал вид, что не замечает. Но потом она подошла, села на пол рядом с диваном. — У тебя больше нет сил ненавидеть, да? Он повернул голову. — Что? — Ты больше не злишься. Просто устал. Это видно. Йоши молчал. — Ты отстраняешься не потому, что хочешь быть один. А потому что боишься, что рядом с тобой кто-то пострадает. Его пальцы сжались в кулак. — Ты… ничего не знаешь. — Может быть. Но я хочу знать. Хочу понимать тебя, Йоши. Парень посмотрел на неё. И это было страшнее, чем все удары, которые он получал. Потому что видел: она не врёт. Она действительно хочет. Понимать. Его. — Ты не сможешь, — прошептал тот — Я сам себя не понимаю. — Тогда давай разбираться вместе. — Зачем? Она опустила глаза. — Потому что… я верю, что в тебе есть больше, чем ты сам думаешь. Ты спас меня. Ты не такой, как они. Не был никогда. Блондин отвернулся. — Я тоже когда-то верил. А потом всё сдохло. — Но ты всё ещё жив. Тишина. Плотная, как бетон. — Если я умру, никто не заметит, — сказал он — Ни один человек. — Я замечу. Он резко сел, вскочил с дивана, почти не чувствуя боли. — Ты не должна быть здесь! Не должна меня спасать! Это не твоя жизнь, Лана! Я — это… — Что? — Это грязь. Это яма. Я — прокажённый. Я испорчен. Не подходи ко мне! Я же… — Ты — человек, — перебила она, поднимаясь. — Израненный. Уставший. Но всё ещё способный чувствовать. — Ты не понимаешь, — выдохнул парень . — Если я пущу тебя ближе… я могу снова всё сломать. — Значит, ты всё ещё боишься. — Я всегда боялся. Молчание. Она встала направившись к нему Он дёрнулся. Но она не приблизилась вплотную. Просто стояла и смотрела. Тихо. Без упрёка. Без жалости. Только с болью — и принятием. — Я не прошу тебя стать другим, Йоши. Не прошу быть сильным. Или правильным. Я прошу только не исчезать. Тот опустил голову. Снова сел. Всё тело горело. Голова гудела. Она присела рядом. — Я не уйду, — сказала она. — Сколько бы раз ты меня ни оттолкнул. Я не поверил. Но в груди что-то дрогнуло. Ночью Он снова не спал. Она спала на кровати, Йоши — на диване. Тот слушал её дыхание, как якорь. Она не знала, что спасала его просто тем, что была. Что оставалась. Может, завтра он уйдет А может… останется ещё на день. Пока сердце ещё помнит, как это — быть живым. Тишина всегда наступает после шторма. Не потому, что всё стало спокойно. А потому, что выдохся. Слишком устал, чтобы кричать. Чтобы драться. Чтобы даже ненавидеть. Йоши сидел на подоконнике, глядя, как капли дождя медленно скатываются по стеклу. Они не спешили. И он тоже. Позади — ночь. Лана. Комната, в которой было тепло. Слишком тепло. Давяще тепло. Тот не привык. Тело всё ещё ломило, но не так, как вчера. Она накормила, дала чистую одежду, попыталась говорить — и замолчала, когда понял, что говорить мне нельзя. Это было страшнее всего — молчание, наполненное ожиданием. Йоши не знал, что с этим делать. Парень хотел уйти. Уже три раза подходил к двери. Но что-то удерживало. Не сила, нет. В ней не было ничего насильственного. Только мягкость. Только терпение. И, как назло, она работала сильнее, чем любой приказ. Он боялся повторения. Боялся, что если останусь ещё на день, не сможет уйти вообще. А должен был. Уходить — это всё, что Мура умел. Всё, что у него получалось. Лана спала на кровати. Свернувшись, как кошка. Йоши не мог отвести взгляд. Он вспомнил, как она стояла возле падика, смотрела на него, избитого, с такой яркой, почти болезненной надеждой в глазах. А потом — как поняла что это Мура. Как она сжалась. Он не знал, зачем. Он просто не мог понять зачем она пытается его спасти. После всего что было. Но теперь… всё стало слишком сложно. Она слишком близко. Она видит то, что парень не хочет, чтобы видели. Даже он сам. Когда Лана проснулась, он уже сидел у окна. Всё в той же позе. Плечи опущены, руки сжаты. Взгляд в никуда. Она не стала ничего говорить. Просто тихо поставила чашку чая на стол, зашла в ванную, умылась. И так же тихо вышла. Он не обернулся. Та не ждала, что он вдруг станет другим. Ведь уже знала — Йоши не про перемены. Он про раны. Глубокие, не зашитые, гноящиеся. Их нельзя вылечить за ночь. За неделю. Иногда — и за годы. Но она могла быть рядом. Это — всё, что она могла. Они почти не разговаривали весь день. Он ел — немного. Пил воду. Сидел. Иногда — лежал. Иногда — просто стоял у стены, будто прислушиваясь к собственному сердцу. Он вздрагивал от звуков. Слишком резких. Поворачивался к окну, если на улице проезжала машина. Он не доверял ничему. Ни моменту, ни месту, ни ей. Но он всё ещё оставался. Это уже было чудом. — Тебе не обязательно говорить, — сказала та тихо, когда он сидел на полу, облокотившись на кровать. — Я не жду рассказов. Я просто… не хочу, чтобы ты исчез. Он молчал. — Если тебе нужно пространство — я могу дать. Просто… скажи. Он обернулся на секунду. В его взгляде мелькнуло что-то. Усталость. Или сожаление. Или страх. Или всё сразу. — Я не умею быть рядом, — прошептал он. — А мне не нужен идеальный. Мне нужен ты. Любой. Он закрыл глаза. Медленно опустил голову на руки. Лана не приближалась. Иногда важнее не делать ни шага. Дать возможность дышать. Пусть даже в нескольких метрах от тебя. Он не понимал, почему она всё ещё не сдаётся. Все сдавались. Родители — первыми. Учителя. Одноклассники. Те, кого парень считал друзьями. Те, кто его боялся. Даже те, кто избивал — и то в какой-то момент отпускали. Становилось скучно. А она — нет. Он делал всё, чтобы её отпугнуть. Больно говорил. Убегал. Толкал. Игнорировал. Молчал. А теперь вот… просто сидит. В её доме. На её полу. С её пледом на плечах. И ненавидит себя сильнее, чем когда-либо. Он не мог понять, что она видит в нем. Йоши — пустота. Кулаки. Кровь. Окровавленные костяшки. Яд. Обрывки ярости и боли. Всё, что осталось от человека, которого когда-то тоже, возможно, кто-то любил. А она смотрит — будто сквозь. И видит то, что тот давно забыл. Парень снова хотел уйти. Ночью. Когда всё было темно, и даже часы казались слишком громкими. Он поднялся, прошёл к двери. Тихо. На цыпочках. Но как только рука коснулась ручки, он услышал: — Ты не обязан убегать. Она не спала. Блондин замер. — Я не сплю, — добавила она. — Мне просто… страшно, что утром ты исчезнешь. И всё. Мура молчал. — Но если хочешь — иди. Я не держу. Я просто… хочу знать, что ты жив. Это добило. Больше, чем любой удар. Он не повернулся. Просто сел у двери. И сидел так до утра. На следующее утро он всё же ушёл. Но не ночью. Он оставил записку. «Я вернусь. Не знаю когда. Прости.» Это было больше, чем она ожидала. И меньше, чем мне нужно. Но та улыбнулась. Он пообещал. А Йоши Мура никогда не даёт пустых обещаний.