Часть 1. Новая колония

Из записей Акселя Шульца

Запись 365

      Сегодня ровно год, как наш экспедиционный корабль прибыл на Гемильвар для изучения планеты и подтверждения возможности колонизации.       Планета имеет множество особенностей, в том числе отражённых нашими предшественниками в отчётах пятидесяти пятилетней давности. Они были первопроходцами, давшими нам базовые знания о Гемильваре: климате, флоре и фауне. Однако пятьдесят лет назад проект был заморожен по целому ряду причин, полный список которых вряд ли известен кому-то из ныне живущих и прибывающих в здравом уме.       В последнем отчёте говорилось о пригодности Гемильвара для землян. Мы проводим исследования, используя все доступные нам технологии, и всё больше склоняемся к тому, что эта планета не самый плохой вариант.       Тут есть атмосфера, пусть и воздух более разряжённый по сравнению с земным. Состав воздуха, в целом, пригоден для дыхания, но людям на адаптацию потребуется некоторое время, как при подъёме в горы на Земле.       Красно-ржавого оттенка почва плодородна — в ней отлично чувствуют себя наши культуры. Только вот вне лабораторий и теплиц им не выжить из-за больших перепадов температуры в течение суток. Впрочем, и люди не смогут пережить ночь в таких условиях, находясь на поверхности без защитного костюма. Но местные растение приспособились, и мы стараемся это использовать, модифицируя земные культуры. Флора Гемильвара обрела удивительные для нас оттенки: не зелёные, а красные, бурые и чёрные — это связано с активностью и видом местной звезды — красным субгигантом КармИн G, который люди на базе прозвали Печкой. Помню старых статьях про отдалённые горные поселения упоминалось, как зимними днями печки грели дома, а ночью, когда туда переставали подбрасывать топливо, остывали, и кругом температура медленно снижалась — это очень похоже на нашу ситуацию. А ещё местные растения обладают удивительной особенностью: при понижении температуры, примерно за два часа до наступления ночи, они сворачивали листья или даже скручивали гибкие стебли, а после скрывались под песчаными дюнами. Раскрывались же они только при повышении температуры воздуха, спустя три часа после рассвета.       На планете нет высоких деревьев — одно из самых высоких было всего около трёх метров в высоту. Ему было порядка восьмидесяти пяти лет. Ветви у всех местных деревьев толстые и тянутся не ввысь, а скорее вширь и вниз. Стволы мощные с очень плотной корой, которая и защищала деревья от перепадов температур. И благодаря этому деревья также практически не подвергались деформации из-за ветров и иных внешних воздействий. Плотные листья на ночь скручиваются в трубочки, и ветер гудит, налетая на них. Весомо отличаются же виды деревьев только формой листьев и их оттенком.       Животных и птиц на поверхности вблизи базы мы почти не встречали. Однако стоило нам уйти чуть дальше от неё и от самого большого горного массива планеты — Экё — как фауна показала себя.       В небе плавали упругие шары с полупрозрачной мутно-белой кожей. Они шарили по земле длинными щупальцами с невероятной силой и точностью ловя добычу, опутывая и сжимая её. Оказавшись в крепких объятиях хищной медузы, жертвы безвольно повисали в её конечностях под действием парализующий веществ, выделяемых охотником через щупальца. После поимки добычи тело охотника медленно меняло окрас на тёмно-серый, а жертва на глазах высыхала. Так мы едва ли потеряли одного из сопровождающих нас на вылазках сержантов. Он шёл впереди и не заметил медузу, выплывающую из-за дерева. Та вцепилась в него, но, наткнувшись на одежду, принялась шарить по нему щупальцами, в поисках открытой кожи — и нашла, когда сержант попытался незащищёнными руками оторвать её от себя. Она обвила его ладонь, медленно темнея. Наш же военный, наоборот, стал бледнеть, оседая на землю. От военных, бросившихся в атаку, медуза отбивалась, очевидно не прилагая много усилий и предвидя все их движения. Щупальце перерубить им не удалось — об него разломился закалённый клинок. Да и от пуль пистолетов толка особого не было — кожа пузырей была слишком плотной. Потерявшему сознание сержанту пришлось на месте отрубить кисть — с ужасом вспоминаю, как накладывал тугой жгут, а сопровождающий нас капитан Уолкер разрубил руку коллеги чуть выше кисти. На этом экспедиция в тот день завершилась — пришлось спешно возвращаться на базу для оказания медицинской помощи пострадавшему. Но после этого контакта и тщательного изучения отчётов прошлой группы исследователей был сделан вывод, что медузы охотились, улавливая малейшие вибрации воздуха и земли. Иначе предугадать удары военных было бы невозможно. Ночью же эти медузы сдувались и прятались в песке. Видимо, к перепадам температуры они были не особо приспособлены.       Кроме песчаных медуз воздух бороздили местные птицы — дневные охотники. Они были крупными с мощными клювами. Размах их кожистых крыльев достигал пяти метров, а короткие тела были покрыты редкой щетиной. Они нападали в том числе и на медуз: несколько особей отвлекали, создавая ложный шум и вибрации, а один наносил смертельный удар в самую уязвимую точку шара. Но не всегда охота для них заканчивалась победой, иногда они и сами становились пропитанием медуз.       Были ещё ночные бегуны, которые походили на наших страусов, но их тело покрывала тёмная шерсть, причём, как пишут наши предшественники, каждый волосок был полым изнутри, что лучше сохраняло тепло. Бегуны имели рудиментарные крылья и особо их не использовали. Они, быстро и тихо передвигаясь под ночным небом, подбирали остатки чужой трапезы, а порой и доставали из-под песка сдувшихся медуз или растения.       Также мы видели животных, похожих на маленьких кашалотов с толстыми ногами, размерами представители вмда едва достигали габаритов наших коней. Они питались низкорослыми растениями. Кашалоты казались невозмутимыми: передвигались они медленно и даже лениво, а в случае опасности ложились на землю и застывали. То же они делалали и по ночам. Причём запускались странные адаптационные механизмы, позволяя им окаменевать и буквально становясь недосягаемыми для хищников.       И лишь однажды в наши фотоловушки попало, как какой-то медведеподобный хищник, покрытый чем-то в роде панциря, охотился на рогатое травоядное с неестественно длинными и тонкими конечностями.       Под толщей почвы скрывались шумные реки и даже озёра, которые были полны водными обитателями: светящимися рыбами и угрями.       Планета могла бы быть идеальным вариантом: люди бы построили города-куполы, отстроили бы подземные города, жили бы под этим красным небом, пока местный красный субгигант не завершил свой жизненный цикл.       А потом мы обнаружили останки древнего города, о котором не было ни слова ни в одном дошедшем до нас отчёте. Но почему? Может именно в городе причина исчезновения первой экспедиции? Город представлял собой множество высоких спиралевидных башен без окон, дверей и даже ступеней, но с редкими выступами, находящиеся на высоте более, чем пять метров. Это натолкнуло нас на мысль, что те, кто здесь жил, умели летать. Но где же хозяева теперь? Вряд ли ведь это дело рук наших предшественников. Эти сооружения отзывались мелодичным гулом, когда на них налетали порывы ветра, и когда их кто-либо касался. Сами башни исследовать пока не удалось — все выступы были отделены от чрева сооружений закрытыми толстыми дверями, выполненными из того же материала, что и сами здания. Впрочем и детальное исследование города было отложено — там наша аппаратура сходила с ума. Нужна полноценная экспедиция, где нельзя будет полагаться на оборудование и технологии, можно будет рассчитывать только на собственные силы.       Чуть меньше полугода назад мы обнаружили ещё одних местных жителей, о которых тоже не было никакой информации в отчётах.       Когда мы бурили одну из скал Экё для добычи и исследования уникальных минералов Гемильвара, на шум от нашей техники из горных пещер вышли они, огромные и агрессивные отдалённо похожие на человека существа, беспощадно расправившиеся с целой группой учёных и военных, оказавшихся в тот день в горах. После того дня эти создания облепили Экё, цепляясь за крутые склоны когтями на сгибах крыльев. Время от времени кто-то из них срывался вниз, отталкиваясь сильными ногами от опоры. Они, патрулируя местность, кружили высоко в небе, рассекая воздух большими кожистыми крыльями и пикируя вниз при виде любого движения. И нести свою вахту они могли не только днём, но и ночью. Видимо, именно они были причиной того, что вблизи горного массива не обитали животные.       Экёльи легко могли убить человека и даже, не только перевернуть нашу крупногабаритную технику с налёта, но и поднять её в воздух, пусть и ненамного — видимо для демонстрации силы. А вот военные так и не смогли нанести им толкового урона. Поединок в ближнем бою грозил человеку смертью — ножи были не способны ранить их и сильно повредить плотную кожу. А вот экёльи пускали в ход когти и острый наконечник хвоста, подкрепляя всё это огромной силой. Они могли взмыть в воздух с человеком и сбросить его на скалы. Трупы членов экспедиции же, если те падали в ущелья или натыкались на острые камни, они спускали к подножию горы, даже позволяя нам их забрать и похоронить.       Впрочем и многое наше оружие было бесполезным против них: пули из пистолетов или автоматов, если экёльи не уворачивались, отскакивали от их рубах. Несмотря на свои габариты они оказались очень вёрткими, и попасть в них из огнестрельного оружия было весьма непросто. Особенно учитывая, что крупный калибр был наиболее эффективным против них. А самым уязвимым для повреждения были огромные незащищённые крылья, а также длинный хвост, позволяющий им держать баланс, атаковать или даже удерживать какие-то предметы.       Мы прекратили бурение и даже на время остановили все работы вблизи Экё, после чего наступило затишье. И мы смогли, пусть и наблюдая издалека, но немного изучить местных жителей. Только выяснить нам удалось не так уж и много: примерный размер и строение тела, особенности поведения.       Все видимые нами особи были выше человека, примерно от двухсот тридцати сантиметров, все имели длинный, практически в половину тела, хвост и крылья размахом около пятнадцати-шестандцати метров с острыми и толстыми когтями-крюками. Полёт обеспечивали явно хорошо развитые мышцы спины и груди. Острые позвонки немного выступали на шее и до лопаток, а грудь килем выступала вперёд. На пальцах рук и ног тоже были острые когти. Руки были похожи на человеческие — пятипалые, с хорошо развитыми противопоставленными большими пальцами, а вот строение ног отличалось, больше напоминая гротескные лапы льва. На головах были рога, увитые крупными кольцами. У земных рогатых животных кольца часто связаны с возрастом, возможно, у экёлий это работает по тому же принципу.       Самым удивительным для нас стало наличие у них одежды. На всех них было надето что-то похожее на широкие шорты серо-коричневатого оттенка, не спускающиеся ниже колен, верхнюю же часть тела частично скрывали своеобразные серые рубахи свободного кроя с открытой спиной и длинными рукавами. Если спереди одежда была из цельного куска ткани, то сзади держалась на каких-то заклёпках: у рубахи они были на уровне шеи и поясницы, а на шортах над хвостом. Это однозначно говорило о наличии разума и культуры. А если они обладают разумом, то с ними можно попробовать договориться. И военные позволили нам попробовать, ведь уничтожить всех экёлий они всё равно пока не могли. Они ещё не убили ни одну особь, но активно строят планы и готовятся. А ведь численность экёлий исчислялась минимум десятками — единовременно мы видели вне пещер около тридцати крупных особей в серых рубахах. Вряд ли нам навстречу выходили разом все жители Экё.       Но если эти существа живут в этом горном массиве, могут ли они нас поджидать в других похожих местах — всё же Гемильвар полон древних гор. Эту теорию мы пока не проверяли, военные опасались объединения экёлий и нападения, понимая, что противостоять сейчас им будет весьма проблематично, если не невозможно. Мне же кажется, что это только укоренит зарождающуюся вражду, люди потеряют всё доверие и, возможно, надежду местных на нашу вменяемость. А нам, учёным, всё же хотелось несколько иного: контакта, обмена информацией.       А ещё у меня всё чаще появляется мысль о том, не их ли это был город? А если их, то почему они его бросили и ушли в горы? Неужели там что-то или кто-то обитает? Тот, кого боятся даже огромные экёльи, отпугивающие любое живое существо от места своего обитания? Или же они, как и наша техника, чувствительны к чему-то?       До начала массового переселения людей нам нужно было узнать ответы на все эти вопросы. Узнать, кто ещё обитает на планете и живёт в городе, а также насколько оно опасно. Возможно из-за этого рухнут планы руководства по колонизации, и нас вернут на Землю. Пока ещё есть кого возвращать…       У нас оставалось не так уж и много времени на исследования, и разобраться со всеми загадками Гемильвара мы сами явно уже не успевали — нам нужен был тот, кто сможет ответить на все наши вопросы. И это могут быть только экёльи. Нам необходимо наладить с кем-то из них контакт, но сделать это нужно до того, как прибудет корабль с подкреплением, который стартовал с Земли почти три месяца назад. Иначе военные, вооружённые до зубов, сотрут экёлий вместе со всеми горами и древним городом с лица планеты. А заодно ещё и попытаются нажиться на этом, заполучив древние артефакты, полезные ископаемые, чуднЫх существ для зоопарков или музеев.       Я против истребления целой цивилизации — у неё есть своя история, и её представители могут многое рассказать нам о своём мире, который может быть опаснее, чем нам, людям, кажется. Меня поддерживают многие учёные, даже несмотря на немалые потери в численности нашей группы.       Мы не приближались, но продолжали вести активное наблюдение за экёльями. Спустя неделю затишья и остановки буровых работ, крылатые гиганты даже стали подпускают наши дроны, позволяя нам снять видео и записать звуки. Так нам удалось выяснить, что их слух, превышающий по остроте человеческий. Они поворачивались в сторону дронов ещё задолго до того, как те успевали приблизиться. Да и общались они не словами, а скорее сочетаниями звуков и вибраций: низких и утробных. Однако во время первой встречи наши камеры зафиксировали крики: пронзительно громкие и отрывистые. К тому же экёльи явно использовали невербальное общение, считывали мимику и жесты друг друга. И последнее внушало оптимизм, ведь можно было попытаться пообщаться с ними, используя жесты, а не их подобие речи, которое человеческому горлу ни за что не удалось бы воспроизвести. Использованию же записанных звуков мешало банальное непонимание их значения. Мы пытались их расшифровать, найти закономерности, но пока результат не был получен — это сложно без сотрудничества кого-то из местных. С расшифровкой мы тычемся, словно слепые котята, в попытке сопоставить звуки и их значения, вычислить закономерности и какие-нибудь паттерны.       Параллельно мы продолжали следить и за другими живыми существами Гемильвара. Мы выяснили, что все местные жители больше ориентируются на слух и улавливают колебания воздуха и дрожь земли. Сначала нам показалось странным то, что наиболее развитое чувство у местных — слух, ведь на Гемильваре разреженный воздух, который должен был затруднить акустическую коммуникаци. Однако всё указывает на обратное — животные и экёльи издают низкочастотные волны и вибрациями, а они как раз лучше распространяются в условиях пониженной плотности воздуха. Да и древний город, а также деревья гудят на частоте близкой к инфразвуку. Сами мы едва ли слышим эти звуки, но на записях они крайне отчётливы, причём все они звучат по-своему. Есть схожие паттерны, но «голоса» отличаются.       Также мы проводили эксперименты на животных, расставив в разных локациях динамики и различные датчики, которые срабатывали при улавливании любого движения, включая записи рокота экёлий. Мы хотели получить подтверждение того, что именно они отпугивают животных, издавая какие-то специфические звуки. Но результат вышел крайне неоднозначным.       Ночной бегун, как и любое дикое животное, насторожился и прислушался, а после неспешно удалился. Кашалоты вообще не обратили внимание на звуки, продолжая своё неспешное шествие. Песчаные медузы отреагировали скорее агрессией, принялись шарить щупальцами кругом в поисках источника шума, и в итоге разломали динамики. При этом действовали они будто бы с максимальной осторожностью, боясь лишний раз запустить своими движениями сильные волны. Дневные охотники испугались. Услышав звуки из динамиков, размещённых на ветвях деревьев или в песке, они тут же с криком взмывали вверх, будто бы убигая от погони. Вероятно, они уже ни раз сталкивались с экёльями, паря с ними на одной высоте. Может быть они были когда-то конкурентами? Или экёльи охотились на них?       Эти реакции были мы сочли характерными для этих животных, так как повторялись в абсолютном большинстве экспериментов в участием более сорока особей каждого вида.       Один раз мы засекли реакцию рогатого травоядного. Оно подошло ближе к источнику звука, а потом убежало. Но этот случай нельзя интерпретировать как реакцию вида в целом.       На основании этого я предположил, что дело может быть не в экёльях. Может быть в самом Экё? Или в самих частотах, потому что записи голосов экёлий в покое вызвали меньше тревоги у животных, а вот их крики, записанные при первой нашей встрече, явно были встречены животными с большем негативом.