Часть 2. Пленник

Из записей Акселя Шульца

Запись 400

      Параллельно с исследованиями реакции местной фауны на экёлий по решению руководства были возобновлены работы в Экё. Технику увезли подальше от пещеры, из которой вылетали местные жители. Однако это не укрылось от экёлий. Одни просто смотрели в сторону удаляющихся буровых установок, другие наблюдали с воздуха, очевидно не веря в хлипкое перемирие. И правильно делали, ведь никакого перемирия на самом деле не было.       Перед началом работ были запланированы несколько дней тишины. Техника не включалась, а за экёльями велось активное наблюдение. Многие во время затишья вернулись на базу, осталось лишь несколько стражей, для ликвидации которых военные притащили с собой крупнокалиберное оружие и запаслись патронами. А ещё они включали записи звуков местного животного мира, приучая экёлий к шуму, забирая рокочущую тишину Экё.       А потом, когда бдительность местных была в некотором роде усыплена, посреди ночи, прикрываясь криками животных из мощных динамиков, расставленных по округе, работы возобновили. Зарычали и загремели установки, задрожала земля, застонала гора.       Экёльи, несущие вахту, всполошились сразу же и бросились вниз, где их уже ждали вооружённые военные. Загрохотали выстрелы, ночное небо окрасили вспышки света. Но страшнее для местных жителей оказались светошумовые гранаты, имеющиеся у военных в крайне ограниченном количестве. Один такой взрыв на мгновение посеял панику среди экёлий. Яркая холодная вспышка на слабоосвещённой фонарями местности, низкочастотный звук и сильные вибрации и колебания воздуха разбили атаку местных. Одно существо даже опустилось на землю, неистово мотая головой, зажимая уши руками и размахивая хвостом. Оно оказалось очень близко. Настолько, что разница в размерах стала болезненно ощутимой. В какой-то момент существо дёрнулось, будто намереваясь кинуться, но будучи лишённым сразу двух органов чувств, экёлья явно потеряла ориентацию в пространстве. Раздался утробный рёв. Что-то загремели. А потом послышался свист рассекаемого воздуха, поднялась пыль, закрывая обзор. Когда всё осело, я увидел жуткую для себя картину.       Бурительная установка лежала на земле, а рядом, под обломками породы лежала экёлья, но не та, что мы видели. Та сидела рядом, что-то урча. А потом, издав крик, от которого душа будто бы рвалась на части, существо взмыло в тёмное небо. Вокруг ещё слышались хлопанья крыльев экёлий, в слабом освещении были видны их силуэты.       Таким образом пару недель назад к нам в руки попала одна из экёлий. Нам ужасно повезло, ведь существо было без сознания и ранено — по крайней мере из рассечённого лба, застилая закрытые глаза, стекала тёмная, отливающая синевой кровь. Мы и не надеялись поймать хоть одну особь. А ведь ещё после первой встречи пытались их задержать специальными сетями. Эта же подставилась сама, жертвуя собой ради защиты сородича от падения камней, спровоцированных серией взрывов.       Все работы тут же были остановлены, а существо связано. Его доставили на нашу базу. Но по пути пришлось вколоть ему бешеную дозу снотворного. Это было вызвано острой необходимостью, ведь экёлья стала просыпаться. Сделать укол было крайне сложно — было слишком много нюансов: начиная от необходимости расчёта дозировки, непониманием даже примерной реакции экёльи на земной препарат и заканчивая толщиной иглы. Кажется, у меня никогда в жизни так не тряслись руки, как в тот момент, когда я самой толстой иглой с трудом прокалывал плотную серую кожу на сгибе правого крыла. Было очень страшно превысить дозу и убить местного жителя, но ещё больше меня пугала перспектива того, что он очнётся раньше времени: до прибытия на базу и помещения его в камеру с пуленепробиваемым стеклом, способным выдержать давление нескольких атмосфер. Тогда он разорвёт всех, до кого дотянется. Погибнут люди, но на сей раз не по собственной глупости, а по моей ошибке. Наверное, именно так чувствуют себя хирурги во время операций.       Думаю, что это чудо, ведь всё получилось как нельзя лучше.       А ещё я вряд ли когда-нибудь смогу забыть запах этого существа. Это была сместь горьких трав с терпкими нотами и тяжёлым солоновато-металлическим оттенком.       Пойманной оказалась особь мужского пола. Он был крупным: его рост без учёта хвоста и рогов был двести семьдесят восемь сантиметров, хвост был сто пятьдесят сантиметров с учётом острого, твёрдого и смертоносного наконечника в двадцать сантиметров, а тридцатисантиметровые рога имели шестнадцать колец. Они выглядят естественными, так что скорее всего они действительно обозначают возраст существа. Но с рождения ли у них рога — означает ли это, что нашему подопечному шестнадцать лет? Много это или мало для местных? Считается ли он ребёнком или взрослым? На старца он не был похож по людским меркам: не было морщин и дряблости кожи, седины. Но может тут стареют иначе? Размах его крыльев достигал семнадцати с половиной метров. Это меньше, чем мы рассчитывали по пропорциям патрульных экёлий. Для такого исполина по нашим вычислениями размах должен был быть больше восемнадцати метров. Но почему крыло короче? Возможно, у него сильнее мышцы, или он использует другую тактику полёта. А может патруль — не его стандартное занятие, в качестве охранников выступают более мелкие особи? Когти на ногах были длинными и прочными, а вот на руках более короткие и острые. А ещё, оказались, что они частично, процентов на тридцать, втягиваются, что делает их менее заметными. Самыми внушительными же были крючковатые когти на крыльях — длинные, толстые у основания и сужающиеся к острею. Такие вполне могли удержать экёлью, висящую на скале, не требуя дополнительных хватов руками. Зубы были не очень крупными, выделялись только клыки — очевидно, что сырая пища не была основой их рациона.       Пока существо было без сознания, мы не только осмотрели и измерили его, но и провели быстрые исследования: сделали рентген, но решили ограничиться только хвостом, опасаясь его пробуждения, взяли кровь на анализы. И, конечно, обработали раны, полученные под камнепадом. И пока он приходил в себя, мы занимались расшифровкой полученной информации.       В его крови отсутствовал гемоглобин, его роль выполнял гемоцианин, окрашивающий их кровь в синий. Именно этот белок наиболее эффективно переносит кислород в условиях низких ночных температур, более низкой плотностью и меньшим давлением воздуха. Это объясняет то, что они и в ночное время могли нести вахту на скалах Экё. Их кровь содержит огромное количество меди, смертельное для земных жителей, что наталкнуло на мысли о рационе экёлий — им необходимо постоянное поступление меди в организм через пищу. Вероятно основу их питания могут составлять рыба и другие водные организмы, грибы и бобы, естественно, если подобное растёт на планете открыто или выращивается самими экёльями, а если они ещё и занимаются скотоводством или промышляют охотой, то могут добывать и печень местных животных, вероятно, богатых медью.       Кроме того в крови экёльи содержатся неизвестные нам элементы, но, опираясь на общий анализ, можно сделать вывод, что эта особь здорова, и явные воспаления отсутствуют. Также мы обнаружили, что у него с поразительной скоростью свернулась кровь — очевидно, что подобные травмы для них некритичны.       Пойманная особь имеет весьма скромный для своих габаритов вес — сто два килограмма. Если бы мы рассчитывали индекс массы тела, как для человека, то у него мы бы зафиксировали колоссальный дефицит. По аналогии с человеком мы бы предположили, что он в норме должен был весить от ста сорока трёх до ста восьмидесяти пяти килограмм. Если же рассчитать средний индекс массы тела для земных хищников, то вес должен был быть ещё больше, более двухсот килограмм. Но учитывая низкий вес, был сделан вывод, что кости экёлий вероятнее всего полые, как это есть у земных птиц и даже как было у птерозавров. Это подтвердилось и на рентгенографии. Его кости были словно кружево, пронизанное воздушными карманами, это объясняло легкость, с которой эти гиганты рассекают разреженное небо. Так как мы делали снимок хвоста, то захватили и ороговевший наконечник. Он тоже был не цельным. И это сильно облегчает его скелет.       После этого мы провели ряд дополнительных исследований. Благодаря чему мы выяснили кое-что о строении его внутренних органов.       У него большое четырёхкамерное сердце, которое, как мощный насос, качает густую кровь. И она, как оказалось, едва уловимо мерцает голубым светом при контакте с воздухом.       Воздушных мешков у него нет, но лёгкие крупные со структурой, схожей с той, что у млекопитающих на Земле.       Печень похожа на губку, пропитанную металлом.       Но самое интересное — мозг. Он большой, а его кора имеет множество борозд и извилин, что увеличивает площадь поверхности и количество нервных клеток. Лобные доли развиты. И в этом была очевидная схожесть с человеком.       А ещё была интересная деталь, в очередной раз подчёркивающая наличие разума и культуры, — его длинные чёрные волосы были собраны, а на висках они были заплетены в несколько тонких кос, украшенных переливающимися бусинами и низко, но мелодично звенящими при их касании. Возможно это было сделано для красоты, а может, это подчёркивает статус?       Всё это наталкивало на грустные и тревожные мысли, чувство вины накрывало. Мы его похитили, изучаем. Но если для нас, учёных и исследователей — это радость от открытий и приближение к пониманию этих существ, то для военных исключительно свод информации, которая поможет уничтожить экёлий. Поэтому я теперь веду два дневника: один для себя, со всеми нюансами, а второй с жёсткой цензурой и верхнеуровневой информацией, которая не даст военным власти на Гемильваре.

***

      Он очнулся спустя пять часов после поимки. Но его веки задолго до этого то и дело подрагивали, будто бы он готов вот-вот очнуться. Мы спешили с исследованиями, оставив все отчёты на потом.       В первое мгновение он показался агрессивным: подскочил с пола, на котором была сооружена лежанка из одеял, и, щурясь под ярким холодным светом лабораторных ламп, дёрнул заострёнными ушами, а после кинулся на стекло. Оно дрогнуло от мощного удара, но, завибрировал, выстояло, а экёлья, присев и зажав уши руками, отступил. В следующее мгновение послышался громкий и отрывистый крик. От него кровь похолодела, а сердце замерло, и я застыл в своём кресле, повернувшись к нему. Его ухо дрогнуло — он уловил издаваемые мной звуки и тоже замер, посмотрев в мою сторону светлыми серо-зелёными глазами. Он прищурился, будто стараясь что-то разглядеть. А потом положил большую ладонь на стекло, постучал и поскрёб его когтями, видимо, пробуя на прочность. Но больше он не бросался на преграду, очевидно, осознав своё положение. Он присел и уставился на меня, издавая какие-то странные урчащие звуки, будто бы что-то спрашивая. Но я ничего не понял. Не увидев реакции с моей стороны, он встал и прошёлся по камере, исследуя «свою» территорию. Она была маленькой для него, хотя он мог встать в полный рост, не уперевшись острыми рогами в потолок, мог расправить крылья, но лишь по очереди. Мы не предполагали, что поместим туда кого-то столь крупного.       Он снова крикнул, и издалека последовал громоподобный ответ. Но в этих голосах не было страха и угрозы. Однако поджилки всё равно задребезжали.       Единственным странным и в некотором смысле агрессивным действием с его стороны было разбивание ламп в его камере. Видимо столь яркий и холодный свет причинял ему дискомфорт. И в попытке доказать, что я не враг, что не хочу ему вредить, я приглушил свет в лаборатории, оставив только яркую настольную лампу.       Надеюсь, что это поможет зародиться доверию.