Глава III. Лёд

Вершина Стены. Царство Ветра и Льда. Воздух здесь был не просто — он был враждебным, живым существом, которое рвалось сорвать тебя в бездну, вырвать тепло из самых глубин тела. Ветер выл нечеловеческим голосом, то завывая, как потерявшая детеныша волчица, то шипя, как тысяча змей. Он хлестал Джона Сноу в лицо не просто осколками ледяной пыли — это были микроскопические бритвы, сдиравшие незащищённую кожу вокруг глаз, забивавшиеся в складки шерстяного шарфа, обжигавшие губы. Ледяная пыль, поднятая с бескрайних ледяных полей самой Стеной, секла открытые участки кожи тысячами невидимых игл, оставляя крошечные, жгучие точки. Даже сквозь плотные, пропитанные воском кожаные перчатки, пальцы коченели, теряя чувствительность, становясь чужими деревяшками. Каждое движение суставов давалось с трудом, с тихим внутренним скрипом. Внизу, под ногами, там, где каменные гиганты Эйегона Завоевателя уходили корнями в вечную мерзлоту, простиралось Царство Зимы. Бескрайняя, мертвенно-белая пустыня, пересечённая лишь чёрными трещинами оледенелых рек и тёмными пятнами богорощ. Царство холода, смерти и забытых ужасов. И его новый дом. Его добровольная тюрьма. Джон Сноу стоял неподвижно, впиваясь остекленевшим от холода взглядом в бескрайнюю, затянутую пеленой метели снежную гладь. Его ладони в потёртых, прожжённых искрами костров перчатках сжимали ледяной парапет с такой силой, будто он пытался вырвать целый блок из вековой мерзлоты, вцепиться в саму плоть этого ледяного гиганта, чтобы не улететь в небытие. Где-то там, за этой белесой, колышущейся стеной снега, за сотнями лиг льда и страха, прятались призраки Винтерфелла. Тени его детства, теплые и ядовитые одновременно.

***

Тепло. Нестерпимое, сладкое тепло южного Винтерфелльского лета. Солнечные зайчики прыгали по изумрудной траве Богового Леса. Воздух гудел от пчёл и был напоён запахом хвои, влажной земли и... чего-то сладкого, как спелые ягоды. — Когда ты вырастешь, у тебя будет жена, — прозвучал голосок, звонкий, как ручеёк. Девочка сидела на замшелом валуне, задумчиво вертя в руках деревянную игрушку – грубо вырезанного волчонка, чья мордочка была похожа на щенячью. — Красивая. И тебе придётся с ней целоваться. Вот так! — Она преувеличенно сомкнула розовые губы, прикрыла длинные ресницы цвета тёмного золота и надула щёки, изображая томный поцелуй. Десятилетний Джон, только что яростно «сражавшийся» с воображаемыми Иными кривой ольховой веткой, отшвырнул своё «оружие» с презрительной гримасой. — Фу! — Он скривился так, будто откусил лимон. — Тогда я уйду на Стену, как дядя Бенджен! Стану Дозорным! И никогда не стану целоваться с девчонками! — Ты глупый, Джон Сноу, — засмеялась девочка, не отрывая любопытного взгляда от волчонка, будто ожидая, что он оживёт. — Совсем глупый! Её смех, чистый и беззаботный, был последним, что она успела издать. Как белый теневой кот, Джон налетел на неё, сбив с валуна в мягкий, пахнущий прелыми листьями сугроб у корней сердечного дерева. — Сдавайся, королева драконов! — провозгласил он, стараясь изо всех сил сохранить важность, прижимая её тонкие локти к земле. Его коленки увязли в холодноватой сырости сугроба. Сначала она лишь фыркнула, пытаясь вырваться. Потом посмотрела ему прямо в глаза — большие, не по-детски серьёзные, цвета летнего неба перед грозой. И вдруг улыбнулась. Улыбнулась так, что глубокие ямочки засияли на её смуглых щеках, а в глазах заплясали солнечные блики. Прежде чем Джон понял, что происходит, её мягкие, тёплые губы чмокнули его в самую середину запылённой, вспотевшей щеки. Электрическая волна жара пробежала по его коже. Он ахнул, отпрянув как ужаленный, чувствуя, как кровь ударила в лицо. Смущение сковало его. А девочка, выскользнув, как угорь, уже вскочила на ноги и пулей помчалась прочь, рассыпая по лесу серебристый перезвон смеха. Её длинные, заплетённые в тугие косы волосы цвета лунного света и старого серебра мелькали, как молнии, между тёмных стволов вековых дубов, пока не растворились в зелёной чаще.

***

Холодная, влажная морда Призрака ткнулась в его колено, резко выдергивая из плена солнечных воспоминаний. Лютоволк, огромный и белый как сама Смерть Севера, смотрел на него алыми углями глаз. В них читался немой вопрос. Джон машинально провёл окоченевшей рукой по густой шерсти загривка, пальцы сквозь перчатку нащупали знакомые шрамы — неровные гребни зажившей плоти, память о первой кровавой сече с одичалыми у Замерзшего Рукава. Прикосновение к ним было как прикосновение к собственной истории на Стене. Стена. Она стала его домом. Не проклятием, не постыдной ссылкой — суровым, честным испытанием. Огнивом, о которое оттачивался его характер. Первые месяцы... Они были горькими, как полынь. Дозорные —отпетые головорезы, воры, изгои королевств — встречали «Бастарда Старка» смешками, полными яда и зависти. «Смотрите-ка! Щенок Лютоволка забрёл в собачью конуру!», «Ищет славы среди тех, кому слава давно сожрала глотку!», «Сколько заплатил папаша, чтобы тебя к нам сплавить, Сноу?». Слова жгли, как те самые ледяные иглы. Но Джон молчал. Он молча брал в руки топор и рубил дрова до кровавых мозолей под присмотром насмешливых взглядов. Молча вставал на тренировочном дворе, под свист стали и насмешки, принимая удар за ударом, пока не научился отвечать так, что зубы летели на лед. Молча склонялся над окровавленными телами тех, кто ещё вчера плевал ему под ноги, и зашивал их раны крепкими, ровными стежками, не глядя в глаза. Теперь всё изменилось. Его клинок знали все от Восточного Дозора до Теневой Башни. Когда Джон Сноу входил в дымную, пропахшую дешёвым пивом и похлёбкой столовую замка Чёрный Замок, разговоры стихали не из-за насмешек, а из-за уважения, граничащего с опаской. Когда он вёл отряд за Стену, в ледяное пекло Застенья, даже седые ветеринары, видавшие виды, слушались его лаконичных команд. Он стал своим. Путём крови, пота и немого упорства. Но дом ли это был? Или просто новая клетка, с более прочными решётками?

***

— Смотри-ка, Сноу! — пронзительный, ещё не сломленный Стеною голос вырвал его из раздумий. Пайп, молодой дозорный из Утёса Кастерли, бывший конюх, тыкал обмороженным пальцем в чернильную высь. — Глянь! Джон поднял глаза, оторвав взгляд от ледяного парапета. Небеса горели. Северное сияние, невиданное раньше в таких масштабах, извивалось над их головами гигантскими змеями из изумрудного, фиолетового и кроваво-красного пламени. Оно заливало снега мистическим светом, отбрасывая длинные, пляшущие тени. «— Я найду их, Джон, — её голос был тихим, но полным железной уверенности. Она чертила заостренной палкой в грязи у кузницы Винтерфелла. Линии складывались в могучую, крылатую тень с длинной шеей и разинутой пастью. — Драконов. Они где-то есть. И когда я найду их... мы полетим, куда захотим! Выше всех замков, выше даже этой твоей Стены! Десятилетний Джон, сидя рядом на корточках, старательно вырезал острым куском кремня волчий силуэт на содранной полосе сосновой коры. Он посмотрел на её рисунок, потом на свой. — Возьмёшь меня? — спросил он просто, не поднимая глаз от работы. Голос его чуть дрогнул.» — Сноу! Ты с нами, или твой дух уже удрал к одичалым девкам? — Пайп махнул рукой в меховой рукавице перед самым его лицом, отбрасывая причудливую тень в свете сияния. Джон моргнул, отгоняя призрак другого детства. Холод вернулся, обжигая легкие. — Вижу, Пайп, — хрипло ответил он. — Вижу. Как не видеть огней Ада у себя над головой. Он отвернулся от гипнотической пляски света, вновь уставившись в белую мглу Застенья.

***

Фигура у самого края пропасти казалась высеченной из ночи и льда. Лорд Джиор Мормонт, Командующий Ночного Дозора. Его тяжёлый чёрный плащ, отороченный вороньими перьями, трепыхался на бешеном ветру, как крыло гигантской хищной птицы, готовой взмыть в бездну. Над самой пропастью кружил его ворон, Морок, каркая что-то хриплое и зловещее на своём таинственном языке, сливаясь с воем ветра в жуткий дуэт. Казалось, птица выкрикивает слова: «Смерть!... Отец!... Смерть!» — Сноу, — командующий обернулся медленно, словно ледяной истукан. Лунный свет, пробивающийся сквозь рваные облака, упал на его лицо, выхватывая из тьмы сеть глубоких морщин и единственный глаз, сверкнувший холодным, как сталь, остриём. — Завтра поведешь отряд за Стену. Шесть человек. Проверить слухи о новом лагере одичалых у Молочных вод. — Слова были отрывисты, как удары топора по льду. Джон лишь кивнул, привычным жестом сжимая рукоять «Долгого Когтя» у бедра. Мормонт никогда не объяснял почему именно он, почему этот отряд, почему туда. Но Джон понимал. Это был язык Дозора. Знак доверия, выкованный в стычках и вылазках. Знак того, что Старый Медведь видит в нём не бастарда, а брата. Командующий неловко замялся, потирая ладонью усы, запорошенные инеем. Для него, человека прямого и грубого, это было неестественно. Нехороший знак. — Слухи... — начал он, понизив голос так, что его едва можно было расслышать сквозь ветер. — Говорят, они... ведут за собой нечто, Сноу. Не людей. Не животных. Что-то... древнее. Холодное. — Его глаз сузился, вглядываясь в метельную пелену, как будто пытался разглядеть это «нечто» уже сейчас. Рядом с Джоном Призрак зарычал. Низко, глубоко, из самой глотки. Шерсть на его могучей загривке встала дыбом, превратив его в ощетинившийся белый шар. Алые глаза пылали яростью и... страхом? Джон не раздумывая опустил руку на огромную голову лютоволка, почувствовав под перчаткой напряжение мышц, готовых к броску. — Найдём, лорд командующий, — сказал он твёрдо, глядя в единственный глаз Мормонта. — Что бы это ни было. И принесём вам его голову или весть о ней. Мормонт одобрительно хмыкнул, звук потонул в вое ветра. Он сунул руку за пазуху тяжёлого кафтана и извлёк небольшой, потрёпанный свиток. — И вот это. Прискакал гонец из Последнего Очага. Из Винтерфелла. Для тебя. Джон замер. Кровь ударила в виски. Винтерфелл. Красная сургучная печать с оттиском лютоволка была неровной, чуть расплавленной – письмо везли через шторма и метели. Его пальцы, всё ещё окоченевшие, потянулись к пергаменту... И в этот миг бешеный шквалистый порыв ветра, словно насмехаясь, вырвался из глубины Застенья. Он ударил с такой силой, что Мормонт, крепкий как дуб, пошатнулся. Потрёпанный свиток выскользнул из его пальцев и взмыл в воздух. — Проклятье! — вырвалось у Джона. Он рванулся вперёд, к самому краю бездны, инстинктивно пытаясь поймать ускользающую весть из дома. Камень под ногой, обледеневший до зеркального блеска, подался. Сердце ёкнуло, остановившись. Он почувствовал невесомость падения... Железная хватка вцепилась в его плащ у самого горла, резко отбросив назад. Призрак! Лютоволк, вставший на дыбы, вонзил клыки в толстую ткань и рванул с силой, сравнимой с ударом тарана. Джон грохнулся на ледяной наст, больно ударившись локтем. Он лежал, задыхаясь, глядя, как письмо, его письмо, кружилось в ледяном вихре, как осенний лист, попавший в водоворот. Оно метнулось вверх, потом камнем понеслось вниз, в чёрную, беззвёздную пустоту, что зияла под Стеной. На миг, залитое лунным светом, мелькнуло несколько слов на развернувшемся краешке пергамента: «...отец больше не...» Потом — ничего. Только ветер и вой. Когда Джон пришёл в себя, поднявшись на дрожащих ногах, он понял, что остался один. Мормонт, понимая всю бесполезность и опасность, ушёл, унося с собой тяжёлую ночь. Ветер выл теперь по-иному — протяжно, безутешно, как ребёнок, потерявший мать в лесу. Джон закрыл глаза, прижавшись лбом к ледяному парапету. И перед ним, ярче северного сияния, возникла она. Не Дени с её драконами, а та девочка. С ямочками на щеках и серебряными косами, смеющаяся в солнечных лучах Винтерфелла, её нежный поцелуй жёг щёку сквозь годы и холод. Холодная, требовательная морда Призрака ткнулась в его сжатую в бессильном кулаке ладонь. Джон вздрогнул, разжал пальцы. Внутри, врезавшись в кожу даже сквозь перчатку, лежал осколок обсидиана. Обгоревший, неровный кусок драконьего стекла. И в его чёрной, как сама пропасть, глубине пульсировал тусклый, но неумолимый синий свет. Как сердце какого-то ледяного чудовища. Он сжимался и разжимался в такт вою ветра.