Глава IV. Крылья из Пепла

Дверь в её скромные покои с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену. Визерис ворвался, как ураган, от которого не спрячешься. Его лицо, некогда прекрасное, как у ангела на старых фресках, было искажено злобой и запахом дешёвого арборского золотого. Он одним пинком ноги в дорогом, но грязном сапоге опрокинул изящный столик из лимонного дерева. Склянка с чернилами разбилась с хрустальным звоном. Багровые капли взметнулись в воздух, словно брызги свежей крови, и упали на бледно-голубые шёлковые занавеси, растекаясь уродливыми кляксами — зловещими следами кровавой резни на небесном полотне. — Опять прячешься в своих жалких книжонках, сестрёнка? — прошипел он, его голос был хриплым и скользким, как змея по камню. Он рванулся вперёд, длинные, костлявые пальцы впились в её подбородок, прижимая с такой силой, что ногти оставили на нежной коже белые, а затем алеющие полосы. Боль была острой, унизительной. — Отец сошёл с ума из-за твоих фантазий! Мать… — голос его дрогнул на миг, но не от горя, а от ярости, — Мать умерла, защищая тебя! А что сделала ты? Ничего! Только прячешься! Позор нашего рода! Позор имени Таргариенов! Дейенерис вырвалась рывком, отступив к окну. Её руки инстинктивно сжали потрёпанную деревянную фигурку волчонка, прижимая её к сердцу так сильно, что шероховатости впивались в ладонь. Это был её якорь. Единственное, что осталось от холодного Севера и тепла Винтерфелла. — Она умерла, защищая нас, — выкрикнула Дени, и голос её звенел, как надтреснутый колокольчик, но в нём была сталь. — Защищая обоих своих детей! Смех Визериса прозвучал резко и пусто, как скрежет мечей о камень в пустом зале. В нём не было ни капли веселья, только ледяное безумие и ненависть. — Я? — он выпрямился, его фигура в бархатном, но заношенном камзоле казалась вдруг жалкой и величественной одновременно. — Я бы никогда не позволил ей оказаться в такой опасности! А ты… — гнилая ветка на великом древе нашего дома. Отец видит в тебе замену ему лишь потому, что ты научилась так сладко лизать его гнилые сапоги! Ты — его жалкая кукла! Он схватил ближайший серебряный кубок — подарок давно забытого поклонника — и швырнул его в неё со всей силы. Кубок просвистел мимо уха, грохнулся о стену и покатился по полу. Тёмно-красное вино, словно живая кровь из свежей раны, брызнуло по светлой штукатурке и медленно поползло вниз. Дени не дрогнула. Она лишь сильнее сжала волчонка. Слёзы? Она похоронила их вместе с матерью в пепле их дома. Теперь в её глазах горел только холодный, синий огонь. — Хочешь стать королевой, да? — Визерис закашлялся, его лицо побагровело. — Ха! Ты никогда не будешь королевой. Ты – просто глупая девчонка, которая начиталась сказок и возомнила себя повелительницей драконов! Ты даже не достойна имени Таргариен! — Его голос сорвался на визгливый крик. Бешенство трясло его, как в лихорадке.

***

Тепло. Не то жаркое, выжигающее пламя Драконьего Камня, а мягкое, ласковое тепло Винтерфелльского лета. Солнце пробивалось сквозь листву богорощи, золотистыми пятнами играя на земле. Воздух пах хвоей и влажной землёй. — Ты дрожишь, — его голос был спокойным, твёрдым, как ствол древнего дуба. Тёплое дыхание облачком коснулось её шеи, вызывая мурашки. Крепкие, уже не по-детски сильные руки нежно поправили её локоть, задав верное направление. — Не бойся его. Он часть тебя. Джон Сноу стоял сзади, его тело стало надёжным щитом от мира. Он не был высоким для Старка, но для десятилетней Дени казался великаном. Его руки мягко обхватили её маленькие плечи, направляя, но не сковывая. В этом прикосновении не было ничего, кроме терпения и уверенности, которую он словно передавал ей через кожу. — Дени, — его шёпот был как натянутая тетива — тихий, но полный силы. — Спина. Прямая. Как тетива. Чувствуешь? Каждый мускул. Каждая косточка. Ты — стрела, а твои руки — её продолжение. Смотри только на цель. Дени стиснула тетиву тугого северного лука изо всех сил. Ладонь горела огнём трения. Она затаила дыхание, слилась с советом Джона, и… отпустила. Стрела просвистела и с глухим стуком вонзилась в нарисованную на коре старого пня мишень. В паре сантиметров левее яблочка. — Получилось! — она вскрикнула, вскидывая кулак в победном жесте, забыв обо всём на свете. Но тут же вскрикнула от острой боли — ладонь под большим пальцем была растёрта в кровавую ссадину, обнажив розовую плоть. Джон не сказал ни слова упрёка. Он лишь достал из кармана своего простого дублёного дублета длинную, мягкую полоску выдубленной кожи, тщательно обработанную по краям. — Держи. Надень на руку. — Его пальцы, умелые и аккуратные, помогли ей закрепить повязку поверх раны. Кожа пахла дымом костра, сосновой смолой и чем-то неуловимо его — чистым, холодным, как северный ветер. Дени вдохнула знакомый запах, и боль отступила. Она посмотрела на его серьёзное лицо, на шрам над бровью от тренировочного меча. — Джон… — она замялась. — А ты… ты не боишься стать воином? Он задумался на мгновение, его серые глаза стали глубже, старше своих лет. Потом он встретил её взгляд. — Боюсь. Но страх… — он слегка сжал её руку в повязке, — …это как боль от тетивы. Если поддашься, то никогда не выпустишь стрелу. Если будешь бояться страха — он сожрёт тебя целиком. Главное надо знать, зачем ты натягиваешь тетиву. Тогда страх отступает. Его слова были проще рыцарских клятв, но для Дени они стали первым настоящим уроком силы.

***

Улыбка, вызванная воспоминанием о Джоне и его мудрых словах, медленно растаяла на губах Дейенерис, как снежинка на раскалённой плитке. Она сидела в своих опустевших, холодных покоях на Драконьем Камне. Запах разлитого вина и чернил висел в воздухе тяжёлым укором. Но в груди, под левой грудью, где билось её сердце, горел крошечный уголёк — не драконий огонь, а тепло далёкого Севера. Воспоминания о Винтерфелле, о свободе, о смехе среди снегов и о серьёзном мальчике с серыми глазами были её тайной крепостью. Они согревали душу, когда весь мир казался льдом. Она прижала ухо к холодным, массивным дубовым дверям. За ними бушевал шторм по имени Визерис. Его хриплый, искажённый вином и ненавистью рёв сотрясал стены: «Арборского! Самого старого! Или я велю содрать с тебя кожу, крестьянская мразь!». Крик оборвался приступом пьяного кашля. Пора. Слово прозвучало в её сознании ясно и холодно, как клинок. Дейенерис двинулась быстро и беззвучно, как тень. Она схватила небольшую походную сумку из грубой кожи. Туда полетели немногие ценности: смена простой одежды, кошелек с жалкими остатками драконов, спрятанные от Визериса. И самое главное — старая, потрёпанная карта, испещрённая пометками потерпевшего кораблекрушение мейстера. На полях его дрожащим почерком было выведено: «…гнёзда камней, плюющихся огнём… за Узким морем… в Красной Пустоши…». Затем её рука на мгновение замерла над маленькой деревянной фигуркой волчонка. Мордочка была стёрта от бессчётных прикосновений. Она крепко сжала его, ощутив знакомую шероховатость, и сунула в глубокий карман платья, прямо у сердца. Амулет. Оберег. Частичка дома, которого у неё не было. Потайная дверь за гобеленом с изображением Валерии открылась с тихим скрипом, словно вздохом. Запахло сыростью, солью и плесенью. Узкая, скользкая лестница вела вниз, к подножию утёса, где в маленькой, скрытой от глаз бухточке качалась на волнах утлая рыбацкая лодчонка. У руля сидел старик, лицо которого было изборождено морщинами глубже, чем морское дно. Все знали его как глухонемого слугу, убирающего нечистоты. Его единственный глаз в лунном свете сверкнул пониманием, когда она подошла. Он молча протянул мозолистую руку, помог ей шагнуть в лодку. Только когда они оттолкнулись от камней, и лодка закачалась на чёрной воде, он хрипло прошептал, не глядя на неё: — В Пентос, маленькая птичка? Там драконы не летают. Там только деньги шелестят да шепчутся ножи во тьме. Дени посмотрела на удаляющиеся огоньки Драконьего Камня, на чёрный силуэт замка, где томился её безумный отец и буйствовал брат. Она сжала волчонка в кармане так, что дерево впилось в ладонь. — Зато там, — её голос прозвучал удивительно твёрдо для семнадцатилетней девушки, — учат летать даже драконов. — Она ощутила под пальцами твёрдый контур карты в сумке. Путь начинался.

***

Бухта Пентоса встретила её какофонией звуков и запахов. Воздух гудел от криков разноязыких торговцев, визга чаек, скрипа канатов и плеска волн о сотни причалов. Пахло солёной водой, тухлой рыбой, специями, человеческим потом и чем-то сладковато-гнилостным — запахом большого порта и денег. Дейенерис шла по оживлённой набережной, стараясь не выделяться в своём простом, дорожном платье. Вес сумки с её скромными пожитками тянул плечо вниз. Но в кармане, упираясь твёрдым уголком в ребро, лежал её волчонок. Чёрные палаты Пентоса были не местом, а понятием. Это был мрачный квартал у самого дока, где решались дела, о которых не кричали на рынке. Она вошла в душную, пропахшую табаком и потом таверну «Три монеты». В дальнем углу, за столом, грубо сколоченным из ящиков, сидел мужчина. Его лицо было картой битв — шрамы пересекали скулы, лоб, один глаз был прикрыт чёрной повязкой. На столе перед ним лежал кривой, зазубренный нож, воткнутый остриём в дерево. — Хочешь корабль, девочка? — его голос был как скрежет гравия по железу. Единственный глаз, голубой и холодный, как ледник, оценивающе скользнул по её фигуре, задерживаясь на сумке. — Быстрое судно? Надёжную команду? — Он усмехнулся, обнажив ряд золотых зубов. — Покажи сначала, что у тебя есть больше, чем красивое личико и нытьё о потерянных принцах. В Пентосе сказки не кормят. Дени почувствовала, как под повязкой на руке ноет старая ссадина. Она не стала спорить. Не стала умолять. Медленно, с достоинством, которого не ожидал торговец, она сняла с плеча сумку. Не торопясь, она развязала завязки внутреннего потайного кармана. Её пальцы нащупали гладкую, невероятно тёплую поверхность. Она достала его. Драконье яйцо. Чёрное, как ночь в Застенье, испещрённое золотыми прожилками, которые мерцали в тусклом свете таверны. Оно было тяжёлым, живым в её руках. И в этот миг тончайшая трещина прорезала гладкую скорлупу. Из неё, с шипящим звуком, вырвалась струйка дыма, пахнущая серой и раскалённым камнем. Первозданной, дикой, нечеловеческой. Торговец вскочил так резко, что стул с грохотом упал назад. Его единственный глаз округлился от первобытного ужаса. Он отпрянул, прижавшись спиной к стене, словно перед ним была сама Смерть. — Договор, — сказала Дейенерис Таргариен. Её голос был тих, но он резал шум таверны, как тот нож — дерево стола. Она прикрыла яйцо складками своего плаща, но запах серы и ощущение пульсирующего жара витали в воздухе. — Ты даёшь мне корабль. Крепкий. С командой, которая не задаёт лишних вопросов. А я… — она посмотрела прямо в его единственный, полный страха глаз, — …я не сожгу твой жалкий порт дотла, когда они вылупятся. Считай это моей благодарностью. Или предупреждением. Выбирай. В таверне воцарилась гробовая тишина. Даже чайки за окном смолкли. Торговец сглотнул, его горло с сухим хрустом протолкнуло комок страха. Он посмотрел на шипящий свёрток в её руках, потом на её лицо — юное, но с глазами истинной королевы. И медленно, кивнул.