Глава XII. Зов Крови

Зной Миэрина висел над пирамидой тяжёлым, золочёным покрывалом. Воздух в тронном зале дрожал от марева, поднимающегося с раскалённых плит. Дейенерис сидела на своем каменном троне, но мысли её были далеко — в туманах прошлого, которое вдруг обрело новые, огненные очертания. Перед ней стоял старик, сгорбленный, как иссохшее дерево, в выцветших одеждах слуги Красного Храма. Глаза его, мутные от возраста, горели фанатичным светом. — ...и так сказала леди Ашара Дейн, ваша кормилица, в час своей смерти, Ваше Величество, — его голос скрипел, как несмазанные петли. — Она клялась на Пламени Господа Света. Ваш отец... Благородный король Эйерис... он не доверял никому в конце. Ни стенам Красного Замка, ни клятвам меча. Но он помнил честь Эддарда Старка и холод Севера, где огонь драконов гаснет, а предательство замерзает в ледяных глыбах. Перед самым... падением... он тайно передал лорду Старку три драконьих яйца. Самые древние. Самые... спящие. — Старик кашлянул, его костлявая рука сжала амулет. — «Пусть Винтерфелл хранит их во льдах, — процитировал он шепотом, полным благоговения. — Пока драконы не проснутся вновь. Пока моя кровь не вернётся за ними». Тишина, наступившая после его слов, была оглушительной. Даже Рейгал, дремавший у подножия трона, поднял свою змеиную голову, почуяв напряжение. Дейенерис замерла. Руки её, лежавшие на рукоятях трона, вырезанных в виде драконьих крыльев, сжались так, что побелели костяшки. Перед её внутренним взором пронеслись образы: суровое лицо Неда Старка; холодные башни Винтерфелла; три камня цвета ночи, молочной луны и закатной крови — её единственные дети, пока не вылупились Дрогон, Визерион и Рейгал. Оказывается, их было шесть. — Три... яйца? — её голос прозвучал чужим, приглушенным эхом в огромном зале. — В Винтерфелле? Зарытые во льдах? — В глазах её, обычно таких ясных и решительных, мелькнула настоящая, детская растерянность, смешанная с гневом на отца, на судьбу, на эту бесконечную игру престолов, прячущую самое ценное в самых холодных углах мира. — Мой отец... доверил яйца Старкам? — Она встала. Её фигура в лёгком платье цвета морской волны казалась хрупкой на фоне каменных статуй драконов, «охранявших» трон, но энергия, исходящая от неё, заставила старика отступить на шаг. — Почему я узнаю об этом только сейчас?! — Страх, Ваше Величество, — проговорил Тирион Ланнистер, шагнув вперед из тени колонны. Его глаза изучали старика с привычным скепсисом. — Страх и прагматизм. Пока драконы спали, знание об этих яйцах было смертным приговором для любого, кто его хранил. Роберт Баратеон вырезал бы Винтерфелл до основания. А теперь... — он пожал плечами, — теперь, когда ваши драконы летают над Миэрином, знание становится силой. И опасностью. — Опасностью для Винтерфелла, — добавил Варис, появившись словно из воздуха сбоку. Его голос был мягким, как шелк, но в нем слышалась сталь. — Если слухи дойдут до неправильных ушей... Ланнистеры, Болтоны, даже Железнорожденные... все захотят заполучить такое оружие. Или уничтожить его. Север станет полем боя ещё до того, как Белые Ходоки перейдут Стену. Дейенерис закрыла глаза. Она видела Винтерфелл — не по-настоящему, но в видениях, в рассказах Джораха. Сильный дом. Дом чести. Дом, где погиб её брат Рейгар. Дом, который хранил её кровное наследие, даже не зная об этом. Чувства боролись в ней: жгучее желание вернуть то, что принадлежало её роду по праву; страх за людей Севера, которых она никогда не видела, но чья судьба теперь была связана с её драконами; и горечь. Горечь от того, что путь к Вестеросу, только начавшийся обретать ясные очертания (Миэрин был почти умиротворен, её дети росли), снова уводил её в неизвестность. — Они мои, — сказала она тихо, но так, что слова прозвучали как удар гонга. Она открыла глаза. В них снова горел огонь. Огонь Таргариенов. — Кровь дракона. Они должны быть со мной. Она посмотрела на Тириона, потом на Вариса. — Готовьте корабли. Самые крепкие. Которые выдержат плавание на Север. Запасы продовольствия, теплые одежды... и оружие. Много оружия. Тирион вздохнул, но кивнул. Он знал этот взгляд. Аргументы были бесполезны. — Плавание будет долгим и опасным, Ваше Величество. Зима приближается к Вестеросу. Море у его берегов... недружелюбно. — А Север ещё враждебнее, — добавил Варис. — Но ваши слуги готовы, Ваше Величество. Флот будет снаряжен. Тени будут шептать в нужных ушах, чтобы подготовить почву. Дейенерис подошла к огромному арочному окну, выходившему на раскинувшийся внизу город, на залив, сверкающий под ослепительным солнцем. Она только начала чувствовать Миэрин как дом. Как место, где она может строить. Теперь ей предстояло снова стать Завоевательницей. Тяжесть этого решения легла на её плечи, но в глазах горела непреклонная решимость. Она коснулась драконьего яйца, подвешенного на цепочке у её пояса — тёплого, как живое.

***

Холод в Винтерфелле был иным, чем на улице. Он пробирался в кости медленно, неумолимо, как отчаяние. Санса Старк сидела в Каминном Зале — некогда самом тёплом месте замка. Теперь огонь в огромном очаге казался жалкой попыткой отогнать мрак, пожирающий стены. Она перебирала свитки — отчёты о скудных запасах зерна, списки способных держать оружие женщин и стариков, мрачные донесения лазутчиков. На её плечи легла тяжесть камня всего Винтерфелла. В дверь резко постучали. Не дожидаясь ответа, в зал ворвался гонец. Он был покрыт инеем и грязью, его лицо синевато-бледное от усталости. Дыхание вырывалось клубами пара. — Леди Санса... — он едва выговорил, падая на колено и протягивая свернутый пергамент с кроваво-красной печатью — скрещённые кинжалы Болтонов. — От... от Узкого Дома... От лорда Русе... Санса встала. Сердце упало, превратившись в ледышку. Она медленно взяла пергамент, сломала печать и развернула послание. Почерк был резким, колючим, как шипы. «Леди Санса, Ваш брат и его гордые лорды вкушают наше гостеприимство у Озера Долгого Плача. Их цепи пока теплы. Мы идём к Винтерфеллу. Открой ворота, преклони колено перед законным Хранителем Севера —лордом Русе Болтоном, и твой брат сохранит жизнь. Его люди – тоже. Сопротивляйся — и мы принесём тебе его голову на пике. А потом возьмём твой замок силой. Выбор за тобой. Ждите нас с рассветом седьмого дня Лорд Дредфорта, глава дома Болтонов и Хранитель Севера Русе Болтон». Санса прочла послание дважды. Мир сузился до строк, написанных кровью, вероятно, какого-то пленного солдата Робба. Робб... в плену у Болтонов. Озеро Долгого Плача... место их детских игр, теперь — место плена и позора. И они идут сюда. В Винтерфелле — горстка стариков, мальчишек и женщин. И она. Пергамент выпал у неё из рук, бесшумно скользнув по каменному полу. Она не закричала. Не заплакала. Она повернулась и вышла из зала. Её шаги отдавались эхом в пустых коридорах, направляясь к Богороще. Кейтилин Старк стояла на коленях перед Сердечным Деревом. Лик старого божества смотрел на неё сквозь слёзы мха. Она не шелохнулась, услышав шаги дочери. Её пальцы, вечно холодные, сжимали медальон Неда. Шёпот её был непрерывной молитвой, нитью, связывающей её с миром мёртвых. — Мама, — голос Сансы прозвучал резко, как удар меча по льду. — Болтоны идут. Они взяли Робба в плен. Они будут здесь через три дня. Они требуют сдачи Винтерфелла. Кейтилин не повернулась. Но её шёпот прервался. — Робб... — прошептала она, и в её голосе была бездонная боль. — Мой мальчик... — Потом она подняла голову, её потухшие глаза внезапно вспыхнули диким огнём. — Бран? Рикон? Где они? Я видела их вчера... — Голос её дрожал, спутанный между реальностью и призраками прошлого. Сердце Сансы сжалось. Горечь подступила к горлу. — Мама, — сказала Санса мягче, но твёрдо. — Брана и Рикона нет здесь уже месяц. Я отправила их в Орлиное Гнездо, чтобы они были в безопасности. Помнишь? Мгновение тишины. Потом Кейтилин издала звук — нечто среднее между стоном и рыданием. Она сжала медальон так, что тонкое серебро впилось ей в ладонь. Слёзы, настоящие, горячие слёзы, потекли по её измождённым щекам, смывая слой отрешённости. — Уехали... — прошептала она, глядя сквозь дочь, сквозь деревья, в какую-то свою бездну. — Все уехали... — Её тело содрогнулось в беззвучном плаче. Это был не просто плач по сыну в плену. Это был плач по всей своей разрушенной жизни, по семье, разбросанной войной и смертью, по собственному безумию, которое наконец дало трещину, обнажив невыносимую боль. Санса смотрела на мать, и в ней боролись жалость, отчаяние и холодная необходимость. Не было времени на утешения. Стены Винтерфелла нуждались в своей леди. Она опустилась на колени рядом, не касаясь Кейтилин. — Мама, — сказала она снова, глядя в её мокрые, потерянные глаза. — Винтерфелл держится. Я держу его. Но мне нужна... твоя помощь. Помоги мне. Ради Робба. Ради Брана и Рикона. Ради отца. Кейтилин закрыла глаза. Её губы дрожали. Она прижала медальон ко лбу. Прошла вечность. Потом она кивнула. Один раз. С трудом. — Я выйду, — прошептала она хрипло. — На стены. Завтра. Скажи людям... что Старки... стоят. Этого было достаточно. Санса встала. Она вернулась в Каминный Зал. Пергамент с угрозами Болтона лежал там, где упал, как вызов. Санса села за стол, взяла перо. Чернила были холодными. Она писала быстро, чётко, без лишних слов. Каждое предложение — как удар молота по наковальне. «Джон Робб в плену у Русе Болтона у Долгого Плача. Армия разбита или пленена. Болтон ведет войско на Винтерфелл. Они будут здесь через три дня. В замке — женщины, дети, старики. Мать едва держится. Бран и Рикон в безопасности в Орлином Гнезде. Стена — наша последняя надежда. Приходи со всеми, кого можешь привести. Винтерфелл стоит. Но ему нужен Старк. Санса». Она приложила печать Старков — волчью голову в круге. Воск был тёмно-серым, как северное небо. Она позвала самого быстрого и верного гонца, вручила письмо. — На Стену. Лорду Командующему. Жизнь Винтерфелла в твоих руках. — Гонец, молодой парень с решительным лицом, кивнул, спрятал письмо за пазуху и исчез в ночи. Санса осталась одна. Она подошла к окну. Метель выла за стенами. Винтерфелл казался крошечным островком света в бескрайнем, враждебном море тьмы. Она сжала кулаки.

***

Чёрный Замок гудел, как потревоженный улей. Но это был гул непривычной, шумной жизни. В главном зале, где обычно царила похоронная тишина, горел огромный костёр. Дым стелился под почерневшие балки. За длинными столами сидели бок о бок люди в чёрном и одичалые в лохмотьях из меха и кожи. Пили горькое северное вино из деревянных кружек. Ели похлёбку с мясом — дичь, принесённая одичалыми с охоты. Говорили громко, спорили, смеялись грубым смехом. Языки развязывало вино и общая беда за Стеной. Джон Сноу сидел во главе стола. Перед ним была развёрнута грубая карта земель одичальных, испещрённая пометками. Рядом — Тормунд, его рыжая борода блестела от жира. Напротив — Сэм Тарли, кропотливо записывающий что-то в толстую книгу. Рядом с ним — Гренн и Пип, оживлённо спорящие с парой вождей Одичалых о лучшем способе установки обсидиановых шипов на палисадах. — ...и говорю тебе, — гремел Тормунд, хлопая огромной ладонью по столу так, что кружки подпрыгнули, — твои ловушки на тварей — детские забавы! Нужен большой огонь! Жги их синим пламенем! — Огонь требует нефти, Рыжий Дьявол! — парировал Ворг, вождь клана Каменных Воронов, его лицо было изрезано шрамами. — А нефть – далеко! А ловушки можно сделать из льда и острых камней! Бесплатно! — Тише, старики! — засмеялся молодой одичалый. — Главное – стрелы! Черные стрелы в синие глаза! Раз! И прах! Джон слушал, кивал, вносил пометки на карту. В его груди было странное чувство удовлетворения. Они сражались… не друг с другом, а вместе. Дозорные перенимали хитрость одичалых, одичалые учились дисциплине Чёрных Братьев. Это было хрупко. Но это работало. Он ловил на себе взгляды — чёрных братьев, оценивающих его решения, одичалых, ещё не до конца доверяющих, но уважающих силу. Он был их командующим. Стена была его долгом. Дверь распахнулась, впуская вихрь холодного воздуха и снега. Гонец, покрытый инеем, едва держась на ногах, шагнул в шумный зал. Его глаза метались, пока не нашли Джона. Он шёл прямо к нему, расталкивая сидящих, не обращая внимания на недовольные возгласы. Шум стих. Все почувствовали неладное. Гонец упал на колено перед столом командующего, протягивая грязный, помятый, но целый пергамент с серой волчьей печатью. — Лорд Командующий... из Винтерфелла... от леди Сансы... — он задыхался. — Срочно... Болтоны... Джон схватил письмо. Его сердце бешено заколотилось. Он сломал печать, развернул лист. Его глаза бегали по строчкам. Каждое слово — удар ножом в сердце. Мир вокруг Джона перестал существовать. Шум зала, тепло костра, лица товарищей — всё растворилось. Он видел только слова Сансы. Он поднял глаза. Весь зал смотрел на него. Тормунд перестал жевать. Сэм побледнел. Гренн сжал кулаки. — Что случилось, воронёнок? — спросил Тормунд, его голос потерял привычную браваду. Джон встал. Письмо дрожало в его руке. Голос его был хриплым, но разнёсся по затихшему залу. — Болтоны предали Робба Старка. Он в плену. Армия Старков разбита. Войско Болтона идёт на Винтерфелл... — он сглотнул, — ...в замке остались женщины, дети, старики. Тишина стала абсолютной. Даже треск поленьев в очаге казался громким. Потом зал взорвался возмущёнными криками, проклятиями в адрес Болтонов, вопросами. — Тише! — рявкнул Джон. Его командирский тон сработал. Шум стих. — Санса пишет... Винтерфеллу нужна помощь. Последняя надежда – Стена. Он посмотрел на лица вокруг. На чёрных братьев, принесших клятву. На одичалых, которые только начали видеть в Стене защиту, а не тюрьму. На карту с планами обороны против Ходоков. На Сэма, который смотрел на него с пониманием и страхом. — Я дал клятву, — сказал Джон, и голос его дрогнул. — «Я — меч во тьме. Страж на Стене... Я отдаю свою жизнь и честь Ночному Дозору...» Винтерфелл — это юг. Это война людей. А здесь... — он махнул рукой на карту, на окно, за которым лежало Царство Ночи, — ...здесь настоящая война. Грегг внезапно встал, его лицо было красным. — Робб — твой брат! Винтерфелл — твой дом! Клятва клятвой, но ты что же, бросишь их на растерзание этим кожедрам Болтонам?! — Гренн прав, — поддержал Пип, тоже вставая. — Ходоки подождут. А если Винтерфелл падёт, кто будет кормить Дозор? Кто будет последним рубежом здесь, когда с юга придут враги?! — Ты думаешь, эти Болтоны остановятся на Винтерфелле? — закричал кто-то из одичалых. — Они сожрут Север, а потом примутся и за Стену! — Семья важнее льда, Джон Сноу! — прогремел Тормунд. Он ударил кулаком в стол. — Я знаю! Мои сыновья... мои дочери... за них я бы сжёг тысячу Стен! Иди к своим! Он оглядел зал — и чёрных братьев, и одичалых. Ропот согласия прокатился по залу. Сначала робкий, потом громкий. «Иди, Сноу!», «Разберись с Болтонами!». Даже старые ворчуны из Дозора кивали. Сэм встал рядом с Джоном. — Они правы, Джон, — прошептал он. — Твой долг перед семьёй... он тоже священен. Особенно сейчас. Винтерфелл... он не выстоит без тебя. Джон смотрел на них. На этих грубых, верных людей, готовых держать его пост. На карту войны, которая казалась теперь такой далёкой. На письмо Сансы. — Я не Старк, — сказал он тихо, больше себе, чем другим. Но в зале услышали. — В даже больше от Старка! — крикнул Гренн. — Ты — сын Эддарда, Хранителя Севера! — поддержал кто-то. — В сердце и в деле! Джон глубоко вдохнул. Ледяной воздух обжёг лёгкие. Он посмотрел на Тормунда. — Ты встанешь во главе обороны? Пока я буду в отъезде? — спросил он напрямую. Тормунд усмехнулся, сверкнув золотым зубом. — Кто, я? Со всеми этими воронами? Ладно, ладно. Поставлю юнцов так, что и Ходок не пролезет. Иди, Воронёнок. Разорви этим Болтонам глотки. Джон кивнул. Решение было принято. Оно было тяжелым. Оно шло вразрез с буквой клятвы, но было единственно верным. Он сжал письмо. — Готовить коней! — его голос зазвучал командой, чистой и твёрдой. — Самых быстрых и выносливых. Я еду в Винтерфелл. Семеро со мной. Остальные — готовятся к обороне под началом Тормунда и Сэма! Движение на заре! Он вышел из зала, оставив за спиной гул вновь поднявшихся голосов -– теперь полных решимости и даже странного воодушевления. Он шёл по холодному коридору к Оружейной, где стоял его меч. Долг Зимы звал его на Север. Он идёт спасать свою стаю. Он идёт домой.