Глава XIII. В Снежной Пыли

Буря разыгралась не на шутку. Снег летел не хлопьями, а ледяными иглами, впивающимися в открытые участки кожи, забивающимися под одежду. Ветер выл, как стая голодных призрачных волков, рвал плащ Арьи, пытался сбить с ног её крепкого северного пони. Видимость упала до нескольких шагов. Мир сузился до белого хаоса, скрипа саней под копытами, собственного учащенного дыхания, превращавшегося в пар и тут же уносимого вихрем. Арья ехала, стиснув зубы, низко пригнувшись к шее коня. Глаза, привыкшие к темноте подземелий Браавоса, теперь беспомощно щурились, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой кипящей белизне. Она искала следы. Любые. Отпечаток подковы крупнее обычного, сколотый копытом камень, сломанную ветку — все, что могло указать направление, в котором исчез Сандор Клиган. Его хриплый голос эхом отдавался в её памяти, смешиваясь с воем ветра. Глупец! Упрямый, тупоголовый, великовозрастный глупец! Почему он просто… уехал? Без слов? Без прощания? Как будто все их странное путешествие, их ссоры, их молчаливое понимание, тот ужасный, яростный бой в трактире, её голова на его коленях у костра… как будто все это было лишь дымом, рассеявшимся в северном ветру. Она натянула поводья, заставляя пони остановиться. Спешилась, утопая по колено в рыхлом, только что выпавшем снегу. Её сапоги, добротные, меховые, уже промокли насквозь. Она опустилась на колени, смахнув с варежки снег, и стала шарить руками по земле перед тем местом, где, как ей казалось, он свернул с основной дороги. Под тонким свежим слоем её пальцы нащупали твердый утоптанный след — несколько отпечатков копыт его жеребца. Надежда, острая и жгучая, вспыхнула в груди. Она вскочила, оседлала пони и погнала его вдоль едва угадывающейся тропинки, ведущей в чащу леса. Деревья, могучие сосны и засыпанные снегом дубы, сгущались, становясь темными призраками в белой мгле. Они хоть немного прикрывали от ветра, но снег падал так же густо. Она ехала, не сводя глаз с земли. Она пришпорила коня, сердце колотилось как барабан. Он должен быть близко. Лес становился гуще, тропа — уже. Снегопад не ослабевал. И вдруг… следы исчезли, как будто конь и всадник взлетели в небо или провалились сквозь землю. Арья остановилась, отчаянно озираясь. Ничего. Только бесконечные, падающие снежинки, затягивающие последние улики его пути, как море — следы на песке. Она ударила кулаком по седлу, почувствовав боль в костяшках. Слезы, горячие и предательские, снова навернулись на глаза, тут же охлаждаясь ледяным ветром. Она сжала поводья до боли. Он ушел. По-настоящему. Отчаяние, чёрное и липкое, начало подниматься из глубины. Она опустила голову, позволяя метели хлестать по спине. И тут её ухо уловило глухой, мягкий шорох. Арья замерла.Она медленно, бесшумно соскользнула с седла, выхватив «Иглу». Прижалась к толстому стволу сосны, затаив дыхание. Шорох повторился. Что-то большое, темное, мелькнуло между деревьями в двадцати шагах. Арья напряглась, готовая к прыжку или бегству. Существо вышло на небольшую поляну, заваленную снегом. Лось. Огромный, величественный, с могучими рогами, покрытыми инеем. Он фыркнул, выпуская облако пара, потоптался на месте, покосился в её сторону умными, темными глазами, словно оценивая угрозу, а затем неспешно, грациозно скрылся в белой пелене. Ария выдохнула, опуская меч. Просто зверь — никакой угрозы. Но звук не прекратился! Тот же шорох, но теперь он доносился не оттуда, куда ушел лось, а слева, глубже в чащу. Настойчивый, ритмичный. Сердце снова забилось чаще. Она осторожно, ступая как тень, двинулась на звук, ведя пони в поводу. Каждое движение было тихим. Она обогнала ещё несколько деревьев и увидела, как на небольшой, относительно защищенной от ветра поляне стоял его жеребец, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и фыркая. Рядом, спиной к ней, возился у стремени Пёс. Он был без плаща, в кольчуге и потной рубахе, несмотря на лютый холод. Его огромная фигура была согнута, он что-то поправлял на седле, бормоча сквозь зубы проклятия, которые ветер вырывал и сразу уносил. Арья сразу заметила — его левое предплечье было ободрано до мяса. Темная, запекшаяся кровь смешивалась с грязью и снегом, ткань рукава висела клочьями. Он упал. Лошадь, видимо, споткнулась в этой каше из снега и скрытых под ним корней, сбросив его. Эта мысль почему-то не принесла ей злорадного удовлетворения, лишь новый прилив ярости — за его глупость и за его упрямство. Она шагнула из-за дерева, не пытаясь скрыть свой подход. Снег хрустнул под её сапогом. Клиган резко обернулся, рука инстинктивно рванулась к рукояти меча. Увидев её, он замер. Его лицо, изуродованное шрамом, было бледным от холода и боли. — Нашла, — прорычала она, останавливаясь в паре шагов от него. Голос её дрожал не от холода. — Думал, от меня так легко сбежать, Пёс? Зарыться в снег как трусливый заяц? Он ничего не ответил. Просто смотрел на неё, тяжело дыша, пар клубился вокруг его лица. Его молчание было хуже любой грубости. Оно раздувало ярость в ней, как меха кузнечного горна. — Как ты мог?! — она закричала, делая шаг вперед. Снег летел ей в лицо, но она не замечала. — Бросить меня там? У ворот! Ты полный кретин, Сандор Клиган! Если думал, что я просто махну рукой и пойду пить чай с Сансой, пока ты смываешься куда глаза глядят! Вся обида, весь страх, вся боль от его ухода вырвались наружу. Он продолжал смотреть. Его глаза, казалось, впитывали её злость. Потом он резко отвернулся, схватившись за раненое предплечье. Сжал зубы, но негромкий стон все же вырвался наружу. Он взглянул на неё через плечо. В его взгляде горели знакомые желтые угли. — Помолчи, волчонок, — прохрипел он. Голос был низким, хриплым, но в нем не было привычной злобы, только усталость. — Ты не понимаешь ни хрена. — А ты объясни! — парировала она, снова подступая ближе. — Объясни, почему ты просто уехал? От чего ты бежишь? — От тебя! — он рявкнул так, что она инстинктивно отпрянула. Он развернулся к ней полностью, его грудь вздымалась. Желтые глаза пылали, в них была агония. Боль, которую он годами заковывал в сталь и грубость. —Да,от тебя! От этого чертового чувства, которое грызет меня изнутри, как та крыса! Ты думаешь, это легко? Видеть тебя каждый день? Знать, что ты сильнее и храбрее половины рыцарей в королевстве? Я всего лишь убийца, Арья, мои руки по локоть в крови. Я не могу… я не могу дать тебе ничего, кроме боли! Я не умею… — его голос сорвался, он отвернулся, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — …не умею быть тем, кого ты, может, хотела бы видеть рядом. Его слова повисли в воздухе, тяжелые, как гири. Буря словно притихла на мгновение, прислушиваясь. Арья стояла, оглушенная. — Ты… ты действительно полный идиот, — прошептала она и подошла к нему вплотную. Он не отступил, но его тело напряглось, как у зверя, готового к удару. — Самый большой идиот в Семи Королевствах. Ты думаешь, я не знаю, кто ты? Я видела тебя пьяным и злым. Я видела кровь на твоих руках. Она посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Но я видела и другое — как ты защищал меня, как ты чуть не убил того ублюдка в трактире, потому что он тронул меня. И то… то, что я чувствую… пугает куда сильнее, чем твои шрамы или твое прошлое! Потому что я не знаю, что с этим делать! Но я знаю, что не хочу, чтобы ты уходил! А ты… ты просто сбежал! Арья не ударила, а скорее его кулаком в грудь. Он не отреагировал на удар. Его дыхание стало прерывистым. Он видел её слезы и её дрожь. Сдерживаемая плотина рухнула. Он резко наклонился, его руки, огромные и грубые, схватили её за плечи — не больно, но твердо, притягивая к себе. И прежде чем она успела понять, что происходит, его губы нашли её. Поцелуй был неожиданно мягким и трепетным. Губы его, обычно поджатые в презрительную усмешку, были шершавыми от холода, но теплыми изнутри. Он будто прикасался к чему-то хрупкому и невероятно ценному. Арья замерла. Весь мир — метель, лес, холод, боль — перестал существовать. Осталось только это ощущение шершавости его губ и тепла его дыхания. Она стояла, ошеломленная, позволяя волне тепла, нежности и оглушительного удивления накрыть её с головой. Внутри все перевернулось. Она, Арья Старк, вдруг ощутила себя женственной, маленькой и беззаботной. А ещё очень желанной. И это было пугающе и невероятно сладко одновременно. Он оторвался так же резко, как и начал. Отступил на шаг, отпустив её плечи, и смотрел на неё, словно ожидая удара. Но она не отшатнулась. Она подняла руку, коснувшись кончиками пальцев своих губ, все ещё ощущавших его прикосновение. — Зачем… — начала она, голос был тихим, сиплым. — …ты это сделал? Он отвернулся, снова схватившись за раненое предплечье, будто боль там была отдушиной для бушующих внутри чувств. — Чёрт знает, — пробормотал он хрипло. — Потому что ты не перестаешь говорить. Потому что ты… ты просто есть. И это сводит меня с ума. Молчание повисло снова, но теперь оно было другим. Арья опустила руку. Смущение постепенно уступало место странному, теплому спокойствию. — Куда ты ушел? — спросила она тише. — Уж точно не на юг. Он фыркнул, все ещё не глядя на неё. — Любопытная маленькая волчица. Услышал кое-что в той дыре, где менял подкову жеребцу. Два моряка, пьяные в стельку, хвастались. Говорили про корабли — небольшая флотилия стала на якорь в бухте Леса Теней дня три назад. Высадились, ищут провиант, починить мачту на одном. Корабли не похожи на рыбацкие. Он наконец повернулся к ней. Его взгляд был тяжелым, серьезным. — Один старый пьянчуга божился, что видел на носу одного корабля резьбу в виде волка. Говорил, капитан — хмурый тип с длинным лицом. Арья замерла. Глаза её расширились. — Но… но он же… — слова застряли в горле. Возможная байка или слух, что Эддард Старк не погиб, а бежал за море, чтобы однажды вернуться. Мифы, в которые так отчаянно хотелось верить, но которые разбивались о жестокость реальности. — Может, бред пьяного, — резко сказал Сандор, как бы отмахиваясь. — Но… — он замолчал, его взгляд скользнул по её лицу, по её внезапно ожившим глазам. — Но если есть хоть один шанс из тысячи… что он жив… что он бороздит моря, скрываясь, чтобы враги считали его мертвым… Я подумал… — он снова сглотнул, ему явно было неловко. — …что тебе… нужно это знать. Арья смотрела на него. На этого большого, грубого, израненного человека, который только что излил душу в своей уродливой, искренней манере. Который поцеловал её, сбив с толку и открыв новый мир чувств. Который, вместо того чтобы бежать на юг от своих демонов, поскакал в метель на поиски призрака её отца. Благодарность, теплая и мощная, как весеннее солнце, растопила последние льдинки внутри. Она расплылась в улыбке, глаза её засветились влажным блеском, но уже не от слез гнева или отчаяния. — Спасибо, — прошептала она. Он смущенно отвёл взгляд, ковыряя рану на предплечье. — Да ну тебя. Она подошла к нему, игнорируя его отговорки. Аккуратно отвела его руку от раны. — Это нужно перевязать, прежде чем гниль поймаешь. — Её голос был твердым, но без прежней колкости. Она достала из седельной сумки чистый, хоть и грубый, лоскут. — Сиди. Он не сопротивлялся. Молча опустился на валежник, засыпанный снегом. Арья, стараясь не причинять боли, начала очищать рану снегом, потом наложила повязку. Её пальцы, обычно такие ловкие, дрожали слегка, когда касались его горячей кожи. Эта близость после поцелуя была новой и тревожной, но такой правильной. — Бухта Леса Теней, — проговорила она, завязывая узел. — Это далеко? — Три дня пути. Если метель утихнет. — Утихнет, — уверенно сказала Ария, вставая и отряхивая снег с колен. Она посмотрела на него. — Я иду с тобой. Он поднял на неё взгляд. — Ещё бы. Ты и дня без меня не протянешь. Арья фыркнула, но улыбка не сходила с её лица. Она подошла к своему пони, проверила подпруги. — Ну что, Пёс, готов гнаться за тенями? Он тяжело поднялся, поправил повязку. Взгляд его стал привычно-мрачным, но уголок необожженных губ дрогнул в подобии усмешки. — С тобой я всегда готов. Поехали, пока эта чертова мгла не похоронила нас заживо. Он ловко вскочил в седло, взяв поводья в здоровую руку. Арья последовала его примеру. Они выехали с поляны обратно в белый ад метели, но теперь ехали не порознь, а рядом. И снегопад, и холод, и долгий путь к призрачной бухте казались уже не такими страшными. Потому что они были вместе. И следы, которые они оставляли в снежной пыли, вели их к надежде. Пусть и самой призрачной.