Глава XIV. Море Памяти

Черные воды Замерзшего Залива были не просто холодными, они были враждебно живыми, как древний левиафан, пробудившийся от векового сна. Корабль, гордость освобожденного флота Миэрина, скрипел и стонал под ударами волн, каждая из которых вздымалась, как ледяная гора, обрушиваясь на палубу градом соленой пыли, мгновенно замерзавшей в причудливые, острые наросты. Воздух резал легкие, как тысяча крошечных ножей, пропитанный запахом гниющего льда, йодистой соли и далекой, недостижимой земли. Дейенерис стояла на самом носу, вцепившись в обледеневшие дубовые перила так, что пальцы теряли чувствительность сквозь тонкие перчатки из драконьей шкуры. Ее струящееся платье цвета глубокого индиго с вышитыми серебряными трезубцами по подолу и манжетам промокло насквозь и обледенело, превратившись в тяжелый, негнущийся панцирь. Серебряные волосы, обычно гордо венчавшие её голову, были стянуты в простой, строгий узел, но непокорные пряди выбивались, слипаясь от соли и покрываясь инеем, как паутиной. В глазах, обычно пылающих аметистовым огнем, теперь горел иной свет — сосредоточенный, устремленный сквозь белесую мглу туда, где должен был быть Север. Туда, где под вековыми льдами Винтерфелла спали сердца её предков. Над ней, в разрывах свинцовых туч, носились её дети. Они выросли и теперь были размером с крупного волка, их чешуя, черная, кремовая и зеленая, отливала металлом даже в этом скудном свете. Их крики, пронзительные и чуждые, сливались с воем шторма, разрывая тишину неба. Крылья, уже сильные, но еще не достигшие мощи, которая позволила бы им нести всадника, яростно били по тучам, рвали их, как гнилую паутину. Они чуяли землю, чуяли древнюю кровь, звавшую их сквозь мили льда и страха. Визерион, самый игривый и беспокойный, нырял к самым гребням волн, его кремовое брюхо почти касалось пенистых гребней. Он выстреливал струйкой пламени в накатывающую волну. Вода шипела, вздымая облако пара, которое тут же разрывал ветер. — Они чуют землю, халиси, — голос Тириона Ланнистера донесся сквозь грохот волн. Он стоял рядом, укутанный в нелепо огромную шубу из белого медведя, купленную за баснословные деньги в последнем порту. Его карта Вестероса, тщательно расчерченная, с пометками о течениях, была покрыта ледяной коркой, скрывая контуры берегов. Маленький человек ежился, его глаза щурились от ветра. — Север… он не любит гостей. Вот и пытается сбросить нас обратно в море. Дейенерис не ответила. Её взгляд скользил по айсбергам — призрачным ледяным замкам, плывущим в серой пустоте. Они меняли очертания в тумане, то напоминая драконов, то скорченных великанов, то зубчатые стены неведомых крепостей. В черной воде мелькали тени серебристых рыб, мчащихся в глубине, как стрелы. Мир был одновременно бескрайним и удушающе тесным. Внезапный шквал, свирепый, как удар хлыста, обрушился на корабль. Он кренился так, что палуба стала почти вертикальной. Дейенерис поскользнулась на обледеневших досках. Что-то маленькое, теплое, выскользнуло из складок её платья и покатилось по наклонной палубе. Деревянный волчонок, грубо вырезанный, когда-то покрытый темной краской, теперь облупившийся. Единственная вещь, связывавшая её с тем далеким, почти стершимся воспоминанием о Винтерфелле, о смехе на льду, о тепле чужой руки в её ладони. Она протянула руку, крик застрял в горле. Волчонок кувыркнулся, скачками преодолел борт и исчез в черно-зеленой пучине, поглощенный одним жадным движением волны. — Нет! — вырвалось у нее, но ветер унес звук. Она застыла, сжав пустоту у горла, глядя туда, где только что пропала частичка ее детства. Море забрало его. Как оно забирало все.

***

— Я упаду! — Голосок семилетней Дейенерис звенел чистым, незамутненным страхом. Она стояла у самого края огромного, идеально гладкого круга льда, залитого солнцем, но все равно смертельно холодного. На ней было нелепое для Севера платье — тонкое из голубого шелка, подбитое горностаем, купленное отцом в гавани Браавоса. Оно красиво развевалось, но не грело. Она дрожала, её маленькие ручки в тонких перчатках судорожно сжимали воздух. Мальчик в поношенной серой шубе из грубой овчины стоял рядом. Его темные волосы были растрепаны ветром, щеки румяны от мороза. Он засмеялся — звук негромкий, но искренний. — Держись за меня. Лед крепче стали здесь. — Он протянул руку. Шершавые пальцы с царапинами и сбитыми костяшками от тренировок с деревянным мечом, но сильные и уверенные сжали ее маленькие, изящные ладони в своих теплых, грубых рукавицах. — Пошли! Он толкнул её вперед. Мир превратился в вихрь. Ледяная гладь под ногами, синее небо над головой, кружащиеся башни Винтерфелла. Серебристый смех Дени звенел, как колокольчики, разукрашивая щеки Джона непривычным для него пунцовым оттенком. Он кружил её быстрее, крепче держа, и она кричала уже не от страха, а от восторга. — Видишь? — его голос был рядом, теплый от дыхания. — Ничего страшного! Лёд очень крепок!

***

Реальность вернулась с пронзительным, одиноким криком чайки, сорвавшейся с мачты. Дейенерис сжала пустоту у горла. Море забрало волчонка.

***

Высадка у Морозных Заливов была трудна. Корабль не смог пристать — прибрежные воды были забиты плавучими льдинами и скрытыми под водой камнями. Пришлось перебираться на шлюпках по бурлящей ледяной воде. Безупречные, их доспехи звенящие от холода, гребли, стиснув зубы. Дрогон, Рейгал и Визерион кружили над ними, издавая крики полные тревоги и нетерпения. Один из гребцов не удержался — ледяная волна накрыла шлюпку, унося человека в пучину. Его крик оборвался мгновенно. Дейенерис ступила на берег первой. Её сапоги из толстой кожи утонули не в теплом песке Дорна, а в рыхлой снежной каше, перемешанной с галькой, почерневшей от времени и льда. Земля Севера. Она взяла горсть снега, поднесла к лицу. Холод обжег кожу. Пахло хвоей и льдом. Песок Дорна, который она всегда носила в маленьком мешочке у пояса как символ дома, который нужно отвоевать, вдруг показался горячим пеплом. — Пещеры Синей Звезды, — её голос звучал хрипло от холода, но твердо. Она указала на скалы, вздымавшиеся впереди, как черные клыки исполинского зверя. Между ними вились сизые, ледяные туманы, похожие на дыхание. — Там. Тирион, выбравшийся на берег следом и немедленно провалившийся по колено в снег, споткнулся о скрытую льдину. — Ох, черт побери! — он отряхивал снег с медвежьей шубы. — Надеюсь, ваши огненные отпрыски, халиси, не решат, что древние драконьи яйца – это новая разновидность дичи? Перекусить артефактом вековой давности было бы расточительностью. Дейенерис позволила себе слабую улыбку. Её драконы опустились рядом, Визерион и Рейгал жались к ее ногам, шипя на холодный ветер. Дрогон же, самый крупный и смелый, ступил на снег, расправив крылья. Там, где его лапы касались снега, оставались шипящие углубления, из которых валил пар. Он грозно оглядывал скалы. — Они почуют кровь Таргариенов даже сквозь камень, лорд Тирион, — сказала Дени, проводя рукой по теплой чешуе Дрогона. — Это их кровь.

***

Джон Сноу пробирался сквозь Лес Теней. Каждый шаг давался с трудом. Снег лежал по пояс, скрывая корни деревьев — черные, скользкие, как кости древних великанов, грозившие сломать ногу неосторожному путнику. Ледяные паутины, свисавшие с ветвей вековых сосен и дубов, цеплялись за черные плащи дозорных и меховые одежды одичалых, вплетенных в его отряд. Воздух был густым, пропитанным запахом хвои, гниющей древесины и сладковатым, тошнотворным душком старой крови. Стволы деревьев были иссечены зарубками, возможно, метками Болтонов. Рыжая борода Тормунда, обычно пышущая жизнью, теперь была спутана и покрыта инеем, чертил кинжалом в плотном насте. — Болтоновы шавки ждут тут, — он ткнул лезвием в схему, напоминающую дорогу и прилегающий овраг. — У дороги, как крысы у норы. Мы ударим отсюда через овраг! Их фланг — голый, как задница младенца! Застанем врасплох! Сэмвелл Тарли, синий от холода, его очки запотели и покрылись льдинками, запротестовал, едва шевеля закоченевшими губами: — Ов-овраг… Тормунд… он весь подо льдом! Он не выдержит тяжести, тем более в доспехах! Мы все провалимся, как в мышеловку! Джон стоял, вглядываясь в чащу, пытаясь мысленно наложить карту на реальность. Его рука машинально потянулась к шее, к маленькому кулону — крошечному стеклянному флакончику, заполненному золотистым песочком Дорна. Тонкая позолоченная цепочка, истершаяся за годы, зацепилась за низко нависшую, покрытую льдом ветку. Джон рванулся вперед по зову Тормунда, и цепь бесшумно разорвалась. Кулон, сверкнув на миг в тусклом свете, упал в глубокий снег у корней дерева. Белоснежная пелена мгновенно поглотила его, укутав, как могильным саваном. — Джон! Подожди! — Сэм, запыхавшись, догнал его, протягивая ему найденную пустую цепочку. — Ты… ты обронил. Джон взял цепочку. Оглянулся назад, на заснеженную чащу. Искать крошечный флакон было безнадежно. По этому снегу прошли уже десятки ног. Его глаза, серые и усталые, снова впились в воображаемую карту перед ним. В — Пойдем по замерзшему ручью, — сказал он тихо, но так, что все услышали. Его голос был хриплым от холода и недосыпа, но не допускал сомнений. — Видите след? Там, где снег просел. Лед толстый, он выдержит, если идти осторожно, цепью. Он не стал ждать ответа. Развернулся и пошел вперед, прокладывая путь в снегу, его черный плащ волочился, собирая на себя хрустальную изморозь. Потерянный песок Дорна остался позади, как ещё одна жертва Севера.

***

Вход в пещеру Синей Звезды был скрыт ледяным завалом и свисающими, как слезы, сталактитами. Безупречные расчистили проход, но внутри царил иной мир. Холод здесь был не проникал в самые кости. Стены пещеры светились призрачным синим фосфором, отбрасывая мерцающие, пляшущие тени. Казалось, сама скала пропитана светом далеких звезд. Воздух звенел тишиной, нарушаемой лишь каплями воды, замерзающими в полете, и скрипом их шагов по обледенелому полу. Варис шел позади Дени, его обычно невозмутимое лицо было бледным, глаза широко открыты, ловили каждый шорох. Тирион ковылял следом, тяжело дыша, его нос и щеки приобрели болезненный синюшный оттенок. Они шли долго. Коридоры разветвлялись, петляли, уходя вглубь горы. Дрогон, Визерион и Рейгал не залетели внутрь — проход был тесен. Они остались у входа, тревожно перекликаясь, их пламя иногда озаряло вход багровым отблеском, контрастируя с внутренней синевой. И вот, сердце грота. Зал высокий, как собор. Своды его терялись в синей дымке. И здесь, в центре, когда-то низвергался водопад, теперь застывший памятником своей былой мощи. У его подножия, на небольшом возвышении из темного камня, лежали они. Три яйца. Каждое размером с человеческую голову, покрытое толстым слоем инея и вековой пыли. Сквозь белый покров пробивался глубокий пульсирующий свет, как сердцебиение. Свет крови и огня, запертый во льду. Сила, которая могла спасти или погубить мир. Дейенерис подошла. Её шаги эхом отдавались в огромном зале. Она сбросила мокрый плащ. Под ним оказалось простое платье из толстой шерсти серого цвета — практичное, северное. Но в этом синем свете, перед этим чудом, она снова выглядела королевой. Богиней, пришедшей за своим наследием. Она опустилась на колени перед камнем. Руки в тонких кожаных перчатках протянулись к ближайшему яйцу — тому, что пульсировало глубоким багровым светом, как закат в рубине. Её пальцы коснулись ледяной корки. Визерион, оставшийся снаружи, взревел. Стены пещеры задрожали, с потолка посыпались мелкие кристаллы льда. Яйцо под пальцами Дени словно отозвалось и пульсация участилась. Иней затрещал, дав тончайшую сеть трещин. Тепло, невероятное тепло, сквозь лёд и перчатку грело её кожу. — Иногда, — тихий, как шелест крыльев моли, голос Вариса прозвучал за ее спиной, — чтобы обрести будущее, надо отпустить обереги прошлого. Но истинная сила… — он сделал паузу, и Дени почувствовала его взгляд на своей спине, — …она в крови, халиси. В крови, что зовет через годы, моря и бури, зовет домой, к истинной силе. Дейенерис аккуратно, с почти материнской нежностью, сняла яйцо с камня. Иней осыпался, обнажая чешуйчатую поверхность темно-багрового, почти черного цвета, испещренную золотыми прожилками, которые пульсировали изнутри. Оно было тяжелым, теплым, живым в ее руках. Она взяла второе — яйцо глубокого золота, с вкраплениями, похожими на капли крови. Третье — нефритово-зеленое, с серебристыми узорами. Скорлупа под перчатками пульсировала, словно живые сердца, готовые вырваться на свободу. Жар от них согревал её ледяные руки. Она вышла из пещеры, держа бесценную ношу. Рейгал, самый чуткий, опустил голову, его теплая, чешуйчатая ноздря коснулась ближайшего багрового яйца. Из его пасти вырвался сизый дымок. Выбираясь следом, посиневший Тирион отчаянно тер руки, пытаясь вернуть в них жизнь. — Ну что ж, халиси! — его голос дрожал, но в нем слышалась старая бравада. — Сокровища получены. Теперь — в Винтерфелл! Надеюсь, юный Робб Старк вспомнит старую дружбу его отца с вашим братом и обнимет нас как родных! Хотя… — он ехидно хмыкнул, оглядывая драконов и Безупречных, — …с нашей свитой его объятия могут оказаться несколько напряженными. Он не закончил. Из густого, колышущегося ледяного тумана, окутавшего выход из пещер и скалы, донеслись голоса. Грубые. Пьяные. Злобные. И слова, от которых кровь стыла в жилах: «...и кожу волчью сдерём со стен Винтерфелла! Чтоб флагом стала на щите Болтона! А баб их — в обоз, потешиться!» Дрогон, почуяв угрозу, приземлился рядом с Дейенерис, заслонив ее своим телом. Он шипел на туман, низкое, вибрирующее урчание вырывалось из его глотки, а крылья подрагивали. Рейгал и Визерион жались к ногам матери, как испуганные птенцы, но их шеи были вытянуты, глаза-угли прищурены, готовые к атаке. Из тумана выступили фигуры. Варис замер. Совершенно неподвижно. Как лань, почуявшая тигра. Его обычно непроницаемое лицо исказил страх. Настоящий, животный. — Охотники, халиси, — прошептал он, едва шевеля губами. Его тонкие пальцы сжали рукав ее платья. —Болтон рассылает такие своры по всему лесу, как гончих. На травлю беглецов. Из-за сосен, покрытых шапками снега, вывалилось человек пятнадцать. Солдаты в рваных, грязных плащах поверх ржавых кольчуг, с лицами, обмороженными и ожесточенными жизнью на краю. Предводитель — коренастый мужчина с топором на плече, на шее у него болтался волчий клык, — остановился, увидев их. Его глаза, маленькие и свиные, скользнули по Дени, по драконам, по Безупречным. Ухмылка, обнажившая черные, полугнилые зубы, расползлась по его лицу. — Ну-ну... — прохрипел он. Голос был сиплым, как скрип несмазанной телеги. — Лесные духи нынче щеголяют в серебре да с ящерками на поводке? Или русалки на берег вышли погреться? — Его спутники заржали тупым смехом. Один из них, тощий, с бегающими глазками, тыкнул грязным пальцем в яйца, которые Дени прижала к груди, укрывая их краями плаща. — Смотри, Харг! Камни у ней! Глянь-ка — светятся! Не иначе волшебные! Дейенерис выпрямилась. Она прижала драгоценную кладку еще крепче, чувствуя их живой жар сквозь ткань. Дрогон зарычал низко, предупреждающе, но звук был юным, лишенным вселяющей ужас мощи взрослого дракона. Визерион спрятался за её ногу. — Я — Дейенерис Бурерожденная, — ее голос прозвучал ровно, но она чувствовала, как дрожат ее колени. — Ваша королева. Уйдите с миром. Харг расхохотался. Звук был похож на лай больной собаки. — Королева? — он плюнул к ее ногам, слюна тут же начала замерзать. — А я – Вечный Король Грязи! Ты на нашей земле, девочка. Лорд Русе Болтон, истинный Уарден Севера, велел всех чужаков ловить да к нему вести. В клетке целиком или по частям. — Его взгляд жадным слизнем скользнул по яйцам. — Особенно таких… со светящимися игрушками. Тирион выступил вперед, его маленькая фигурка пыталась заслонить Дени. Его лицо было бледным, но решимость в глазах горела ярко. — Троньте её и эти «ящерки», как вы изволили выразиться, спалят вас до черного пепла за секунду! — крикнул он. Харг презрительно скривился. — Эти? — он махнул рукой в сторону Дрогона, который напрягся, готовясь к прыжку. — Чучела из них выйдут превосходные. Для залы моего лорда. А яйца… — его взгляд снова стал хищным, — …яйца будут нашим пропуском в милость. Взять их! Живыми! Яйца нужны целыми! — он занес топор, давая сигнал. Болтоновцы рванули вперед, как голодные псы. Визерион, самый нервный, взвыл и выпустил струю пламени в небо — короткую, яркую, больше для устрашения. Но люди, одурманенные возможной наградой и дешевым элем, не остановились. Дейенерис отступила к скале, прижимая яйца. Она держала в руках силу, способную перевернуть мир, но сейчас ей отчаянно нужна была сила, чтобы просто не уронить их от дрожи. Север встречал свою возможную освободительницу не мечами, поднятыми в приветствии, а пьяным смехом, грязными руками и алчностью. И впервые за долгие годы, с тех пор как вышла из огня с драконами, она с леденящей ясностью почувствовала: одного огня может быть недостаточно. — Бегите, моя королева! — крикнул один из Безупречных, выхватывая копье. — Мы задержим их! К оружию! Дейенерис метнулась вдоль скалы, ища укрытие. Дрогон встал перед ней, расправив свои черные, как ночь, крылья — живой щит. Варис, лицо его было маской ужаса, но руки не дрогнули, вытащил из складок одежды тонкий, острый кинжал. Тирион, видя валяющуюся рядом обломанную льдину размером с его голову, отчаянно схватил кё обеими руками. Харг, забыв на миг о Дени, увидел угрозу в Безупречных и рванулся к ним, занося свой окровавленный топор. Его свиньи глаза налились кровью. Он рявкнул, делая размашистый замах на ближайшего воина в чешуйчатых белых доспехах...

***

Харг рыскал между скал, как раненый вепрь, его хриплые крики разрывали ледяной воздух, эхом отдаваясь от черных камней: «Где ты, драконья сучка?! Где спряталась?!». Лезвие его ножа, тяжелое, с зазубренным обухом, царапало камни, высекая искры, оставляя глубокие белые царапины на темном базальте. Каждый его шаг гулко отдавался в мертвой тишине, наступившей после короткой, яростной схватки. Дейенерис прижалась спиной к ледяному валуну, вжавшись в глубокую трещину. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот вырвется из груди и выдаст её место этим глухим, отчаянным стуком. Каждый вдох обжигал легкие ледяным воздухом, пар вырывался клубами, тут же рассеиваясь. Она сжимала сверток с яйцами — три пульсирующих сердца — так крепко, что пальцы немели. Жар, исходящий от них, был единственным источником тепла в этом ледяном аду. За камнем она видела лишь его сапоги — грубые, кожаные, покрытые коркой грязи и замерзшей крови. Слышала его тяжелое, хриплое дыхание и злобный, бормочущий сквозь зубы монолог. Она вжалась в тень, стараясь слиться с камнем, стать его частью, молясь всем богам, которых знала, чтобы её серебряные волосы не сверкнули на редком, пробивающемся сквозь тучи луче солнца.

***

Джон Сноу ворвался на поляну не с триумфом, а с яростью и отчаянием бури. Его вид был ужасен, воплощение кошмара Северной войны. Черный плащ Ночного Дозора превратился в тяжелую, слипшуюся массу из замерзшей крови, грязи, клочьев шерсти и обрывков ткани. Лицо представляло собой маску боли и ярости: левая бровь была рассечена глубоко, алая струйка смешивалась с грязью и стекала по щеке, губа разбита и распухла, один глаз заплыл от удара. Его темные волосы прилипли ко лбу и вискам от пота, замерзая в ледяные сосульки. Он дышал хрипло, как кузнечные мехи, пар клубился вокруг него густыми облаками. Меч в его правой руке — добротный стальной клинок Дозора — был покрыт темной, липкой пленкой до самой гарды. Его взгляд, острый, как лезвие, метнулся по поляне: несколько южных воинов в белых плащах лежали в неестественных, скрюченных позах, их белое алело ржавыми пятнами; Тирион Ланнистер, бледный как смерть, с окровавленным виском и разбитой губой, отползал к скалам, отчаянно отбиваясь маленьким кинжалом от озверевшего Болтоновца, пытавшегося его добить. — Выползай, драконья шлюха! Я знаю, что ты здесь! — Харг, заметив движение у камней, рванулся туда, забыв на миг о своей жертве за скалой. Он увидел черный плащ и изможденное лицо. Он поднял свой окровавленный топор — тяжелый, с тупым обухом, идеальный для раздробления костей — и сделал размашистый, сокрушительный замах, нацеливаясь на спину Джона, который стоял вполоборота, все еще оценивая обстановку, его взгляд скользнул по отползающему Тириону. Харг рявкнул, вкладывая в удар всю свою свирепую силу. Воздух завыл. Джон среагировал с волчьей скоростью, выкованной в бесчисленных стычках за Стеной и в лесах Одичалых. Он не стал разворачиваться полностью. Вместо этого он бросил свое тело в низкий, стремительный вихревой разворот навстречу удару. Его меч встретил топорное лезвие не в лоб, а под острым углом, с оглушительным лязгом и снопом ослепительных искр, отводя смертельную тяжесть мимо себя, в пустоту. Инерция удара и ловкий маневр Джона провернули Харга вокруг своей оси. Мощный воин пошатнулся, потеряв равновесие. Джон использовал момент — его нога, обутая в тяжелый, подбитый железом сапог, молнией вылетела вперед, ударяя точно в боковую часть колена противника. Раздался глухой, отвратительный хруст. Харг взвыл и пошатнулся, но не упал. Боль лишь подстегнула его ярость. Он, хромая, рванулся вперед, нелепо, как раненый медведь, пытаясь схватить Джона в мертвую хватку. Его окровавленные, мозолистые руки с железной силой сомкнулись на горле Джона, толстые пальцы впились в шею под кольчугой. Его лицо, искаженное болью и бешенством, было в сантиметрах. Запах перегара, пота и крови ударил в ноздри. — Сдохни, воронья падаль!— прохрипел он, слюнявя губы. Они сцепились в смертельной схватке, снег взлетал вокруг них белой пылью под тяжелыми сапогами. Харг, используя свой вес и ярость, прижал Джона к скале. Камень впился в спину. Голова Джона откинулась, ударившись о базальт. Разбитая губа расплылась в кровавой массе. Он почувствовал камень за спиной и железную хватку, перекрывающую дыхание. В глазах начало темнеть, сила покидала его. Он рванулся вперед неожиданно, с последним рывком отчаяния, сбивая ошеломленного Харга с ног своим весом и инерцией. Они грохнулись на камни, покрытые снегом и льдом. Харг оказался снизу и на миг его хватка ослабла. Острие меча Джона, все еще зажатое в его правой руке, направленное вверх под острым углом, скользнуло под кольчужное полотно на боку Харга, легко вошло меж ребер, найдя короткий, верный путь к сердцу. Харг вздрогнул всем телом. Его глаза, свиные и злые секунду назад, вдруг стали огромными и уставились в свинцовое небо. Хватка окончательно ослабла. Он захрипел, и алая пена, смешанная с пузырьками воздуха, выплеснулась ему на подбородок. Джон с трудом выдернул клинок, откатился в сторону, тяжело дыша. Он поднялся на одно колено, опираясь на окровавленный меч. Рука, инстинктивно поднятая, чтобы вытереть лицо, лишь размазала жуткий узор из крови, грязи и пота, сделав его еще страшнее. Он поднял голову. И увидел ее. Она стояла перед ним всего в нескольких шагах. Её белое платье, когда-то дорогое, было порвано о скалы, подол почернел от гари выстрелов Визериона, грязи и алых брызг. В нескольких местах на рукавах и груди проступили темные пятна кровь. Серебряные волосы спутались, выбились из узла, спадая на плечи и лицо, измазанное копотью и следами слез. В её руках, прижатый к груди, как самое дорогое дитя, пульсировал сверток. Из складок грубой ткани пробивался призрачный, мерцающий свет — багровый, золотой и зеленый. За её спиной, медленно, величественно опускаясь на обугленную, растоптанную землю поляны, опустились три дракона. Они приземлились полукругом, окружая её. Их тени, огромные и зловещие, накрыли Джона, поляну, тела павших. Змеиные глаза, светящиеся как раскаленные угли в полумраке, были прикованы к нему. Ветер шевелил её посеребренные волосы и его окровавленный, обледенелый плащ. Тишина повисла тяжелым, звенящим покрывалом, сквозь которое едва доносились последние хрипы битвы у пещеры. Далекий, приглушенный гул сражения за Винтерфелл, доносившийся словно из другого мира. Дейенерис сделала шаг вперед. Её голос, тихий, но абсолютно ясный, разрезал немоту, как валирийская сталь: — Ты жив. Голос Джона был хриплым от усталости, боли и пережитого ужаса, но в нем была горькая усмешка и странное облегчение: — Север… все ещё пытается меня убить, — он попытался улыбнуться, но разбитая губа лишь болезненно дернулась.

***

На заднем дворе Винтерфелла, заваленном свежим, искрящимся снегом, неуклюжая в непривычно теплой, но все равно легкой для Севера шубке девятилетняя Дейенерис Таргариен тыкала тонкой палочкой в огромный ледяной шар. Дворовые мальчишки слепили его на потеху, поливая водой слой за слоем, пока не получилась идеальная, прозрачная сфера, переливающаяся всеми цветами радуги в солнечных лучах. Но сейчас солнце скрылось, и шар казался просто огромной, холодной глыбой. — Он никогда не растает! — фыркнула она с разочарованием, отбрасывая палку. — Здесь слишком холодно! Даже лёд не тает! Мальчик в поношенной серой куртке из грубой шерсти наблюдал за ней, прислонившись к темной стене конюшни. Его руки были засунуты в глубокие карманы, лицо спокойное, но в серых глазах светилось понимание. Он оттолкнулся от стены и подошел к ней. Неловко снял одну грубую рукавицу, его пальцы были красными от холода, но казались удивительно теплыми, когда он взял её маленькую, замёрзшую руку в свою. — Холод сильнее огня, Дени, — сказал он просто, глядя на нее своими слишком взрослыми, слишком серьезными для его лет глазами. — Но только если ты дашь ему победить. — Он подвел её к ледяному шару, положил её ладонь на гладкую, мёртвенно-холодную поверхность. Его рука лежала поверх её, согревая, защищая от ледяного прикосновения. — Чувствуешь? Он очень крепкий. Как Север. Она замерла, пораженная не столько холодом камня, сколько его словами и теплом его руки. Впервые огромный, чужой, пугающий Север не казался ей враждебной пустыней. Он казался… сильным. Как этот шар. Как рука Джона.

***

Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели старого амбара, золотили обнаженную грудь Арьи. Пылинки танцевали в воздухе, смешиваясь с запахом сена и их тел. Клиган провел ладонью по её бедру — шершавой, покрытой шрамами рукой, но движение было неожиданно нежным.   — Тонкая ты... как лезвие, — его голос, обычно хриплый, звучал приглушенно. Пальцы скользнули к изгибу талии, к шраму от кинжала Поллива. — А тут... твердая. Затем рука скользнула вверх, к её груди, он нежно обхватил одну из них рукой и сжал так, что девушка прикрыла глаза от удовольствия.  Арья приподнялась на локтях, серебряный медальон Винтерфелла покачиваясь на груди:   — Перестань. Будто фарфоровую куклу щупаешь — но улыбка выдавала её.   Внезапно она перевернула его, прижав к соломе. Волосы, черные и растрепанные, упали занавесом на его лицо, ее губы нашли его шрам — тот, что тянулся от глаза к подбородку. — Пойдём есть? Я умираю с голоду. 

***

У трактира «Трезубец» пахло жареной треской, дегтем и свежими сплетнями. Хозяйка Бетта, женщина с руками, как корни дуба, звенела кружками:   — … и корабли с белыми парусами! Говорят, везли зерно из Арборы да снадобья от серой хвори. А на флаге... — она понизила голос, — волчья голова, серая на синем!  Старый рыбак хмыкнул: — Старки? Да их же Болтоны под корень… — Нос отрежу за вранье, Гарт! — ткнула тряпкой в стол. — Сама видела вышивку! Волка да меч скрещенные!  Арья замерла с куском хлеба у губ. Клиган кивнул ей, едва заметно.  

***

Она рванула к порту, утреннее солнце било в глаза, превращая мир в ослепительную мозаику: рынок; торговцы с рыбой-ледянкой, бросающей радужные блики; старуха, выкрикивающая: «Горячие пироги с лососем!». У фонтана стоял мальчишка с обезьянкой на плече, роняющий медяки в воду. Она добралась до причала довольно быстрая. Её встречали мачты, сплетенные в лес и сети, развешанные для просушки, словно гигантские паутины.  Соленый ветер нёс за собой обрывки криков матросов: «Швартовы отдавай!».  Корабль «Лунный Призрак» уже отходил от пирса. Его борта, выкрашенные в ночную синеву, сверкали серебряными звёздами, а на флагштоке трепетал стяг с вышитым белым волком на чёрном поле — точь-в-точь как лютоволк Джона.   Арья, не раздумывая, бросила кошель с золотом — подарок Сандора за прошлую победу. Монеты блеснули, как огниво.   — Причаль! Я — Арья Старк!— ее голос перекрыл шум волн.   Старпом, бородатый, как тролль, махнул рукой:   — Опоздала, девочка! Тогда она прыгнула. Ледяная вода обожгла тело, но через три взмаха рук — пальцы вцепились в канат. Матросы, ругаясь, втащили ее на палубу.   — Бешеная волчица... — проворчал старпом, принимая ее плащ с серебряной застежкой как плату.   И тут она увидела Его. У кормы, спиной к ней, стоял мужчина: широкие плечи, одетые а в дорожный плащ; каштановые волосы с проседью, собранные в хвост. Ветер доносил обрывки его разговора с помощником. Её кровь застыла. Сердце билось так, что звенело в ушах. Она шагнула вперед. Солнце ударило в глаза слезой. Мир поплыл.   — Отец? — шепот сорвался с губ, едва слышный над скрипом мачт.   Мужчина обернулся. Солнце ослепило Арию — она увидела только синеву глаз, мелькнувшую в тумане.  Он молчал. Ветер сорвал с его плеча плащ — на подкладке алела вышивка: волчья голова и скрещенные мечи Ария застыла. Сердце билось так, что звенело в ушах. Клиган, выбежавший на пирс, замер вдалеке — его фигура чернела на фоне солнца.  

***

На поляне у пещеры, залитой кровью и тенями драконов, заваленной телами Болтоновцев и Безупречных, озарённой дрожащим синим светом фосфорных стен, призрачным пульсирующим сиянием древних яиц и раскаленными углями драконьих глаз, Джон Сноу и Дейенерис Таргариен смотрели друг на друга. Между ними лежали горы трупов, годы разлуки, пропасть опыта, боли, предательств и побед. Буря войны ревела вокруг, гул битвы за Винтерфелл нарастал где-то вдалеке, драконы шипели, охраняя мать. Но здесь, в этом крошечном оазисе немого взгляда, на кровавом снегу у пещеры Синей Звезды, было только двое. Двое детей, нашедших друг друга на краю гибели. И начало чего-то нового. Страшного. Неизбежного.