Глава 6. Братья по крови

      Дверь клуба распахнулась, с грохотом ударившись о стену. В проёме, окутанный дымным светом неоновых ламп, возник Лука, но это был не тот самоуверенный мужчина, которого все знали.       Его фигура, обычно горделивая, сейчас слегка ссутулилась, будто взвалив невидимый груз на плечи. Каждый шаг давался с трудом, а левая нога явно не выдерживала веса тела и оставляла за собой едва заметный кровавый след на полу.       Его одежда, помятая и разорванная в клочья, рассказывала о недавних событиях без слов.       Белоснежная рубашка представляла собой жалкое зрелище. Ткань на плече была разодрана, обнажая всё ещё кровоточащую рану. Несколько пуговиц отсутствовали — одна болталась на нитке, как последний символ былой безупречности. Но больше всего пугало лицо: левая скула распухла, тонкий порез пересекал бровь, а в уголке губ засохли капли крови. Левая нога, перетянутая у паха ремнём, неестественно подрагивала — сквозь пропитанную кровью ткань проступал тёмный багровый след.       Алессандро, стоявший у барной стойки, замер. Его пальцы непроизвольно сжались. Он видел брата в разных состояниях, но никогда таким… сломленным и одновременно опасным.       Глаза Луки, всегда искрящиеся насмешливым огнем, сейчас напоминали гладь озера перед бурей — тёмные, непроницаемые, полные чего-то такого, что заставило даже бывалых охранников неосознанно отступить на шаг.       — Ты… — начал Алессандро уверенно, но голос сорвался в хриплый шёпот.       Он уже не обращал внимания на людей вокруг. Каждая мышца тела напряглась. Вены на шее выступили, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки ещё сильнее.              Он двинулся вперед с такой скоростью, что несколько посетителей у барной стойки шарахнулись в стороны. Алессандро вцепился в остатки рубашки брата рукой, сминая дорогую ткань. Свободной ладонью мужчина притянул Луку к себе, соприкасаясь с ним кончиками носов.       Алессандро ощутил резкий запах, что густым шлейфом рассекал воздух вокруг Луки. Так пахла кровь, что пропитала его одежду, приклеивая ткань влажными языками к крепкому торсу.       Мужчина чувствовал звенящий страх, что сквозил в брате. Слышал его шумное дыхание, ощущал, как под его пальцами бешено бьётся сердце Луки. Но Алессандро было на это плевать.       — Выпустить пар, говоришь? — слова вырывались сквозь стиснутые зубы. Голос Алессандро колебался между шепотом и рыком.       Он не стал ждать ответа. Резким движением развернул Луку к кабинету, но перед этим окинул зал взглядом.       — Клуб закрыт. Выметайтесь. Живо! — фраза прозвучала тихо, но с такой неоспоримой властью, что даже воздух, казалось, застыл. Наступила мертвая тишина — ни звона бокала, ни шарканья ног.       Эмилия почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она видела Алессандро разным — уверенным красавцем, чьё обаяние сводило с ума половину официанток; строгим боссом, даже слегка циничным манипулятором. Но этот человек…       Его глаза горели холодным пламенем, в них читалась не просто злость — это была первобытная ярость хищника, чью территорию нарушили. В этот момент все его светские манеры, весь лоск и гламур испарились, обнажив ту суть, которую обычно так тщательно скрывают.       «Бизнесмены так не смотрят…» — мысль пронеслась, как электрический разряд. Её пальцы непроизвольно сжали край платья. «Бизнесмены не пахнут порохом. Не оставляют кровавых следов. Не…» Но размышления прервал резкий толчок — охрана уже начала действовать, без слов понимая, что сегодня не время для дискуссий.       Дверь кабинета захлопнулась за братьями с таким грохотом, что Эмилия вздрогнула.       Алессандро швырнул Луку в кабинет так резко, что тот, споткнувшись о порог, едва удержался на ногах. Прежде чем Лука смог опереться на раненую ногу, Алессандро схватил брата за горло, прижимая к стене.       — Ты совсем охренел?! — проревел Алессандро. — Ты вообще представляешь… — его пальцы дрожали, сжимая горло Луки, но не перекрывая дыхание полностью, — …что могло случиться? Если бы пуля попала в голову? Если бы они не просто хотели проучить, а решили убрать? Если бы… — голос сорвался, и Алессандро резко отшатнулся, будто обжегшись.       Лука дернулся, пытаясь вырваться, но брат всей тяжестью тела снова прижал его к стене. Поверхность обжигала холодом через тонкую ткань рубашки. Лука почувствовал, как металлическая застежка его ремня врезается в кожу, а дыхание брата, горячее и прерывистое, обжигает щеку.       — Я ошибся, — прошипел Лука, но даже ему самому его голос показался чужим — хриплым, надломленным.       Его нижняя губа дрожала, а в глазах, несмотря на всю браваду, читалось что-то детское, испуганное.       — Ошибся?! — Алессандро отпрянул на несколько шагов. — Ты истекал кровью в грязном переулке, как последний гангстер с окраин! — Он резко указал на окровавленную ногу брата. — И всё почему? Потому что не смог сдержать свой чёртов характер?! Потому что тебе обязательно нужно было доказать что-то этим ублюдкам?!       Лука отвёл взгляд. Его пальцы нервно барабанили по стене, оставляя слабые кровавые отпечатки. Он глотал воздух, как рыба, выброшенная на берег, но не находил слов. В глубине расширенных зрачков мелькало понимание своего провала.       — Отец… — Алессандро внезапно сник, а голос потерял металл, став почти шепотом. Он провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость, — Отец не будет так… снисходителен, — последнее слово далось ему с трудом, будто он сам не верил в то, что его можно применить к ситуации, — Если он узнает…       — Он не узнает, — Лука порывисто выпрямился, но тут же сморщился от боли.       — Он всегда узнаёт! — Алессандро огрызнулся так, что стеклянная перегородка задрожала.       Повернувшись спиной к брату, он тяжело задышал, будто пытаясь унять мечущиеся мысли. Широкие плечи поднимались и опускались в неровном ритме. Пальцы впились в край стола, унимая клокочущую злость.       Он просто не мог выдать своего брата — не мог, даже понимая, что совершает самый тяжкий грех, предательство по отношению к своей семье, к клану. Ведь никому, ни одному человеку не было позволено ослушаться воли дона, нарушить его приказ. Но и скрывать такое… Это было хуже самоубийства.       — Сядь, — бросил он через плечо, даже не оборачиваясь. — Я вызову врача.       Алессандро достал из кармана мобильный телефон. Пальцы уверенно скользнули по экрану, набирая номер. Он знал этого человека — Карло, врача, который когда-то слишком увлёкся алкоголем в их клубе и теперь был обязан им крупной суммой. Долг делал его услуги особенно… надёжными.       Телефон затрещал и через три гудка раздался сонный голос:       — Алло?       Алессандро не стал тратить время на предисловия.       — Жду тебя в клубе.       Пауза. Короткий вздох на другом конце провода.       — Через двадцать минут.       Ровно в срок дверь кабинета приоткрылась, и внутрь вошёл высокий мужчина с аккуратно зачёсанными назад тёмными волосами. Его лицо было бесстрастным, а взгляд — пустым. В руках он держал чёрный кожаный чемоданчик с потёртыми уголками — явно не первый год на службе у таких, как они.       — Где пациент? — спросил Карло, даже не поздоровавшись.       Алессандро кивнул в сторону Луки, который сидел на диване, с бледным от потери крови лицом и стиснутыми зубами.       Самодельный турникет уже ничем не помогал. Кровь, хоть и не так стремительно, вытекала из открытой раны, окрашивая мебель под ногой в бордовый цвет.       Карло опустился на колени рядом с ним, расстегнул чемодан и быстрыми движениями извлёк перевязочные материалы, скальпель, зажимы и шприц с обезболивающим.       — Пуля застряла в мышцах. — констатировал он, осматривая рану, — Это чудо, что не задета артерия.       Он надавил пальцами на кожу вокруг раны, и Лука резко вдохнул, ногтями впившись в подлокотник. Кровь с новой силой начала сочиться из отверстия, оставляя на коже мелкие сгустки.       — Мне придется вытащить её с минимальным количеством обезболивающего. По-другому, увы, не получится.       Алессандро гневно взглянул на врача и порывисто кивнул, дав согласие для начала, так называемой, операции.       — Держись, — бросил врач, даже не глядя в глаза Луке.       Вскрыв ампулу с морфином, Карло набрал нужное колличество в шприц. Пара ловких движений, и длинная игла вонзилась в толщу мышц, впрыскивая внутрь опьяняющий наркотик.       Лука сильнее стиснул зубы, мысленно считая до пятидесяти. Он с детства терпеть не мог иглы, но быть в столь уязвимом положении он не любил ещё больше.       Подождав пару минут, Карло натянул белые перчатки и ухватился за ручку скальпеля, крепко удерживая инструмент между пальцами. Тонкое лезвие едва ли коснулось кожи, тут же оставило кровавую полосу, из которой просочились мелкие капли крови.       Лука громко зашипел, до крови закусывая внутреннюю сторону щеки.       — Терпи, это только начало. — взяв в руки пинцет с марлевым шариком, Карло ловко начал убирать излишки крови, усиливая давление на скальпель.       Слой за слоем врач рассекал ткани, уверенно приближаясь к застрявшей пуле. Сменив пинцет зажимом, мужчина ухватился за конец пули, не давая той задеть ещё больше тканей.       — Грёбаные Морелли! — Лука сжал подлокотник до противного скрипа. Он почти не дышал, изредка делая глубокие вдохи или задерживая дыхание.       — Поговори мне ещё тут! — Алессандро окинув мужчину злобным взглядом, но даже в этой злобе проскальзывала нотка волнения.       Карло не обращал внимания на разговоры боссов. Весь его фокус был направлен на рану.       Пара движений, и пуля, что ранее пронзила ногу Луки, оказалась в руках врача. Маленькая, но столь коварная, металлическая бусина, создала довольно глубокую рану.       Карло всё делал быстро и чётко. В его движениях чувствовалось отточенное мастерство, которое возможно получить только спустя десятилетия непрерывной работы.       Промыв рану антисептиками, мужчина вытер остатки крови и лекарства марлей, рассматривая итог проделанной работы.       — Я сделаю дренаж раны, перевязки нужно будет делать каждый день. — достав стерильную марлю, Карло отрезал тонкие лоскутки и аккуратно засунул их в рану, оставив небольшой конец снаружи.       Спустя пару минут Лука сидел с перевязанной ногой, правой ступнёй отбивая нервный такт.       — Не нагружать ногу эти сутки. Я приду завтра перевязать рану.       Он поднялся, протёр руки сухой салфеткой, убирая с пальцев крахмал после перчаток, и взглянул на Алессандро.       — Что мне за это будет? — глаза Карло заблестели, ожидая по меньшей мере прощение половины долгов.       Алессандро медленно подошёл ближе, хитро улыбаясь.       — Что тебе за это будет? — повторил он, растягивая слова, будто играя с добычей.       — Да. Я ведь вам помог… — голос Карло дрогнул, но он попытался говорить твёрдо. — А то ведь Витторио меня может спросить… как я смогу молчать перед ним…       Алессандро усмехнулся, затем положил ладонь на его затылок — лёгкий, почти дружеский жест. Но Карло напрягся, почувствовав холодный металл кольца на его пальце.       — Всё что угодно, друг мой.       Мужчина занервничал, губы его слегка подрагивали.       — Ты что, боишься меня, Карло? — Алессандро наклонился ближе, дыхание его было тёплым и опасным.       — Я тебя уважаю, Алессандро… но хочу получить взамен…       Мужчина не успел договорить.       Алессандро мгновенно положил вторую ладонь ему на лицо — крепко, как тиски. Карло вскрикнул, но звук оборвался в следующее же мгновение.       Резкий рывок.       Хруст.       Тело осело на пол бесшумно, как мешок с песком.       В комнате повисло молчание, нарушаемое только тяжёлым дыханием Луки.       Алессандро взглянул на бездыханное тело, потом на брата.       — В следующий раз будешь думать, прежде чем лезть под пули.       Лука не ответил. Он просто закрыл глаза и откинул голову назад, стиснув зубы.       — Похоже перевязки буду делать себе я.       Лука будто пытался разрядить обстановку, но в воздухе всё ещё ощущалась гнетущая аура безысходности.       Боль ещё не отпустила. Но Лука не обращал больше это внимание.       Главным было то, что он выжил.       А это уже что-то значит.       В этот момент тишину разрушила вибрация. Алессандро медленно достал телефон, как будто боялся увидеть то, что знал заранее. Одно сообщение. Всего два слова, но они ударили сильнее любой пули.       «Приезжайте. Сейчас.»       Алессандро поднял глаза на Луку, и в них не было уже ни ярости, ни раздражения — только понимание. Его губы едва шевельнулись, когда он произнес:       — Он ждет нас.       Эти три слова повисли в воздухе, как приговор.       Лука замер. Лицо его стало серым, будто из него не просто выкачали кровь, а выдрали душу. Веки дрогнули, губы искривились в чём-то, что должно было быть усмешкой, но превратилось в гримасу боли.       И вдруг — резкий, неестественный наклон вперёд, будто невидимая рука вдавила его в пол. Плечи затряслись мелкой, прерывистой дрожью, словно под кожей бились десятки разъярённых ос. Смех? Истерика? Или беззвучные рыдания, которые не могли прорваться сквозь сжатые зубы?              Тишина.       Густая, тяжёлая, как смог над горящим городом. Она заполнила кабинет, впитала каждый звук, каждый вздох, превратив пространство между братьями в непроницаемую стену. Они смотрели друг на друга сквозь неё — и видели только тени.       А пропасть росла.       С каждым мгновением, с каждым ударом сердца, с каждой каплей крови, падающей на пол.

***

      Автомобиль резко затормозил перед гранитными ступенями особняка. Шины взвизгнули, оставив на мокром асфальте четкие черные полосы. Алессандро затянул ручной тормоз и несколько секунд не отпускал руль, чувствуя, как в салон проникает едкий запах перегретых тормозных колодок.       — Не хромай, — сказал он глухим, но твердым голосом.       Лука молча кивнул, сглотнув ком в горле. Когда он открыл дверь, холодный ночной воздух ударил в лицо, смешиваясь с металлическим привкусом крови. Сделав первый шаг, он ощутил резкую боль в ноге. Зубы сами собой сжались, челюсти свело от спазма. Он ухватился за поручень и стал подниматься по ступеням, преодолевая каждый шаг через силу. Его спина была неестественно прямой, мышцы пресса напряжены до дрожи, но скрыть хромоту все еще не удавалось.       Дверь особняка распахнулась, и на крыльцо выбежала Софи. Её темные волосы растрепались, а глаза покраснели от слёз.       — Алессандро… — она едва могла говорить, задыхаясь, — я не понимаю… он… отец… — слова путались, голос срывался на рыдания.       Алессандро крепко взял сестру за плечи.              — Дыши. Говори четко. Что произошло?       Но Софи уже заметила Луку. Её глаза расширились, губы дрогнули.       — Ты ранен, — прошептала она, с ужасом глядя на его рукав, под которым виднелся перебинтованный участок.       Алессандро бросил на неё острый взгляд — предупреждение молчать. Он не собирался обсуждать это здесь. Не сейчас.       Отодвинув Софи в сторону и шагнул в дом. В холле, освещенном тусклым светом хрустальной люстры, их встретил Маттео. Младший брат прислонился к стене. Его обычно румяные щеки были мертвенно-бледными. В глазах — пустота, будто кто-то выжег из них всю жизнь. Алессандро сразу заметил красные полосы на его шее — четкие отпечатки больших пальцев, будто кто-то пытался вдавить голову парня в стену. Его руки непроизвольно сжались в кулаки — когда старших не было дома, отец часто вымещал злость на младшем.       — Он… в подвале… — Маттео говорил хрипло, — только что вышел…       Из глубины дома раздались тяжёлые, мерные шаги. Каждый удар каблуков по паркету отдавался в висках, словно отсчет времени перед казнью.       Вдруг в коридор ворвалась мать. Её прежде аккуратная прическа была растрепана, глаза блестели от слез. Она бросилась вперёд, тонкие руки дрожали, пытаясь заслонить сыновей.       — Хватит! — её голос сорвался на крик. — Они только что вернулись, дай им хотя бы перевести дух!       В дверном проёме появился отец. Он медленно вытирал руки окровавленной тряпкой, его лицо не выражало ничего, кроме равнодушия.       — Нет! — мать вцепилась в его рукав. — Это твои дети!       Воздух свистнул, разрезаемый стремительным движением. Ладонь отца со всей силы врезалась в её щеку, голова резко дернулась в сторону. Она пошатнулась, едва удержав равновесие, а на бледной коже мгновенно проступил красный след.       Алессандро оказался между ними быстрее, чем успел подумать.       — Уходи, — прошептал он матери, не отрывая глаз от отца. Его голос был тихим, но в нём звучала решимость. — Сейчас же.       Отец медленно перевел взгляд с сына на жену.       — Исчезни с моих глаз. — произнес он ровным тоном, бросая окровавленную тряпку на паркет. — И забери этих двух с собой, — он кивнул в сторону Софи и Маттео.       Затем повернулся к старшим сыновьям.       — А вы… — его голос всё ещё был тихим, обманчиво ласковым, но в нём проступала скрытая ярость, — в кабинет.       Это помещение всегда было святилищем власти. Здесь подписывались контракты, заключались союзы, раздавались приказы. И здесь же — на этом самом ковре с причудливым орнаментом — Витторио когда-то впервые выпорол Алессандро с Лукой за какую-то детскую провинность.       Отец медленно прошёл к своему креслу, развалился в нём с видом человека, собирающегося обсудить скучные деловые отчёты. Его пальцы потянулись к портсигару, достали одну и закурили.       — Провал, — он швырнул на стол пачку фотографий. Снимки скользнули по поверхности, открывая кровавые подробности: перевёрнутые машины, лужи крови, трупы в масках, — Полный. Абсолютный. Эти ублюдки даже не смогли выполнить простейший заказ.       Алессандро почувствовал, как Лука замер рядом. Его брат стоял, стиснув зубы, но под одеждой угадывалась дрожь — от боли в раненой ноге или от страха, было не понять.       — Мы не были готовы, отец, — Алессандро сделал шаг вперёд, стараясь направить разговор в деловое русло. — Информация была неполной. Наёмники не знали, что у Морелли может быть подкрепление.       Отец медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по Луке, потом вернулся к Алессандро. Уголки губ дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку.       — Ты думаешь, я не знаю?       Отец двинулся с пугающей скоростью.       И тогда — удар. Его кулак врезался Луке под солнечное сплетение с такой силой, что тот даже не успел вдохнуть перед тем, как рухнуть на колени. Воздух вырвался из легких со стоном, лицо исказилось от боли, пальцы вцепились в ковер, будто пытаясь удержаться за реальность.       — Никто не смеет меня ослушаться! — отец наклонился над ним, голос низкий, хриплый. — Если мои собственные сыновья не выполняют приказы — как я буду управлять кланом? Как я буду держать в страхе тех, для кого вы всего лишь взбалмошные мальчишки с папиными деньгами?       Алессандро понял. Отец знал. Не просто догадывался — он уже выбил правду из тех, кто лежал сейчас в подвале с переломанными пальцами и вырванными ногтями.       — Это я попросил Луку поехать. — Алессандро сделал шаг вперед, перехватывая взгляд отца. — Просто проверить, выполняют ли наёмники приказ. Но их заметили. Это моя ошибка.       Отец остановился на секунду, задумавшись и не отрывая взгляда от Луки. Потом — резкий взмах руки в сторону двери.       — Вон.       Лука, с трудом отдышавшись, попытался подняться. Отец внезапно схватил его за волосы, притянул к себе так близко, что их носы почти соприкоснулись.       — Я сказал — вон!       Он толкнул Луку к выходу. Мужчина пошатнулся, но удержался на ногах, бросив последний взгляд на Алессандро — в нём читались и благодарность, и вина.       Дверь за мужчиной закрылась.       — Ты врёшь.       — Нет, — как можно спокойнее произнес Алессандро.       Отец медленно выпрямился, изучая старшего сына. Потом неожиданно усмехнулся — нехорошо, но с каким-то странным одобрением.       — Уважаю, — он подошел ближе, — Наконец-то начал брать ответственность. Наконец-то повёл себя, как наследник.       Первый удар пришелся в живот, второй — в челюсть. Алессандро даже не пытался уклоняться — он знал, что это неизбежно. Кровь наполнила рот металлическим привкусом, но он стоял, не сгибаясь.       — Я знаю всё! — отец схватил его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — В подвале ещё дышат те, кто стрелял в Луку. Они пели, как канарейки, когда я начал отрывать им ногти.       Ещё удар.       — Но я уважаю твою попытку, — отец отступил на шаг, вытирая окровавленные костяшки, — В следующий раз, если соврёшь — я не буду так ласков.       Он сделал паузу, его пальцы медленно сложили окровавленную ткань в аккуратный квадрат, прежде чем он продолжил, не глядя на сына:       — Кстати, я нашёл тебе жену. Через несколько дней поедем на переговоры. Вместе.       Алессандро его уже не слушал.       Кровь текла из разбитой губы, в боку ныла свежая гематома, но внутри горело странное удовлетворение. Он защитил брата. Пусть ценой боли — но защитил.       Отец медленно развернулся к окну. Жест был понятен без слов — разговор окончен. Алессандро задержал взгляд на его силуэте, затем развернулся и вышел, притворив дверь с тихим щелчком.       В полумраке коридора его ждал Лука. Брат прислонился к стене, его пальцы судорожно сжимали и разжимали мятую ткань брюк. Лицо было бледным, как мел, а в широко раскрытых глазах стояла смесь вины, страха и немого вопроса.       Алессандро медленно провел тыльной стороной ладони по разбитой губе, размазывая кровь по подбородку. Потом усмехнулся — небрежно, почти по-хулигански, будто они снова были теми мальчишками, что тайком лазили через окно после ночных прогулок.       — Стоило того, — хрипло произнес он, отплевываясь.       Лука опешил на мгновение, затем резко шагнул вперед, вцепившись в рукав брата.       — Ты… — его голос сорвался. — Ты идиот. Совершенно конченный идиот.       Но в этих словах не было злости — только облегчение, благодарность и что-то еще, что они оба предпочли не называть вслух.       Алессандро хлопнул его по плечу, скривившись от боли в ушибленных ребрах.       — Идем, — кивнул он в сторону выхода. — Пока он не передумал.       Мужчины шли — шаг за шагом, оставляя за спиной массивную дубовую дверь кабинета. Там остался презрительный гнев отца, негласные законы этого жестокого мира, выжженные в их душах с детства.       Каждый шаг давался с трудом — Лука опирался на здоровую ногу, Алессандро стискивал зубы от боли в ушибленных ребрах. Но они продолжали идти. Плечом к плечу. Как в детстве, когда страх делили пополам. Как всегда, когда за спиной оставалось всё, кроме друг друга.       Кровь из ран смешивалась с потом на их рубашках, образуя причудливые узоры — словно карту всех их страданий. Но они не останавливались. Потому что знали — эта трудная дорога ведет к свободе. В мир, где не будет отцовского кабинета с его гнетущей атмосферой страха. Где они смогут дышать, не оглядываясь.       И когда в конце коридора показалась фигура матери, они поняли — и эта рана заживёт. Как заживали все предыдущие. Потому что они вместе.       Как всегда.