Глава 8. Беглецы

      Небольшой городок, затерянный среди холмов Тосканы, казался сошедшим с полотен эпохи Возрождения. Терракотовые крыши, выцветшие от солнца фасады, узкие мощеные улочки, петляющие между старинных зданий — здесь время текло медленно, подчиняясь ритму колокольного звона и неторопливым беседам за столиками уличных кафе. Воздух был насыщен ароматом свежесваренного кофе, оливкового масла и нагретого за день камня.              Однако один из переулков выделялся на общем фоне. Здесь не толпились туристы с фотоаппаратами, а вместо сувенирных лавок выстроились элегантные особняки с коваными балконами, увитыми виноградными лозами. Вдоль брусчатки стояли дорогие автомобили, а за резными ставнями угадывались интерьеры, оформленные лучшими дизайнерами Милана и Флоренции.              В одном из таких домов, за массивной дубовой дверью с бронзовой табличкой, находилась квартира, подаренная Луке отцом на двадцатилетие. Просторная, с панорамными окнами, открывающими вид на долину.       Она задумывалась как место для учебы и отдыха, но Лука бывал здесь редко — лишь когда нужно было скрыться от отца или устроить одну из своих шумных вечеринок, о которых семейство предпочло бы не знать.              Алессандро затормозил у подъезда, подняв небольшое облако пыли. Семь пропущенных звонков за последние пару часов — брат явно игнорировал его намеренно. Пришлось ехать без предупреждения. Оставалось только надеяться, что Лука не устроил в квартире очередной безумный шабаш. Однако годы, проведённые рядом с братом, научили Алессандро не обольщаться.              Дверь не открылась даже после пятого удара кулаком по полотну, каждый из которых отдавался глухим эхом в пустом коридоре. Это заставило Алессандро стиснуть зубы от раздражения.       Наконец, дверь дрогнула, и в проёме показался Лука. Он стоял на пороге в одних лишь черных боксерах. Тень щетины виднелась на резком подбородке, но глаза, в отличие от первых дней после ранения, больше не были мутными. Они горели — устало, но ясно. Лука всё ещё прихрамывал, однако движения стали увереннее — видимо, тот врач действительно знал свое дело.              Лука чувствовал себя однозначно лучше.              Алессандро перевёл взгляд вглубь квартиры. Прихожая плавно перетекала в гостиную, где царил хаос: на стеклянном столе красовались две пустые бутылки дорогого красного вина — одна валялась на боку, из другой торчала затушенная сигарета. Рядом — мужская рубашка, брошенная как тряпка, и женская кофта с кружевными рукавами, явно не рассчитанная на долгие вечера в одиночестве.              — Ну надо же, — растянул он губы в привычной едкой ухмылке, отступая в сторону и жестом приглашая войти, — Сам Алесс снизошёл до визита к брату. Чем заслужил такую честь?              Алессандро переступил порог, намеренно громко хлопнув дверью.              — Если бы ты иногда брал трубку, мне не пришлось бы врываться как полицейский во время облавы.              Лука фыркнул. В его глазах заплясали знакомые искорки — признак того, что брат понемногу возвращается к своему нормальному, дерзкому состоянию. Он всё ещё избегал встреч с отцом после того вечера, но, похоже, компенсировал это другими способами.              — Я смотрю, ты не скучал, — проворчал Алессандро, опускаясь на кожаный диван.              В районе поясницы что-то неприятно кольнуло. Нахмурившись, он просунул руку между спинкой и собой и нащупал что-то тонкое, кружевное.              — Ого, — протянул он, вытаскивая черный бюстгальтер с едва заметным бантиком посередине, — Ты решил обновить гардероб?              Прежде чем Лука успел ответить, дверь спальни бесшумно распахнулась, и в гостиную вошла девушка.              Её появление было медленным, нарочито томным — словно она давала время оценить каждый жест, каждый изгиб тела. Шёлковый халат, едва прикрывавший её грудь, расходился с каждым шагом, обнажая то гладкую линию бедра, то тонкий изгиб талии. Волосы, цвета пшеницы, были небрежно собраны, будто их только что трепали чьи-то нетерпеливые пальцы. Некоторые пряди выбивались, ниспадая на затылок и плечи, добавляя образу небрежной чувственности.              Она не торопилась. Казалось, девушке нравилось, как воздух вокруг сгущался под её властью, как взгляд мужчин цеплялся за открытые ноги, за плавные движения её рук.              — Что-то не так? — голос звучал низко, с легкой хрипотцой, будто она только что проснулась.              Не дожидаясь ответа, девушка приблизилась к Алессандро, намеренно замедляя шаги. Когда её пальцы вытянули белье из его рук, прикосновение задержалось на ладони — слишком долго, чтобы это можно было счесть случайностью.              — Это моё, — прошептала она, прижимая кружева к груди так, что шёлк халата натянулся, подчёркивая соблазнительные формы. В уголках ее губ дрогнула улыбка — дразнящая, вызывающая, чуть насмешливая.              Затем, словно не замечая присутствующих, она ловко надела бюстгальтер, поправила лямки и направилась к Луке. Обвила его шею руками, прижалась всем телом и властно впилась в губы. Её пальцы вплелись в его волосы, а его руки скользнули по талии, опускаясь ниже и заставляя девушку слегка ахнуть.              Они разомкнулись лишь тогда, когда дыхание окончательно спуталось, а Алессандро недовольно кашлянул, напоминая о себе.              — Ну как тут устоять? — её голос звучал как мёд: густой и сладкий.              Девушка медленно провела кончиком языка по верхней губе, затем игриво прикусила нижнюю, оставив на ней легкий след зубов. Глаза блестели, а пальцы лениво перебирали пряди его волос.              Лука хрипло рассмеялся, наполняя комнату этим звуком. Одним легким движением он шлёпнул её по округлому, почти не прикрытому шёлком бедру.              — Беги. А то опоздаешь.              — Жестоко, — надула она губы, изображая обиду, но в глазах прятались искорки смеха.              Не спеша, с преувеличенной грацией, она натянула на себя оставшуюся одежду, позволив ткани скользнуть по телу. Затем, подхватив туфли на высоких каблуках, бросила на Луку томный взгляд через плечо.              — Мы ещё встретимся?              — Если повезет, — ответил Лука.              Она усмехнулась и выскользнула за дверь, оставляя за собой шлейф дорогих духов.              Тишина повисла на пару секунд. Лука медленно провёл пальцами по своим растрёпанным тёмным волосам, слегка откинув их назад, прежде чем лениво развалиться в кресле напротив Алессандро. Его поза была нарочито расслабленной, почти вызывающей — он знал, что это раздражает брата.       — Ну что, — ухмыльнулся он, растягивая слова, словно наслаждаясь моментом, — Теперь ты понял, почему я не беру трубку?       Алессандро сидел неподвижно, лишь слегка склонив голову набок. Его пальцы медленно постукивали по колену. Затем он наклонился чуть вперёд и приподнял бровь. Лицо его оставалось каменным, но в глазах вспыхнула сухая насмешка.       — О, я в восторге. — произнес он, намеренно делая паузу между словами, — Особенно от того, как ты мастерски совмещаешь плотские утехи с игнорированием семейных обязанностей.       Лука рассмеялся, коротко и беззвучно, затем потянулся, закинув руки за голову. Его взгляд скользнул в сторону кухни, где на столе стояла кофемашина.       — Будешь? — спросил он, лениво махнув рукой в том направлении, словно предлагал не кофе, а что-то гораздо менее значимое.       Алессандро замер на секунду, затем медленно выдохнул, слегка сжав губы. Но уголок его рта дрогнул — почти незаметно.       — Не откажусь, — пробормотал он, наконец сдаваясь.       Лука ухмыльнулся и поднялся с кресла, потягиваясь и разминая мышцы. Он неспешно направился к кухне. Его босые ноги шлёпали по полу.       Алессандро, скрестив руки на груди, наблюдал за ним.       Через минуту они снова сидели друг напротив друга, каждый с фарфоровой чашкой в руке. Кофе дымился, насыщенный аромат витал в воздухе. Братья молча протянули руки и чокнулись.       Алессандро сделал первый глоток, не моргнув, несмотря на то, что кипяток обжёг ему язык. Лука наблюдал за ним, усмехаясь, затем выпил всю чашку одним движением. Горячая жидкость обожгла горло, но он лишь прикрыл глаза, наслаждаясь горечью эспрессо.       Запрокинув голову на спинку кресла, Лука закрыл глаза, выпуская воздух через нос.              — Ну что, отец всё ещё рвёт и мечет? — спросил он, уставившись в потолок, будто там были написаны ответы на все вопросы.              Алессандро медленно покрутил чашку в руках, наблюдая, как на дне колышется тёмная гуща.              — У него сейчас другое увлечение. Усердно хочет меня женить.              Лука резко выпрямился, широко раскрыв глаза.              — Серьёзно? Дошло до конкретных кандидатур?              — Он уже договорился о встрече с дочерью Марчелло Риццо. — Алессандро скривился, будто проглотил лимон, — Идеальный союз для укрепления позиций, как он выразился.              Лука закатил глаза так выразительно, что, казалось, они вот-вот останутся в верхней части черепа.              — Ну конечно. Бизнес прежде всего. А ты что на это ответил?              — Я не намерен становиться разменной монетой в его играх, — Алессандро поставил чашку на стол с резким стуком.              Голос его звучал как лезвие — холодно и отточенно.              Лука покачал головой, но в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на уважение — быстрое, как вспышка, тут же погасшее в тёмном омуте зрачков.       — Смело, — протянул он, слегка склонив голову, — Но ты же знаешь, он не отступит, если уже вцепился в идею.       Алессандро медленно поднялся, пальцами поправляя складки на рукавах, затем скользнул к манжетам, проверяя, все ли на месте.       — Пусть попробует заставить меня, — его губы растянулись в холодной улыбке, больше похожей на оскал, — Это будет… интересное зрелище.       Лука фыркнул, резко провёл пальцами по волосам, снова взъерошивая и без того небрежные пряди.       — Интересное? — голос его дрогнул, став выше обычного, — Алессандро, ну будь реалистом. Отец не станет торговаться на твоих условиях. — он резко замолчал, челюсть напряглась, словно он буквально сжал зубы, чтобы не сказать лишнего, затем махнул рукой. — Ладно, ты и сам все прекрасное знаешь.       Алессандро тихо выдохнул через нос и сделал шаг в сторону брата. Лука не повернулся, но плечи его слегка подались вперёд, будто готовясь к удару. Тяжёлая ладонь прикоснулась к его коже — тёплая, плотная, не позволяющая просто отмахнуться.       — Лука, — голос звучал приглушённо, — когда ты вернёшься домой? Мама волнуется.       Брат дёрнулся, будто его ударило током, и резко выскользнул из-под руки Алессандро. На лице уже играла привычная беспечная ухмылка, но веки предательски подрагивали, выдавая напряжение.       — Волнуется? — он засмеялся неестественно громко, звук будто разорвал тишину комнаты. — Да я же не без вести пропал, чёрт возьми! Скоро приеду и устрою вам всем такой праздник, что сами побежите прятаться. Клянусь.       Алессандро не дрогнул. Только скрестил руки на груди, медленно приподняв бровь.              — Клянёшься?       Лука фыркнул, нарочито развязно ткнул его кулаком в плечо — и тут же отпрыгнул, как мальчишка, испугавшийся собственной дерзости.       — Будь спокоен. Ты первый заноешь, что хватит.              Его слова повисли в воздухе, будто дразнящий вызов. Алессандро лишь стиснул зубы, не удостоив брата ответом, и развернулся к выходу. Дверь закрылась за ним с глухим щелчком, отрезая последний след домашнего тепла.              На улице воздух был прохладен и безмолвен. Алессандро сел в машину, завёл двигатель и плавно тронулся с места, растворяясь в темноте пустынных переулков. В голове ещё звучал едкий смех брата — тот явно наслаждался его положением. Но сейчас было не до семейных драм.              Клуб встретил его холодным блеском неоновых огней. Внутри царила обычная для вечера пятницы суета: перекликающиеся голоса, звон бокалов, приглушенная музыка. Но Алессандро не задерживался в зале — он сразу направился в кабинет.              После вчерашней поставки коллекционного виски из Шотландии нужно было сверить отчеты. Он расстегнул пиджак, устроился за массивным дубовым столом и включил монитор. Цифры поплыли перед глазами, но мысли упорно возвращались к… мужчинам.              Тем самым, что в последние недели стали постоянными гостями.              Всегда один и тот же столик — у левой колонны, рядом с барной стойкой. Всегда заказывали дорогой коньяк, но почти не пили. И всегда сидели так, чтобы видеть и вход, и его кабинет.              Алессандро нахмурился.              Он открыл внутреннюю базу данных клуба — система распознавания лиц, записи с камер, списки «персон нон грата».              Алессандро приступил к делу, начав с поиска по времени, тщательно изучая записи с камер видеонаблюдения за последние две недели и отмечая те дни, когда трое неизвестных появлялись в клубе. Затем, воспользовавшись оптикой камер, он увеличил изображения их лиц, и через несколько минут на экране монитора появились чёткие фотографии. Оставалось лишь сравнить полученные изображения с имеющимися базами данных.              Внезапно система мигнула, высвечивая долгожданное совпадение. Морелли… все трое оказались людьми Николы, его подопечными. Алессандро медленно откинулся на спинку кожаного кресла, чувствуя, как мышцы на руках напрягаются. Значит, за ним следили.              Но зачем именно?              Он пока не понимал. Возможно, Никола решил держать его в поле зрения после истории с портом. Или просто изучал слабые места клуба.              В любом случае — это был вызов.              Ладонь Алессандро уже коснулась холодного корпуса телефона, пальцы сжали трубку — ещё секунда, и он вызвал бы начальника охраны. Но в этот момент экраны мониторов вспыхнули красным.              Задний вход. Камера, обычно показывающая пустынную служебную зону, теперь была заполнена тенями. Пятеро мужчин в черных тактических костюмах, без опознавательных знаков, скользили вдоль стены. Их выверенные движения выдавали профессионалов: каждый шаг рассчитан, поворот головы — только для оценки угла. Один из них наклонился к другому, губы шевельнулись в беззвучном приказе. И даже через размытую картинку Алессандро заметил неестественную выпуклость под левой подмышкой.       «Пистолет? Автомат в сложенном положении?» — мысль пронеслась, как искра.              Тело среагировало раньше сознания. Пальцы разжали телефон, рука рванула к верхнему ящику стола. Дубовая панель сопротивлялась доли секунды — старые направляющие скрипнули в протесте, — затем поддалась. Под слоем контрактов и папок лежала «Беретта». Металл вписался в ладонь и стал, словно продолжением руки. Знакомый вес, холодок ствола — мир сузился до четких линий угрозы.              — «Код 7». Немедленно! — голос охранника в рации звучал как лезвие, рассекающее воздух.              Это означало три вещи: эвакуация гостей, блокировка выходов, переход на «боевую готовность.              Он вскочил, пистолет уже был на взводе, когда женский крик прорезал зал — высокий, истеричный, перекрывающий грохочущий бит. Затем глухой удар, будто что-то тяжёлое рухнуло на пол. Колонки зависли на пронзительной ноте, и внезапная тишина стала оглушительной.              Алессандро вылетел в коридор и столкнулся грудью с Эмилией. Девушка мчалась по проходу, глаза расширенные, дыхание сбитое. Увидев внезапную тень перед собой, она вскрикнула и со всей силы ударила подносом. Металл глухо звякнул, отскочив от плеча мужчины.              — Ты?! — голос сорвался на полукрик.              Её губы дрожали, пальцы всё ещё сжимали импровизированный щит. Во взгляде мелькнуло узнавание, потом облегчение — она поняла, что перед ней не враг.              Объяснений не требовалось.              Его рука сомкнулась вокруг её предплечья — твёрдое, безжалостное движение, не оставляющее выбора. Прежде чем она успела снова вскрикнуть, Алессандро резко дёрнул её на себя, затаскивая в кабинет. Дверь закрылась с глухим стуком, отсекая их от внешнего мира. В кабинете пахло пылью, деревом и чем-то металлическим — холодным и чужим.              — Не двигайся.              Его голос прозвучал прямо около уха, низкий, рычащий. Мужчина прижал её к стене, и Эмилия почувствовала каждую точку соприкосновения: его грудь, давящую на рёбра, его бедро, заблокировавшее её ногу, его ладонь, резко закрывшую ей рот. Кожа под пальцами нагрелась, но хватка Алессандро не ослабла ни на миг.              За дверью грянули выстрелы.              Резкие, оглушительные, один за другим — они разрывали тишину, заставляя сердце биться чаще. Где-то совсем близко пули впивались в стену, и тонкая трещина побежала по штукатурке рядом с её головой.              Он не шевельнулся. Только пальцы слегка сжали её челюсть, напоминая: ни звука. Дыхание Алессандро было ровным, но в глазах, прищуренных в полумраке, она увидела то же, что чувствовала сама — опасность.              Алессандро резко повернул голову, улавливая каждый звук. Его пальцы нащупали в кармане рацию — тишина. Охрана, по всей видимости, выведена из строя. Где-то в глубине здания раздавались приглушенные шаги, а выстрелы становились все ближе, отдаваясь эхом в пустых коридорах. Клуб больше не был их укрытием. Он быстро провел ладонью по лицу, стирая капли пота. Оставался один выход.              Эмилия стояла неподвижно, прижавшись к холодной стене. Её пальцы впились в шероховатую поверхность, ногти царапали краску. В слабом свете аварийных ламп её зеленые глаза вспыхивали — широко раскрытые, напряженные, готовые к нападению.              «Проклятье»              Алессандро стиснул зубы. Зачем он втащил её сюда? Вопрос пронёсся в голове, но ответ уже был ясен. Он вспомнил тот момент в коридоре — её взгляд, её движения, то, как она не отступила, даже когда он навис над ней. Его руки схватили её раньше, чем мозг успел оценить риск.              Теперь эти же глаза смотрели на него без тени страха. Так же, как тогда у стойки. Дерзко. Раздражающе. Непокорно.              — Ты вообще понимаешь, что происходит? — его голос прозвучал резко, почти шепотом, но с яростной интонацией.              Эмилия сжала губы.              — Твои «друзья» устроили бойню? — её слова сорвались с дрожью, но она не опустила взгляд.              Резкий звук автоматной очереди прервал их. Свинцовый ливень впивался в дверь, раздирая дерево в щепки, разбрасывая острые куски по полу. Где-то там кричали люди, но их голоса тонули в глухом гуле стрельбы.              Документы.              Единственная мысль, вбитая в сознание годами тренировок. Приоритет — документы.              Он рванул к сейфу, не чувствуя тяжести в ногах, будто тело действовало на чистом адреналине. Пальцы сами вспомнили код — механическая точность, доведённая до автоматизма.              Металлическая дверь открылась с глухим щелчком, и из черной пасти сейфа он вырвал кожаный портфель, уже начиная загружать в него все подряд.              Первыми пошли договоры с мэрией — если они попадут не в те руки, полгорода окажется в петле. Потом жёсткий диск — на нем все сделки, все голоса, все грязные тайны, которые нельзя было оставлять. Затем пачки денег из черной кассы — на жизнь, на побег, на молчание.              На столе лежала фотография — семья, улыбки, давно умершее прошлое. Отец, мать, они с братьями и сестрами. Сентиментальный хлам. Но он все равно швырнул снимок в портфель, даже не понимая зачем.              — Окно. Быстро.              Она не шевельнулась. Стояла, вцепившись в подол платья до побелевших костяшек, глаза — огромные, как у загнанного зверя, с расширенными зрачками.       — Ты хочешь сдохнуть здесь, дура?! — слова вырвались сквозь стиснутые зубы, голос сорвался на хрип, когда где-то за дверью раздался очередной удар.       — А с тобой я разве не сдохну? — её губы дрожали, но во взгляде читался вызов.       Он одним движением сократил расстояние между ними, пальцы впились в её плечи сквозь тонкую ткань. И вдруг — странное ощущение: за долгие годы это был первый человек вне семьи, который заставил его почувствовать… что? Раздражение? Ответственность?       — Твоя смерть не входит в мои планы, — бросил он, выпуская её так же резко, как схватил.       Алессандро открыл окно. Ночной воздух хлынул внутрь, неся с собой запах горящей резины и металлический привкус крови. Где-то внизу мелькали огни, но выбирать момент было уже некогда.       — Вниз! — он швырнул портфель в кусты, где тот исчез с глухим шорохом.       Когда он уже закидывал ногу на подоконник, её рука впилась в его плечо, острые ногти оставили на коже красные полосы.       — Я не прыгну! — в её голосе смешались истерика и упрямство, словно страх перед ним перевешивал ужас происходящего.       Он развернулся, прижал её к стене так, что воздух вырвался из её лёгких со стоном. Их лица оказались в сантиметре друг от друга, дыхание сплелось — его ровное и контролируемое, её прерывистое и частое.       — Ты не выберешься отсюда одна, — прошептал он.       Эмилия дёрнулась, пытаясь вырваться, но его пальцы сомкнулись на запястье стальным обручем.       Эмилия ненавидела его в этот момент — за спокойствие, за уверенность, за то, что он прав. Ненавидела и себя за то, что боится Алессандро больше, чем тех людей за дверью. Но выбирать не приходилось.       — Хочешь лично познакомиться с теми ублюдками? — его голос стал тише, отчего звучал ещё опаснее. — Тогда оставайся.       Не дожидаясь ответа, он оттолкнулся от подоконника и исчез в темноте, будто растворившись в ночи.       Эмилия бросила последний взгляд на дверь — дерево трещало по швам, петли выгибались наружу. В горле стоял ком, а в ушах — гул собственной крови.       «Они убьют меня»       Шаг. Подошва прилипла к полу. Ещё шаг. Ветер с улицы обжёг лицо ледяным поцелуем.       «Не думай. Просто прыгай»              Она вдохнула полной грудью и прыгнула в пустоту.              Мгновение свободного падения — и сильные руки схватили её в полёте. Алессандро поймал её, прижал к себе, гася инерцию падения. Эмилия почувствовала его мышцы, напряжённые и твёрдые, его дыхание — ровное, будто прыжок со второго этажа был для него пустяком.              Но едва её ноги коснулись земли, она резко оттолкнулась, вырвалась из его хватки.              — Беги! — бросил он, и они направились через двор.              Тени сливались в чёрные пятна, ноги скользили по мокрой траве. Где-то позади раздался грохот — дверь наконец поддалась.              — Машина! — Алессандро рванул её за собой к чёрному автомобилю, притаившемуся у забора.              Она едва успела влететь в салон, как двигатель взревел. Дверь захлопнулась в тот же миг, когда первые выстрелы звонко ударили по металлу.              — Пригнись! — его рука прижала её голову вниз, в то время как машина рванула с места, оставляя на асфальте чёрные полосы.       Город превратился в размытое полотно — фары, витрины, светофоры сливались в разноцветные линии. Он вёл машину с холодной точностью, каждое движение руля расчётливо, каждый поворот — на грани возможного.       Эмилия вцепилась в кожаное сиденье, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       — Куда мы едем? — её голос сорвался на шёпот.       — Подальше отсюда, — сказал Алессандро, даже не оторвав взгляд от дороги.              

***

      В густом дыму неподалеку от клуба Даниэле замер, пристально наблюдая за разворачивающимся хаосом через тонированное стекло автомобиля. Его пальцы нервно постукивали по рукояти пистолета — ритмично, почти машинально, выдавая внутреннее напряжение. Все пошло не так, как планировалось. Где-то в глубине здания, среди криков и выстрелов, явно пострадали люди, и теперь этот провал придется разгребать ему лично.              — Босс, второй этаж чист, — раздался в рации голос одного из его людей.              Даниэле сжал челюсти. Чист? Значит, никого не нашли. А должны были.              — Тщательнее обыщите кабинет, — пробурчал он, стараясь сохранить хладнокровие. — Мне нужны их документы и…              Но слова застряли в горле. В зеркале заднего вида мелькнула знакомая фигура — хрупкая, с растрёпанными темными волосами, промелькнувшая в дыму, как призрак.              Эмилия.              Сердце резко стукнуло в груди.              «Что она здесь делает? Как она вообще сюда попала?»              Мысли пронеслись вихрем, но времени на раздумья не было. Он резко распахнул дверь, намереваясь броситься за ней, но…              Было уже поздно.              Черный «Кадиллак» Алессандро резко выруливал на улицу. Даниэле, не раздумывая, поднял пистолет и выпустил несколько пуль вдогонку, целясь по колесам. Грохот выстрелов оглушил улицу, но машина лишь поехала быстрее. И тогда он замер, палец застыл на спусковом крючке — осознание ударило, как обухом: следующая пуля могла задеть её.              «Кадиллак» растворился в клубах дыма.              Самое страшное — она сама села в эту машину. Добровольно.              Даниэле застыл, сжимая рацию в руке. Гнев и недоумение сплелись в один плотный узел где-то под ребрами.              «Какого черта?»              А потом его мысли резко переключились на Николу.              «Эти новости его точно не обрадуют»