Глава 9. Грань доверия

      Алессандро вцепился в руль до побеления костяшек. Его ладони, привыкшие к холодному металлу оружия, теперь сжимали кожаную оплетку руля с такой силой, будто от этого зависела их жизнь. Машина рвалась вперед, подпрыгивая на ухабах, а гравий, вылетая из-под колес, стучал по днищу, словно пулеметная очередь.              Девушка не доверяла ему, но выстрелы и крики в клубе не оставили выбора. Теперь же, глядя на его резко очерченный профиль в свете проезжающих мимо машин, она понимала: спасение может оказаться ловушкой.              Сначала они мчались по ночной трассе, оставляя за собой мерцающие огни города. Фары выхватывали из темноты разметку, отбойники, редкие придорожные деревья, пока Алессандро не свернул резко вправо, съехав на грунтовку. Гладкий асфальт сменился разбитой дорогой, колеса вздымали тучи пыли, а подвеска скрипела, протестуя против каждой новой выбоины.              Эмилия не произнесла ни слова с момента их бегства – сидела, прижавшись к дверце, будто пыталась раствориться в тени. Её пальцы судорожно сжимали подол юбки, оставляя на ткани мокрые от пота следы. Каждый поворот, каждый толчок под колесами заставлял её напрягаться, но она стиснула зубы, не позволяя страху вырваться наружу. Теперь, когда автомобиль резко остановился, тишина стала давящей, разряжённой лишь её прерывистым дыханием.              Перед ними возвышались некогда величественные ворота — массивные, кованые, с витыми узорами, которые теперь были искорёжены временем и ржавчиной. Одна створка висела на единственной уцелевшей петле, другая — оторвана и валялась в зарослях, словно сброшенный щит.              Дорога, когда-то вымощенная аккуратной плиткой, теперь терялась в буйных зарослях бурьяна и колючего терновника. Стебли лопухов, толстые, как запястья, цеплялись за колёса, а сухие ветви кустарника скребли по краске машины, словно когти.              За воротами, в конце заросшей аллеи, возвышался особняк.              Когда-то его фасад сверкал белизной, а колонны по бокам от парадного входа напоминали античный храм. Теперь же штукатурка облупилась, обнажив кирпичную кладку, а трещины на стенах зияли, как шрамы. Окна, некогда высокие и арочные, с недавних времён были тёмными провалами — часть стёкол выбита, и ветер гулял по пустым комнатам, завывая в дымоходах.              Двигатель захрипел и затих. Алессандро выдернул ключ из замка зажигания, погрузив обоих в давящую тишину.              Эмилия вцепилась в ручку двери, словно была готова в ту же секунду выпрыгнуть из авто. Её пальцы до неестественного цвета побелели, едва ли оставляя вмятины на пластмассовом корпусе.       — Где мы? — её голос прозвучал резко, почти как громкий звон колоколов в полной тиши.              Он не глядя ткнул подбородком в тёмный силуэт дома перед ними.       — Там, где нас не достанут.              — Очень обнадёживает, — Эмилия резко повернулась к нему, и в свете приборной панели зрачки её сузились, — Ты собираешься объяснить, что сегодня произошло? Или мне просто ждать, пока те же ублюдки, что разнесли твой клуб, не приедут и сюда?              Алессандро напрягся. Мужчина дёрнул ручку и распахнул дверь. Вылетев из салона авто, словно пуля, он захлопнул её с такой силой, что стёкла звонко задрожали.              — Эй! — Эмилия выбежала вслед за ним. Каблуки мгновенно увязли в сырой земле, оставляя после себя яркие вмятины от шпилек. Девушка схватила Алессандро за предплечье, впиваясь в кожу мужчины сквозь толстый слой одежды. — Я имею право знать! После всего, что произошло, ты теперь играешь в молчанку?              Алессандро развернулся так быстро, что девушка инстинктивно отпрянула, чуть не запнувшись о собственные ноги. В его взгляде не осталось и следа прежней снисходительности — только холодная ярость.              — Если бы не я, ты бы сейчас истекала кровью в том переулке. Так что вместо истерик, будь любезна, заткнись и дай мне подумать.              — И что, теперь я должна упасть тебе в ноги? — она закинула голову, и тёмные пряди рассыпались по плечам, — Я даже не знаю, кто ты на самом деле! Может, именно ты – причина всего этого? Может, с тобой я в ещё большей опасности?              Его лицо оставалось непроницаемым, но веки дёрнулись – будто её слова ударили по нему, как пощёчина.              — Ты права, — мужчина произнес это тихо, почти с сожалением, — Мне не стоило брать тебя с собой.              Алессандро развернулся и пошёл к дому. Его тень растянулась по земле, пряча за обширной фигурой изъяны на земле.       Эмилия осталась стоять среди колючих зарослей, кипя от злости. Уже через несколько секунд, она направилась следом за мужчиной.              Внутри виллы воздух был густым и затхлым, словно годы забвения законсервировали его под слоем пыли. Она клубилась при каждом движении гостей, оседая на мебель, скрытую под пожелтевшими простынями, которые теперь напоминали саваны. Пол под ногами был мягким от серого налета — Алессандро оставлял за собой четкие отпечатки ботинок, будто метил территорию. Лунный свет, пробиваясь сквозь трещины в ставнях, резал темноту неровными полосами, высвечивая миллионы кружащихся частиц, будто кто-то невидимый встряхнул гигантский снежный шар.              Он резко вцепился в край ткани, натянутой на диван. Пальцы впились в материал, прежде чем он дернул её вниз. Простыня взметнулась, как парус на ветру, подняв волну пыли. Она закрутилась в лунном свете, превратившись в живое, дышащее облако, медленно оседающее на его плечи и волосы.              — Переночуем здесь, — бросил он через плечо, даже не взглянув на девушку, пока глаза скользили по стенам, выискивая невидимые угрозы в тенях.              Эмилия застыла в дверном проёме. Она скрестила руки на груди, впиваясь тонкими ноготками в собственные локти, оставляя на коже бледные отметины. Холодный воздух вился вокруг её щиколоток, заползая под платье, вызывая табун мурашек на коже. Она непроизвольно поёжилась, но не отступила.              — Кто ты на самом деле? — шепот выдавился из сжатого горла, звуча чужим даже для неё самой.              — Ты же знаешь. Владелец клуба.              — Перестань врать! — резкий выдох вырвался вместе со словами, но последний слог дрогнул, выдав страх, — Обычные владельцы клубов не исчезают в ночи с оружием в руках. И не прячутся в таких… — её взгляд скользнул по заплесневелым стенам, — …местах.              Алессандро медленно развернулся к девушке. Лунный свет, падающий из разбитого окна, разрезал его лицо пополам – одна половина осталась в тени, другая высвечена до неестественной резкости. Тень от его профиля взметнулась вверх по стене, вытянувшись до потолка.              — Любопытство может стоить тебе жизни. Особенно сейчас.              — Я уже в центре этого кошмара. — она сделала шаг вперед, — Я хотя бы заслуживаю знать, почему?              — Ты сама сделала этот выбор. — он наклонил голову, и тень лукаво скользнула по его скуле, — В тот день ты видела достаточно, чтобы развернуться и бежать. Подальше от этой работы и от меня. Но ты осталась.              — Выбор?! — голос сорвался на высокой ноте, и Эмилия резко сжала губы, будто пытаясь поймать убежавшие слова. Глаза жгло, но она не позволила себе моргнуть. Разомкнув руки, девушка скользнула пальцами по юбке, сминая неровную ткань, — Когда тебя вышвыривают из университета, когда за квартиру платить нечем… — Эмилия резко отвернулась, но было поздно – мужчина уже заметил, как задрожали ресницы, как пухлые губы покрываются мелкими царапинами от острых зубов.              Тишина, словно палач, повисла между ними.              Алессандро на мгновение замер. Его взгляд, обычно пробегающий вскользь, вдруг прилип к её лицу – к этому едва заметному излому переносицы, к тому, как левая бровь чуть выше правой. Детали, которые он раньше не замечал, теперь сложились в жутко знакомую мозаику.              «Риччи…» – фамилия прорезала сознание. Где он слышал эту фамилию раньше? Да, в трудовом договоре, конечно. Но еще раньше – гораздо раньше.              И вдруг – вспышка. Валерия. Жена Николы. Девушка, чью фотографию отец показывал пару лет назад.              «До замужества – Риччи» — мысль ударила в висок.              Ледяная волна прокатилась от солнечного сплетения до колен. В их мире совпадений не существовало. Но она… Она ведь правда не догадывалась, кто он?              Алессандро резко двинулся вперёд, преодолев расстояние между ними за два шага. Руки сами схватили её за плечи – слишком сильно, до хруста девичьих костей. Он ощутил хрупкость её тела своими пальцами. Увидел в её расширившихся зрачках отображение своего лица – искажённое внезапным пониманием.       Осознав свою грубость, он ослабил хватку, но не отпустил полностью, будто боясь, что она рассыплется в пыль, как всё остальное в этом проклятом доме.              — Ты… — голос сорвался, став совершенно чужим.              Язык вдруг стал неповоротливым. Он видел, как её зрачки дрогнули, как она слегка съёжилась под его пристальным взглядом. Теперь, когда Алессандро вспомнил, сходство било в глаза — тот же разрез век, та же линия подбородка. Как он мог не заметить этого раньше?              — Ты сестра Валерии Риччи? — сказал он тише, чем он планировал, почти приглушенно, будто слова застряли где-то в горле.              Эмилия резко замерла. Её глаза расширились, пальцы непроизвольно сжались.       — Откуда ты…              — Да или нет? — он перебил её, шагнув ближе. Тень от его фигуры накрыла её, словно внезапно набежавшая туча.              — Да! — ответ вырвался резко, будто её вынудили выплюнуть правду. Она рвано вдохнула, стискивая губы в тонкую линию. Глаза, в которых всегда искрилась жажда справедливости, вдруг потускнели, нервно бегая из стороны в сторону, — Но мы… не общаемся. Уже давно.       Алессандро отпустил девушку, сделав небольшой шаг назад. Его лицо стало каменным, только мускул на скуле слегка подрагивал от напряжения.              — Теперь ясно.              — Что тебе ясно?! — её руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но она даже не почувствовала боли.              — Ты даже не понимаешь, в какую игру попала.              — О чём ты вообще?! — её смех прозвучал резко, почти истерично. Эмилия отбросила волосы со лба, словно пытаясь отгородиться от него этим жестом, — Какая игра? Что связывает Вале с… со всем этим?              Он медленно провёл по ней взглядом, изучая каждую черту, каждый микродвижение – искал трещину, намёк на ложь. Но видел только искреннее, дикое недоумение.              — Ты действительно не знаешь… — уголок его губ дрогнул в чём-то, что должно было быть улыбкой, но выглядело скорее как оскал, — Морелли тебе ничего не говорил?              — Ты имеешь в виду её мужа? — она нахмурилась, брови резко сдвинулись, — При чём тут он? Они живут своей жизнью, я – своей…              Он хрипло рассмеялся, и её тело напряглось, будто перед ударом. Что-то щёлкнуло в сознании – слишком много странностей, слишком много совпадений.              Она резко поднесла руку ко рту, дотрагиваясь к губам дрожащими пальцами.              Алессандро отвернулся и быстро направился в сторону скрытого во тьме коридора. Его плечи были напряжены, придавая грозной фигуре ещё больше страха.       Ночь сгущалась вокруг дома, будто кто-то вывернул мир наизнанку, оставив только тьму да редкие островки лунного света. Когда шаги Алессандро растворились в коридоре, Эмилия наконец осмелилась пошевелиться.              Она достала телефон.              Голубоватый свет экрана выхватил из мрака её лицо – бледное, с тёмными кругами под глазами. Пальцы скользили по стеклу неуверенно, будто набирали не сообщение, а признание в чём-то непоправимом.              «Валерия, прости…»              Пауза. Курсор мигал, словно поддразнивая её нерешительностью. Она резко вдохнула и продолжила писать:              «Я не знала, что происходит в твоей жизни. Если бы ты мне рассказала…»              Горло сжалось. Это звучало глупо. Словно они всё ещё те две девочки, которые шепчутся под одеялом, а не чужие люди, разделённые долгим молчанием.              Эмилия почти стёрла текст. Но потом, с внезапной яростью к самой себе, добавила:              «Я жива. Не ищи меня. И… береги себя»              Кнопка «Отправить» была нажата слишком быстро, словно она боялась передумать.              Секунду Эмилия просто сидела, глядя на экран, где теперь горело «Доставлено» – крошечное, необратимое подтверждение того, что пути назад больше нет.              Она выключила телефон – экран погас, оборвав последнюю ниточку связи. На мгновение в пальцах осталось тепло стекла, но почти сразу его сменила прохлада ночи. Эмилия глубоко вдохнула и сунула телефон в складки юбки, туда, где ткань образовывала потайной карман.              Устройство легло на место с едва слышным шорохом, будто пряча не только себя, но и её слабость. Пальцы ещё секунду сжимали ткань, проверяя – действительно ли его не видно, действительно ли теперь никто не догадается. Потом она разжала руку, и разрез кармана сомкнулся, скрыв улику.              Алессандро вернулся так же бесшумно, как и ушёл, возникнув в дверном проёме, словно тень. Его взгляд сразу же нашёл Эмилию – неподвижную, застывшую у окна, будто часть ночного пейзажа.              — На улице чисто, — произнес он, и его низкий голос на мгновение заполнил тишину.              — Хорошо.              Мужчина сократил расстояние между ними за два шага, и прежде чем она успела продолжить, ловкие пальцы уже скользнули по пуговицам пиджака. Ткань, всё ещё пропитанная теплом его тела, мягко опустилась девушке на плечи, и Эмилия инстинктивно пригнулась, будто ища укрытия в его одежде. От пиджака пахло кожей, дымом и едва уловимыми нотками цитруса.              — Ты дрожишь, — заметил Алессандро, и его слова были скорее констатацией, чем вопросом.              Эмилия не ответила, лишь глубже уткнулась в складки ткани, чувствуя, как жар медленно просачивается сквозь окоченевшие мышцы, разгоняя холод.              — Поднимись наверх, — Алессандро слегка мотнул головой в сторону лестницы, — Там комната с целым окном. Хотя бы ветер не будет дуть, и спать будет не так холодно.              Она кивнула и двинулась мимо него. Комната действительно оказалась теплее остальной части дома. Эмилия легла, натянув пиджак до подбородка, и почувствовала, как дрожь постепенно отходит на второй план, уступая место тяжести в веках. Ткань, всё ещё хранящая его запах, обволакивала её, словно барьер между девушкой и холодом ночи.              

***

             Лука замер перед отцом, непроизвольно переминаясь с ноги на ногу, будто пытался унять ноющую боль в ране. Странное дело – чем ближе он подходил к Витторио, тем сильнее разгоралось жгучее покалывание в повреждённой ноге, будто сама плоть напоминала ему о недавней ошибке. Отец формально разрешил ему остаться в городской квартире, но после нападения на клуб и слухов о том, что Алессандро, якобы, скрылся с неизвестной девушкой, Витторио вызвал его в кабинет без права откладывать разговор. Теперь Лука ощущал себя загнанным волком, застывшим под прицелом охотничьего ружья – каждый мускул был напряжён, а в груди колотилось что-то тяжёлое и горячее.              Витторио восседал в своём массивном кожаном кресле, словно коронованный монарх на троне или беспристрастный судья, готовый вынести приговор. Его пальцы, украшенные перстнями с тёмными камнями, методично выстукивали ритм по кожаной поверхности подлокотника. Каждый удар – чёткий, размеренный – раздавался в звенящей тишине кабинета, словно отсчитывал последние секунды перед его тирадой.              — Где твой брат?              Голос Витторио прозвучал тихо, но в кабинете, затянутом сигаретным дымом, эти слова отдались гулко, как удар колокола. Лука не отводил взгляда, чувствуя, как холодный пот скользит по спине. В глазах отца читалось не раздражение, а что-то куда более опасное – разочарование.              — Не знаю.              Лука не соврал. Он действительно понятия не имел, где сейчас находится Алессандро. Но даже если бы знал – вряд ли выдал бы сходу.              — Врешь.              Отец не повысил голос, однако это обвинение повисло в воздухе. Лука почувствовал, как сжимается тугой комок где-то глубоко в горле.              — Я не его нянька.              Витторио медленно встал, отодвинув со скрипом кресло. Тень от его высокого силуэта легла на стену, искажаясь в полумраке.              — Я позволял тебе отсиживаться в городе, как трусу, после твоего провала, — он сделал паузу, давая каждому слову врезаться в сознание сына, — Но теперь ты пойдёшь и исправишь ситуацию.              Лука взъерошил волосы, но промолчал. Протестовать сейчас – значило подлить масла в огонь.              — Найди брата. И ту девку, с которой он сбежал.              — Зачем она тебе? — не удержался Лука, хотя сразу пожалел о заданном вопросе.              — Чтобы убрать.              Лука замер. В горле пересохло. Он знал, что отец не шутит – Витторио Бернарди никогда не бросал слов на ветер.              — Зачем нам возиться с этой девчонкой? Кто она?              Уголки губ Витторио дрогнули в усмешке.              — Сестра Валерии Морелли.              Лука широко раскрыл глаза. Откуда у отца вообще взялись эти мысли?              — Но… как? — голос предательски дрогнул.              — Мои люди не спят, в отличие от вас. — Витторио медленно обошел стол, приближаясь к сыну. От него веяло дорогим коньяком и холодной мятой – знакомый аромат, что теперь обволакивал горьким удушьем. — Она – плоть и кровь Морелли. Вам бы подсунули её в постель с шёлком да шёпотом, а вы, слепые щенки, даже пискнуть не успели бы. Она бы поиграла вами, как марионетками, а вы бы кланялись в такт её пальцам.              Лука резко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями.              — Алессандро не дурак. Он бы понял…              — Он думает не головой, когда видит хорошенькое личико! — отец скривился, — Найди их. Приведи брата. А её…              — Отец, но…              — Ты забыл, кто здесь дон? — Витторио взревел, — Это приказ!              Лука медленно кивнул, ощущая, как напряглись мышцы спины. Он развернулся к выходу, но в его взгляде уже читалось твёрдая решимость.              «Алессандро… во что ты вляпался?»              Он не верил, что брат мог быть настолько слеп. Если тот сбежал с этой девушкой – значит, у него есть причины. И Лука должен был узнать о них первым.              Пока отец не отправил по его следу своих ищеек, которые не будут так благосклонны.              

***

      В то же время. Особняк Морелли.              Кабинет Николы был погружен в гнетущую тишину, нарушаемую лишь размеренным скрипом паркета под тяжёлыми шагами мужчины. Он медленно расхаживал перед массивным дубовым столом, скользя тенью по стенам. Воздух в комнате был густым, пропитанным терпким ароматом выдержанного виски и дорогой кожи, но сегодня даже эти привычные, почти успокаивающие, запахи не могли перебить ощущение натянутой атмосферы, готовой лопнуть в любой момент.              Даниэле стоял неподвижно, сцепив руки за спиной так крепко, что суставы его пальцев побелели. Его широкие плечи, обычно такие уверенные и расслабленные, сейчас были неестественно напряжены. Взгляд упорно блуждал по кабинету, избегая встречи с холодными, как сталь, глазами брата.              — Ты вообще осознаешь масштаб ошибки? — Никола остановился у высокого окна, за которым мерцали огни ночного города. Его голос звучал тихо, почти обманчиво спокойно, но каждое слово падало, как камень на плечи брата, — Мы планировали точечный удар, аккуратную операцию, а не публичную резню, которая привлекает внимание всей полиции.              Даниэле сглотнул, чувствуя, как под пальцами пульсируют собственные запястья. Он знал, что оправдания здесь бессмысленны, но не мог просто молчать.              — Охрана открыла огонь первыми… — начал он, но Никола резко развернулся, и фраза застряла в горле, словно перекрытая невидимой рукой.              — И это оправдание? — Дон Морелли медленно приблизился. Его тень, удлинённая светом настольной лампы, накрыла брата целиком, будто предвещая неминуемо, — Двое наших ранены. Четверо случайных посетителей в больнице. Полиция уже рыщет, как шакалы, а мне приходится заливать этот пожар деньгами и связями, которые не бесконечны.              Даниэле молчал, но резкое движение его скул выдавало внутреннюю борьбу. Он не привык оправдываться – его стихией были действия, а не слова.              — И самое главное… — Никола внезапно снизил голос до опасного шепота, от которого по спине пробежал холод, — где Эмилия?              Даниэле наконец поднял глаза, в которых мелькнуло что-то, похожее на вызов.              — Алессандро Бернарди увёз её.              Тишина.              Никола замер, будто превратился в изваяние из мрамора. Только легкое подрагивание век выдавало бурю, бушующую внутри.              — Она ушла с ним добровольно, — добавил Даниэле, делая паузу между словами, словно давая брату время осознать сказанное.              — Добровольно? — Никола резко двинулся вперед, впившись пальцами в полированную поверхность стола, оставляя едва заметные царапины, — Ты должен был её предупредить! Почему она вообще там была?!              Даниэле слегка пожал плечами.              — Возможно, она уже с ними.              Никола молниеносно среагировал. Он за два шага обогнул стол, и его рука вцепилась в воротник брата, сминая дорогую ткань рубашки, притягивая того ближе.              — Ты хочешь сказать, — он говорил сквозь стиснутые зубы, — что моя свояченица в руках нашего врага?!              Даниэле слегка отвел взгляд, скользнув глазами за спину Николы, в полумрак кабинета. В них мелькнуло что-то – не страх и не тревога, а скорее… предостережение. Никола ощутил, как под тонким шёлком рубашки по коже побежали мурашки. Воздух сгустился, стал тяжким, словно пропитанным пороховым дымом.              Он медленно разжал пальцы, отпустив воротник брата, и обернулся – уже зная, кого увидит.              В дверном проёме, окутанная тёплым светом люстры, стояла Валерия.              Её лицо было белее мела, а губы, обычно мягкие и улыбчивые, теперь едва заметно дрожали, словно сдерживали слова готовые вырваться в любую секунду. Но страшнее всего было посмотреть в её глаза – в них застыло такое разочарование, такая боль, что Никола инстинктивно отступил, словно получив удар в сердце.              — Валерия… — его голос слегка дрогнул.              Но она уже повернулась, и лишь шелест платья, легкий, едва заметный, прозвучал в коридоре, прежде чем дверь на втором этаже бесшумно закрылась.              Никола замер на мгновение, пальцы непроизвольно сжались в кулаки – и руки опустились вдоль тела. Он резко повернулся к Даниэле, и в его взгляде не осталось и следа ярости – только решимость.              Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком. Никола резко поднял голову, взгляд скользнул по лестнице, ведущей на второй этаж. Он знал, где её искать.              Никола застал её в спальне. Валерия стояла у окна, сжимая телефон в дрожащих руках. Губы её были плотно сжаты, а в глазах – пустота, прерываемая лишь редкими вспышками паники. Она снова набрала номер, снова услышала бесконечные гудки.              «Она не берёт трубку. Не отвечает. А если уже поздно?»              Мысль ударила, как нож под рёбра. Всё, что было между ними – годы обид, холодных взглядов, невысказанных упрёков – вдруг превратилось в пыль. Потому что Эмилия была её сестрой. Единственной. И теперь её могли…              — Дай мне всё объяснить… — начал Никола, но голос его надорвался, выдавая то, что он так тщательно скрывал — страх.              — Объяснить?! — Она резко обернулась, и в её глазах бушевало ледяное пламя, — Ты знал о нападении? Догадывался, что Эмилия там окажется? Или просто не счёл нужным её защитить?!              — Мы её предупредили! — Его голос сорвался на крик, что случалось с ним крайне редко, — Она сама решила выйти на смену!              — Но ты даже не проверил! — Валерия швырнула телефон в стену, от удара задрожала фарфоровая статуэтка на тумбочке, — Не приставил к ней охрану, не удосужился вывести её перед тем, как играть в свои игры с Бернарди!              Голос её дрожал, но не от слёз – от ярости, кипящей в каждой жилке.              — И теперь она с ними… С этими уродами! Как, Никола?! Как она могла пойти с ним добровольно?!              Он стиснул челюсти. Почему? Предательство? Или, может, её шантажировали? Заставили? Или… хуже. Может, она думала, что у неё нет выбора. Может, она не верила, что они её защитят.              — Я её найду, — прорычал он, делая шаг вперёд.              Но Валерия взорвалась.              — Нет! — её крик перешёл в вопль, и прежде, чем он осознал, её ладони уже били его в грудь, плечи, лицо. Он даже не поднял рук – стоял, сжав зубы, принимая каждый удар.              — Ты лжец! — кулаки впивались в него снова и снова, каждый толчок сопровождался хриплым всхлипом, будто ярость и отчаяние рвали её изнутри, — Ты предал! Ты… обещал…              Голос сломался, слова застряли в горле. Пальцы вцепились в его рубашку, сминая ткань, будто она пыталась вырвать ответ силой. Никола не сопротивлялся. Его лицо было каменным, но в глазах – бездна. Бездна вины, боли и понимания: он действительно мог это предотвратить.              — Валерия… — он попытался обнять её, но она дёрнулась, словно от огня.              — Не смей ко мне прикасаться! — её голос звучал хрипло, почти безумно. Глаза, ещё минуту назад полные слёз, теперь пылали ненавистью, — Ты знал. Ты знал о нападении и ничего не сделал!              Никола стиснул зубы. Да, знал. Но не ожидал, что Эмилия окажется там. Не думал, что она уйдёт с Бернарди…              — Я её найду, — прорычал он, — Клянусь.              — Клятвы? — Валерия рассмеялась, и это прозвучало страшнее крика, — Твои клятвы для меня теперь – пыль. Если с ней что-то случится…              Голос её дрогнул.              — Она последнее, что у меня осталось… от той жизни.              Её пальцы дрожали. Она отвернулась, пошатнувшись, будто пьяная, затем резко схватила с тумбы фарфоровую статуэтку – подарок Николы на годовщину – и запустила в стену. Осколки разлетелись у их ног.              — Если её тронут… я никогда тебя не прощу. Никогда.              Никола не ответил. Он видел, как сжимаются её кулаки, как плечи вздрагивают от рыданий, которые она больше не могла сдержать. Но подойти не посмел.              Валерия направилась к двери, её платье, ещё недавно безупречное, теперь было смято, волосы растрёпаны. На пороге она замерла, не оборачиваясь.              — Я уезжаю.              — Куда? — голос мужчины сорвался.              — К чёрту. Мне нужно подумать. Но здесь я не останусь. Не с тобой.              Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожали хрустальные бокалы в баре. Никола остался один.              Он медленно опустился на край кровати, сжав голову руками. Вес тела придавил пружины матраса, заставив их скрипнуть в тишине. Пальцы впились в волосы, ногти врезались в кожу, оставляя на висках красные полумесяцы. В ушах стоял звон – то ли от сдавленных криков жены, то ли от собственной злости, клокотавшей где-то в глубине.              На полу лежал телефон Валерии – она забыла его в ярости. Корпус гаджета треснул при ударе, и теперь тонкая паутина трещин расходилась по экрану. Он мигнул синевой уведомления, подсвечивая осколки фарфоровой статуэтки у его ног.              Новое сообщение.              Никола машинально потянулся, пальцы дрогнули в нескольких сантиметрах от телефона, а затем резко отдернулись, будто коснулись раскалённого металла. Сухожилия на запястье напряглись, застыв в неуверенности.              «Эмилия: Валерия, прости…»              Остальное было скрыто. Он схватил телефон, но экран тут же погас, оставив в ладони лишь холодное стекло и собственное отражение – искажённое, размытое. Код? Он не знал. Никогда не лез в её переписки, не проверял, не спрашивал.              Доверие.              Губы сами собой скривились в горькой усмешке. Какое теперь могло быть доверие между ними?              В коридоре раздались шаги. Быстрые, чёткие, с отзвуком каблуков по паркету. Даниэле.              Брат застыл в дверном проёме. Его лицо было серым, будто покрытым пеплом. Глаза – тёмные, почти без блеска – скользнули по осколкам на полу, по смятому белью, по телефону, зажатому в пальцах Николы.              — Никола, мы их нашли. — голос был низким, сдавленным, — Бернарди увёз её за город.              Мужчина поднял голову. Взгляд его был пустым и тяжёлым, будто за ним стояла не живая мысль, а только гулкая, бездонная тишина.              — Сколько у нас людей?              — Пока четверо. — Даниэле напрягся, — Остальные…              — Неважно. Бери оружие. Выезжай немедленно.              Даниэле кивнул, но не сдвинулся с места. Его пальцы барабанили по дверному косяку – неритмично, нервно, будто тело отказывалось слушаться, пока не будет сказано главное.              — А Валерия?.. — он проговорил это так тихо, словно боялся, что имя жены может ранить брата ещё сильнее.              Никола медленно провёл ладонью по лицу. Кожа горела, как будто под ней тлели угли, а в висках пульсировала тупая боль. Взгляд скользнул по вещественным доказательствам того, что ещё час назад здесь была обычная жизнь.              — Она не должна знать. — голос звучал глухо, словно звуча не из горла, а из-под земли, из той самой ямы, что раскрылась у него внутри, — Особенно сейчас. На эмоциях рванёт туда одна.              Пауза. Губы сжались так плотно, что исчезли в тонкой белой линии.              — Я поеду за ней, но буду держаться в стороне. Чтобы… — Даниэле умолки, словно подбирая слова, лишь бы не ранить брата, — Чтобы с ней ничего не случилось.              Он снова провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с себя всё: усталость, гнев, эту жгучую беспомощность, от которой некуда деться.              — Если что-то выяснишь — звони.              Даниэле молча кивнул. Он всё понимал.       Если Валерия узнает, что они едут за Эмилией с оружием, если догадается, что там может быть перестрелка…              Она не остановится.              Не говоря больше ни слова, он вышел, тихо прикрыв дверь. Никола остался один.              Тишина в комнате была густой, давящей. Даже ветер за окном затих, будто прислушиваясь.       Мужчина подошёл к стеклу, и его отражение показалось ему чужим – впалые глаза, резкие тени под скулами, челюсть, сведённая так сильно, что болели зубы.              Где-то там, за чертой города, была Эмилия. С Бернарди.              «Почему ты ушла с ним?»              Мысль билась в сознании, бессмысленная и навязчивая. Предательство? Угрозы? Или… она сама этого хотела?              Ответа не было.              Только ветер снова завыл за окном, и его голос звучал уже не как шёпот, а как предостережение:              Буря уже началась.              И теперь оставалось лишь одно – пройти сквозь неё. Или погибнуть.