Глава 13. Кровавые переговоры

      Цементный пол леденил бёдра, пробираясь сквозь тонкую ткань платья, словно пытаясь вытянуть из неё тепло капля за каплей. Эмилия сидела, поджав колени к груди, но холод был коварнее — он просачивался под кожу, впивался в рёбра, заставлял сердце биться чаще. В подвале пахло сыростью, плесенью и старой кровью, въевшейся в стены. Как будто само помещение помнило каждый крик, каждый сдавленный стон. Где-то монотонно капала вода, отсчитывая секунды до гибели.              «Так и есть. Только вот палач задерживается».              Тяжёлые шаги за дверью заставили Эмилию открыть глаза. Даже прежде, чем дверь распахнулась, она уже знала, кто войдёт.              Алессандро застыл в дверном проёме. Молча, он швырнул свёрток к её ногам, даже не глядя на девушку. Развернувшаяся ткань на мгновение коснулась голой лодыжки — неожиданная нежность для этого места.              — Переоденься. Ты дрожишь как осиновый лист.              Она разжала пальцы, не сразу понимая, отчего их так свело — от холода или от его присутствия. Развернула свёрток: чёрные кожаные брюки, серый свитер из мягкой шерсти. Дорогие вещи, но без намёка на роскошь. Пальцы скользнули по ткани, и вдруг — пауза. На вороте, почти незаметно, вышитые инициалы «I.B.»              — Твоей сестры? — она нарочито медленно подняла глаза, всматриваясь в лицо мужчины.              Алессандро не ответил сразу. Так и стоял в дверном проёме, будто не решаясь сделать шаг. Ладонь легла на дерево, пальцы скользнули вниз, проверяя надёжность замка.              — Да, — наконец ответил он, стирая с кожи прилипшую пыль. — Должны подойти.              Уголок губ Эмилии дрогнул, сложившись в усмешку.              — Как трогательно. Ты заботишься или это просто ещё один способ напомнить, что я здесь никто без твоих подачек?              Глаза мужчины тут же сузились, выдавай раздражение.              — Это способ не смотреть, как ты умрёшь от холода.              Она приподняла с пола свитер, позволяя ему увидеть, как её пальцы слегка дрожат.              — А тебе не всё равно?              Алессандро прикрыл за собой дверь и сделал несколько шагов вперёд. Теперь между ними было чуть больше метра, но казалось, что целая пропасть.              — Не заставляй меня жалеть об этом, — прошипел мужчина.              Алессандро развернулся к стене. Его плечи напряглись под тонкой тканью водолазки, что просвечивала каждый рельеф тела.              Он старался не делать поспешных движений, пытался не бросать на ветер слова, но и терпению его с каждым днём приходил конец.              — Мёртвая заложница создаст ненужные хлопоты.              Его правая рука опустилась вдоль тела, пальцы слегка дёрнулись, прежде чем скрыться в кармане тёмных брюк. Она замерла там на секунду, затем появилась обратно.              Алессандро развернул корпус в сторону Эмилии. Рука двинулась вперёд и замерла на полпути. Пальцы слегка разжались, обнажая бесформенный комок тёмных носков. Ладонь замерла в воздухе в немом ожидании. Он смотрел куда-то в стену, сжав челюсть.              Эмилия медленно протянула руку. Кончики её пальцев осторожно коснулись шершавой пряжи.              — Всё, — отрезал он, вновь отвернувшись к стене и лишая Эмилию своего взгляда, словно исчерпав тему.               Жест был сделан с такой показной небрежностью, что его можно было принять за оскорбление, если бы не один нюанс — носки были толстыми, тёплыми, идеальными против цементного холода и… мужскими.              Алессандро не сводил с неё мысленного взора, хотя и стоял к ней спиной. Эта девушка была опасна не как враг, а как хаос, бросающий вызов безупречному порядку его мира. В её спокойствии читалась дерзкая сила, способная расшатать любые устои. И что самое невыносимое — часть его, вопреки долгу, отзывалась на этот вызов.              Тишину нарушил шелест ткани. Алессандро замер, мысленно рисуя картину, которую отказывался видеть. Горячая волна прокатилась по жилам. Он остался недвижим, подавив в себе любое проявление интереса. Победа в этой мелкой стычке должна была остаться за ним.              В этот момент дверь с грохотом распахнулась. Дерево с силой ударилось о каменную стену, и эхо покатилось по подвалу, сметая хрупкое безмолвное перемирие, что висело между ними секунду назад. Алессандро шагнул вперед, инстинктивно закрывая Эмилию от неизвестной угрозы.              — О-о, как интересно! — Лука растянул слова. Его губы растянулись в усмешке.              Алессандро не сразу удостоил брата взглядом. Лишь легкий наклон головы подтвердил, что он заметил вторжение. Мужчина не сдвинулся с места, по-прежнему закрывая широкой спиной Эмилию от внезапно появившегося зрителя.              Лука непринужденно прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. В его глазах пылал огонь веселья, не предвещающий ничего хорошего. Алессандро прекрасно знал этот взгляд лукавых глаз, что с азартом оценивали любые ситуации на их пути.              — Братец, а не рано ли у нас началось приватное представление? — его взгляд, скользящий по помещению, на мгновение зацепился за Эмилию, но Лука тут же демонстративно отвёл их к потолку, делая вид, что изучает паутину. — Или это твой новаторский подход к допросам?              Ни один мускул не дрогнул на лице, когда Алессандро, наконец, медленно повернул голову в сторону брата.              — Ты всегда врываешься так, будто за тобой погоня? — его голос прозвучал низко и ровно. — Или тебе просто нечем заняться?              За его спиной послышалось мягкое шуршание ткани. Эмилия, игнорируя Луку, сосредоточенно закатывала слишком длинные рукава свитера. Она делала это с обманчивой простотой, словно в комнате никого не прибавилось. Только закончив расправу с одеждой, девушка подняла голову, скользнув взглядом по Луке. В её глазах не было ни вызова, ни страха — лишь отстранённое, оценивающее наблюдение, будто она изучала редкий, но не особо интересный экземпляр насекомого.              Алессандро не видел её лица, но слышал абсолютную тишину, с которой она держалась. Он почувствовал, как его собственные пальцы непроизвольно сжались, упираясь в бедро. Её спокойствие было провокацией куда более тонкой, чем любая улыбка или пререкания. Она не играла с Лукой. Она проверяла на прочность его самого, наслаждаясь его вынужденной ролью буфера между ними.              — Выйди.              Голос Алессандро не изменился в громкости, но в нём проступила та абсолютная, не оставляющая возражений интонация, которой он отдавал приказы.              Лука замер, но лишь на секунду. Этого было достаточно. Алессандро сместился вправо, блокируя собой всё пространство между Лукой и девушкой.              Мужчина фыркнул, но расслабленная поза у косяка наконец изменилась. Лука выпрямился, внимательно изучая старшего брата.              — Ох, какие мы сегодня серьёзные… — он нарочито медленно перевёл взгляд с Алессандро на пол за его спиной, — или…              Мужчина специально затягивал паузу, наслаждаясь моментом. Алессандро, уставших от поведения обоих, сделал короткий шаг вперёд. Лука отступил, оказавшись в проёме.              — Выйди, — повторил Алессандро.              — Как скажешь, братец. Не буду мешать… воспитательному процессу, — Лука поднял руки в утрированно-смиренном жесте, уголки его рта всё так же были приподняты.              Дверь за ним закрылась с глухим стуком. За ней ещё несколько секунд слышался отступающий смех мужчины. Когда звуки окончательно стихли, в подвале осталась лишь густая, давящая тишина.              Алессандро не поворачивался, давая себе несколько лишних секунд. Он стоял, вглядываясь в грубую деревянную дверь, будто мог силой воли запретить ей снова открыться. Его дыхание, чуть сбившееся от адреналинового всплеска, он выравнивал сознательным усилием, втягивая воздух глубже и медленнее. Нужно было вернуть всё под контроль.              Эмилия молча наблюдала за этими попытками вернуть самообладание. Её взгляд скользнул по линии его спины, отметив неестественную скованность в плечах.              — Интересная тактика. Отстоял право на добычу. Это надолго или до следующего визита твоего родственника?              Алессандро шумно выдохнул, потирая переносицу.              — Не выдумывай. Это был разговор между мной и Лукой. Ты здесь лишь обстоятельство.              — Конечно, — она наклонилась, подбирая с пола брюки, — это просто семейные разборки. Я всего лишь… случайная зрительница.              Он развернулся и направился к Эмилии. Рука сомкнулась вокруг женского предплечья, желая разом остановить её пререкания. Кожа под его пальцами оказалась обжигающей, и это неожиданное тепло пронзило мужчину. Алессандро тут же разжал хватку, отшатнувшись.              — Хватит, — его голос сорвался, став хриплым и сдавленным. В нем прорвалось неподдельное раздражение, смешанное с усталостью. — Просто сделай то, что сказано, без лишних комментариев.              Эмилия собралась. Свитер болтался на ней свободно; тяжёлый ворот сползал вбок, открывая бледную кожу ключицы. Грубая шерсть грела, смягчая дрожь, оставшуюся от подвального холода.              В коридоре их поджидал Лука. Он стоял, прижав плечо к холодной стене, и методично постукивал клинком о шершавую поверхность дверного косяка. Его взгляд сразу же поймал девушку и задержался на ней.              — Отец не велел делать ей поблажки.              — Я и не делаю, — Алессандро не снизил темп, намеренно продолжая движение мимо брата. — Привожу в порядок перед встречей. Разве ты не видишь?              Лука тут же оттолкнулся от стены и выступил вперед, перекрывая узкое пространство коридора. Ухмылка соскользнула с его лица, уступая место напряженной настороженности. Мышцы на шее напряглись, пальцы сомкнули рукоять ножа чуть сильнее.              — Ты рискуешь, брат. Если отец заподозрит, что ты к ней… мягок…              Алессандро остановился, отпустил Эмилию и сделал шаг к Луке. Пальцы впились в ткань воротника брата. Алессандро рванул Луку на себя, а затем с силой толкнул его спиной к стене, прижав на мгновение.              — Хватит причитать. Я делаю то, что нужно для семьи, — прошипел Алессандро. — Хочешь объяснить отцу, почему мы ведём переговоры с заложницей, которая выглядит как уличная крыса?              Лука замер, ощущая давление. Затем мужчина медленно поднял руки и похлопал Алессандро по плечу, предлагая этим жестом немое перемирие.              — Как скажешь, — он отступил в сторону, освобождая путь. — Но если что-то пойдёт не так, я предупреждал.              Алессандро подтолкнул Эмилию вперёд, проводя её по коридорам особняка.              Они уже почти подошли к машинам в тот момент, когда Витторио переступил порог дома. Появление дона заставило присутствующих тут же остановиться. Алессандро сделал едва заметный жест в сторону одного из охранников. Тот моментально среагировал — крепко взял Эмилию выше локтя и без лишних слов усадил девушку на заднее сиденье чёрного внедорожника.              — Будут какие-то новые указания? — Алессандро сократил расстояние между собой и отцом за несколько шагов.              — Никаких, — Витторио отрицательно покачал головой. — Я еду с вами.              Взгляды братьев встретились на доли секунды.              — Вы говорили, что останетесь, — Лука произнёс это осторожно, желая понять, почему же отец неожиданно передумал.              Витторио развернулся к сыну, и его лицо исказила широкая улыбка.              — Я не вправе пропустить смерть Николы. Должен лично убедиться, что всё завершено.              — Как скажете, отец, — Алессандро слегка склонил голову в знак согласия.              Каждый занял своё место в машинах. Двери захлопнулись с глухим стуком, моторы ожили низким рокотом, и кортеж растворился в ночной темноте.              Старая часть города на окраине выглядела так, будто её забыли в прошлом веке. Не просто разрушенные дома, а целые скелеты зданий — фасады с облупившейся штукатуркой, обнажающей кирпичную кладку. Мостовые, когда-то ровные, теперь изрезаны глубокими трещинами, из которых пробивалась жёсткая трава, словно земля пыталась затянуть раны.              По сторонам дороги торчали ржавые металлические балки — то ли остатки забора, то ли каркас так и не построенного поста охраны. Одна из них, искривлённая, напоминала кривую руку, застывшую в немом предупреждении. Фонари, когда-то освещавшие эти улицы, теперь походили на иссохшие растения — их стеклянные колпаки давно разбиты, а металл покрыт рыжей коррозией.              Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом влажного бетона, ржавчины и чего-то ещё — может, старой краски, а может, времени, которое здесь остановилось. Над головой клубилось небо, низкое и плотное, будто готовое в любой момент обрушиться холодным ливнем.              Нейтральная территория — место, где даже заклятые враги могли говорить, не хватаясь за стволы. Где кровная месть отступала перед холодным расчётом. Но сегодня это правило нарушили ещё до начала переговоров.              Внедорожник Витторио Бернарди медленно подкатил к месту встречи, его шины с хрустом давили битый асфальт, разбрасывая мелкие камешки. Двигатель на мгновение заурчал, после чего затих.              Дверь открылась беззвучно, и дон не спеша вышел. Сначала появилась его лакированная обувь, затем — длинное пальто, развевающееся от порыва ветра. Он поправил перчатки, медленно сжимая и разжимая пальцы, с той же неторопливой уверенностью, с какой палач проверяет крепость верёвки. Его костюм — идеально сидящий, тёмный — резко контрастировал с убогим пейзажем: ржавыми контейнерами, разбитыми бутылками и граффити, кричащими о запустении. Он был живым напоминанием: даже в этом хаосе есть те, кто диктует порядок.              Витторио окинул взглядом пустырь, где уже стоял Никола Морелли. Его глаза скользнули по фигуре соперника, и тонкие губы дёрнулись в усмешке.              — Какая честь! Дон Морелли лично явился на встречу.              Никола стоял неподвижно. Его руки были сцеплены за спиной, а взгляд был холодным и непроницаемым. Рядом с ним, как тень, замер Даниэле, пальцы которого нервно постукивали по рукояти пистолета, спрятанного под пиджаком.              — Я пришел за Эмилией, — сказал Никола. Он не стал реагировать на колкие слова Витторио, будто их и не было. — Отдай её нам.              Витторио медленно поднял ладони в стороны, изображая наигранную беспомощность.              — Терпение, Никола, — протянул он, делая паузу, будто давая собеседнику время прочувствовать каждый слог. — Сначала обсудим условия.              В этот момент задняя дверь чёрного внедорожника распахнулась. Сперва показался Алессандро. Мужчина без интереса изучил территорию. Затем вышел Лука, его пальцы сжимали плечо Эмилии. Следом, словно по невидимому сигналу, из другой машины вылезла охрана. Они мгновенно образовали плотный полукруг по обе стороны от Бернарди, застыв в ожидании.              Эмилия шагнула вперёд, её руки были стянуты за спиной веревкой, узлы неприятно впивались в кожу. Волосы растрепались, пряди падали на лицо. Девушка резко вскинула подбородок, и в её глазах вспыхнуло нечто большее, чем просто гнев — вызов, готовность к борьбе, даже сейчас, когда всё казалось потерянным.              — Вот твоя свояченица, — Витторио сделал паузу, наслаждаясь выражением лица Николы. Он медленно провёл языком по зубам. — Живая. Невредимая. Пока что.              Лука толкнул Эмилию вперёд — резко, без предупреждения, с той внезапной жестокостью, которая оставляет в воздухе горький привкус несправедливости. Его ладони врезались ей в спину, пальцы на мгновение впились в ткань свитера, прежде чем отшвырнуть её, будто ненужную вещь.              Эмилия споткнулась, тело инстинктивно напряглось, мышцы резко сократились в тщетной попытке удержать равновесие. Однако девушка не упала, в последний момент успев выставить ногу.              И тут Витторио схватил её за волосы — его пальцы впились в густые пряди, сжали их в кулаке и дернули назад с такой силой, что шея девушки выгнулась, обнажая хрупкую линию горла.              Эмилия коротко, громко вскрикнула. Однако тут же стиснула зубы, сжимая челюсти до боли. Грудь Витторио прижалась к её спине, тепло чужого тела пробивалось сквозь тонкую ткань, противное, чуждое, заставляющее кожу покрываться мурашками. Лезвие ножа блеснуло в жёлтом свете фар — холодная сталь мелькнула перед её глазами.              — Назови свою цену, — сказал Никола, делая шаг вперед.              Витторио рассмеялся. Хриплый, глубокий звук, пропитанный ядом и безумием. Как если бы мужчина слышал шутку, понятную лишь ему.              — Естественно порт. Полностью. И твоё слово, что Морелли больше не сунутся в наши дела.              — Ты с ума сошел?! — Даниэле рванул вперед, лицо исказила яростью, вены на шее выступили. Но рука Николы — жёсткий барьер. Пальцы впились в плечо брата, останавливая его.              — Я не могу отдать тебе порт, — невозмутимо ответил Никола.              Витторио медленно покачал головой. Кожа на его лице сдвинулась в сетку глубоких морщин, обнажив влажную розовую десну.              — Ох, как жаль…              Витторио склонился над Эмилией, блокируя обзор, заполняя собой все пространство. Его горячее дыхание, густое от прогорклого табака и противного запаха нездоровых десен, окутало лицо девушки.              — Не шевелись, дорогая, — прошептал он почти ласково. — Дрожь только усугубляет боль.              Витторио провел тупой стороной лезвия по её виску, вниз по скуле, к уголку губ. Металл обжигал кожу холодом, оставляя после себя мурашки. Эмилия застыла, затаив и без того сбившееся дыхание. Её пронзила дрожь, сковывая малейшие движения тела.              — Видишь, Никола? Она уже всё понимает, — сказал Витторио, не отрывая взгляда от лица Эмилии.              Только тогда он перевернул нож. Острие коснулось кожи у самой скулы. Не делая резкого движения, Витторио начал своё представление. Это было не мгновенное рассечение, а медленное вдавливание стали в плоть. Кожа сначала побелела от давления, затем растянулась и, наконец, разорвалась.              Боль была острой и жгучей. Из разреза длиной в сантиметр медленно, почти нехотя, выступила алая капля. Она повисела, дрогнула и потекла вниз по шее, оставляя влажную дорожку.              Витторио проследил за её путем кончиком ножа, размазывая алую жидкость по коже, оскверняя её.              — Ты думаешь, я шучу, Никола? — его голос был тихим и спокойным. — Я не прошу. Я диктую условия.              Он оттянул голову Эмилии назад, обнажив шею. Его пальцы впились в девичьи волосы, жёстко фиксируя под определенным углом. Лезвие плашмя легло на горло, и Эмилия почувствовала, как её сосуды бьются под натиском холодного металла.              — Может, тут? — он снова надавил, перекрывая дыхание. Слезы потекли из её глаз, смешалась с кровавым следом на щеке.              Затем Витторио медленно, сантиметр за сантиметром, повёл острие вниз, к основанию шеи. Нож остановился над самой заметной веной. Кожа в том месте была тонкая, просвечивая едва заметную синеву.              — Ты же знаешь, что будет, — продолжил Витторио, глядя прямо на Николу. — Разрыв. Это совсем другое ощущение. Давление, горячий поток и тихий, булькающий звук. Она потеряет сознание, а затем умрёт. Хочешь, проверим?              Никола замер. Все его тело окаменело, но в глазах бушевала слепая, первобытная ярость. Однако его голос оставался низким и контролируемым, единственной твердой точкой в клубящемся ужасе:              — Убери нож. Сейчас же.              Витторио рассмеялся — коротким, сухим, безрадостным звуком. Он придвинулся так близко, что его губы почти коснулись уха Эмилии.              — Или что?              Лезвие дрогнуло, вонзаясь на миллиметр глубже. Новая струйка крови, темнее предыдущей, поползла по её ключице, впитываясь в ткань свитера.              — Посмотри на него, девочка. Щенок думает, что все ему подвластно. Но именно я контролирую твое сердцебиение. Сейчас оно бьется вот так… — Витторио слегка ослабил давление, и её сердце забилось чаще. — А сейчас… вот так, — он снова надавил, и стук сердца почти затих, подавленный страхом и болью. — Хочешь, я остановлю его навсегда?              Раздался хлопок. Не просто громкий, а будто разрывающий пространство. Пуля вошла в голову Витторио с такой скоростью, что его голова дёрнулась в сторону, а из противоположной части черепа вырвался кровавый вихрь — мелкие осколки кости, клочья ткани, тёмно-алые брызги, разлетевшиеся по кирпичной стене веером. Его глаза, ещё секунду назад сверкающие холодным торжеством, остекленели. Зрачки расширились, вобрав в себя весь свет и тут же погасив его.              Витторио рухнул. Всё его тело, ещё живое секунду назад, повалилось на Эмилию, придавив её к земле всей своей массой. Лицо мужчины, всё ещё тёплое, с застывшей гримасой недоумения и ужаса, прижалось к её щеке, пачкая бледную кожу алыми разводами. Из зияющей дыры хлестала кровь — густая, почти чёрная, пахнущая медью и чем-то тёплым, органическим. Она заливала её шею, плечи, волосы, просачивалась под воротник, растекалась липкими ручьями по груди.              Первые секунды — пустота. Только тяжесть, душащая, как ночной кошмар, и этот солоновато-металлический запах, заполняющий нос, рот, лёгкие, въедающийся в сознание. Потом — понимание.              Он мёртв. Его пальцы, уже остывающие, всё ещё сжимают рукоять ножа.              Эмилия не смогла закричать. Горло сжалось в тугой узел, перекрыв даже воздух. В ушах — оглушительный звон, перед глазами — чёрные пятна, пульсирующие в такт бешеному стуку сердца. Каждый мускул напряжён до предела, но шевельнуться невозможно — будто сама смерть придавила её ладонью, заставив прочувствовать каждую секунду этого ада.              Лука застыл. На мгновение — всего на секунду — мир перевернулся. Отец. Кровь. Пустота. Потом воздух ворвался в лёгкие резким, жгучим спазмом, как будто его держали под водой до последнего. Зрачки, расширенные от адреналина, мгновенно сфокусировались, выхватывая из темноты знакомые очертания: тело отца, темную лужу, растекающуюся по асфальту, люди вокруг. Мышцы напряглись сами собой, тело среагировало быстрее мысли — рывок, и холодная рукоять пистолета уже в ладони, привычная, почти ставшая часть его самого.              Выстрелы охраны грянули моментально. Лука даже не успел осознать, куда целился — сработали рефлексы, глубокая, животная память тела. Где-то в этой темноте прятался убийца.              — Снайпер! — его голос прорвался сквозь оцепенение, хриплый, сдавленный яростью.              Он наклонился, впился пальцами в ноги отца и резко дернул на себя. Тело было безжизненным, тяжелым, асфальт под ним теперь украшала широкая алая полоса, липкая и густая.              Алессандро среагировал без промедления. Взгляд метнулся к Эмилии — она застыла, будто втянутая в иной временной поток. Глаза — широкие, почти невидящие, губы слегка приоткрыты, словно замерли между криком и немым ужасом.              Он побежал вперёд, пригибаясь, используя торчащие балки и колонны как щит. Первый шаг. Второй. Длинный прыжок — и он рядом. Левая рука обхватила в её талию, пальцы сжали мокрую ткань, ощущая под ней тепло кожи.              Рывок. Пригнувшись, он напряг спину, и в следующий миг Эмилия уже взмыла в воздух, на мгновение потеряв опору, прежде чем оказалась перекинутой через его плечо.              — Держись! — вырвалось у Алессандро, прежде чем он направился к машине.              Шаги глухо били по асфальту, каждый толчок отдавался в напряженных мышцах. Сердце колотилось так сильно, что казалось — вот-вот разорвёт грудную клетку. Эмилия болталась за спиной, её прерывистое дыхание обжигало спину горячими волнами.              Машина. Ещё несколько метров.              Он врезался в дверь плечом, на мгновение прижав Эмилию к холодному металлу, своим телом полностью закрывая её от возможного выстрела. Взгляд лихорадочно скользил по крышам, окнам, глухим углам. Тем временем трое из охраны, будто сросшиеся щиты, плотно закрыли спину Алессандро, ведя беспрерывный огонь в сторону Морелли, отсекая врагов шквалом свинца.              — В машину! Быстро! — прошипел он, одной рукой распахивая дверь, другой всё ещё прижимая девушку к себе, словно малейшее ослабление хватки означало бы её исчезновение.              — Это не мы! — Никола резко отпрянул за бетонную колонну, сдавленно вскрикнув, когда пуля слегка задела его бок, оставив на коже огненную полосу. Его голос прозвучал сдавленно, почти срываясь на крик. — Это не мои люди, чёрт бы вас побрал!              Даниэле уже выхватил пистолет, но его взгляд метался, а пальцы сжимали оружие с неестественной скованностью. Он сам не понимал, куда целиться.              — Кто тогда?! — голос Луки прорвался сквозь гул выстрелов, хриплый от ярости.              Пространство разорвал новый залп. Пули ударили в стену рядом, высекая снопы искр из кирпича. Осколки штукатурки дождём посыпались на асфальт. Где-то слева раздался стон, тело охранника тяжело рухнуло на землю. Но стрелявших по-прежнему не было видно — только вспышки выстрелов из темных окон, из-за углов, с крыш.              Лука прижался к колесу машины, резко вскинул ствол и выпустил три пули в сторону ближайшего окна. Стекло разлетелось, но ответный огонь не прекратился.              — Они со всех сторон! — Даниэле рванулся вперед, падая на колено, и дал очередь в сторону крыши. Пули пробили жестяной козырёк, но снайпер уже сменил позицию.              Алессандро втолкнул Эмилию в салон, сам нырнул следом, но не успел захлопнуть дверь — пуля ударила в стойку, оставив рваную вмятину в металле.              — Их минимум трое, — сквозь звон в ушах услышал он голос Луки. — Двое на крыше, один в здании напротив.              Никола, прижавшись к колонне, высунулся, выпустил две пули и тут же отпрянул назад — в следующее мгновение бетон рядом с ним раскрошился от попадания.              — Нам нужно отходить! — Даниэле отполз к машине, его рука была в крови — пуля лишь задела плечо, но тёмная полоса уже растекалась по рукаву.              Лука щёлкнул затвором, перезаряжая пистолет.              Где-то справа очередь прошила ночь. Одна из пуль врезалась в фару — стекло взорвалось резким хрустом, осыпав асфальт осколками. Жёлтый свет погас, погрузив все в еще более густой мрак.              Алессандро вцепился в рычаг коробки передач, рванул его на себя. Двигатель взревел, переходя в яростный вой.              — Садись! — крикнул он Луке.              Тот едва успел вскочить в машину, как она рванула с места. Шины взвыли, скользя по асфальту, теряя сцепление. Секунда — и казалось, они застрянут. Слишком долго. Слишком опасно. Но резина, наконец, вгрызлась в дорогу, и автомобиль швырнуло вперёд, в слепящую тьму.              И только тогда хлынул дождь.              Тяжёлые, ледяные капли обрушились с неба, будто сама тьма решила смыть следы перестрелки. Вода заливала лобовое стекло, смешиваясь с гарью и пылью, стекала по разбитым фарам, превращая асфальт в черное зеркало. Кровь на мостовой расползалась, таяла, исчезала — но не стиралась из памяти.              Где-то позади, в разрушенном здании, пятеро в масках замерли, наблюдая за удаляющимися огнями. Один медленно опустил винтовку. Другой снял тепловизор. Ни слов, ни команд. Лишь короткий жест — и они растворились в тенях, словно призраки.              Но их присутствие ещё висело в воздухе — плотное, незримое.              Игра изменилась. На поле появились новые игроки.