Часть 1

Как я оказалась здесь — я не знаю. Но мне было легко поверить в это. Обычно, когда пишут про какого‑то человека, попавшего в другой мир со знанием будущего, у него появляется какая‑то цель, и он смело идёт к ней. Завидую я им. У меня цели нет. Я попала в тело Ци Жуна незадолго до того, как он попал во дворец. Сейчас я во дворце, у меня прекрасная заботливая мама с подшатанной самооценкой, её сестра — императрица и двоюродный старший брат Се Лянь. «Се Лянь». Это имя вызывает у меня тёплые ассоциации. Мне нравится этот персонаж. Я плакала над его судьбой и проживала её вместе с ним. Мне бы хотелось помочь ему в трудные времена. Хоть бы словечком. Но достойна ли эта причина для того, чтобы жить? А что я буду делать потом? Что‑то слишком далеко забегаю, мне уже сейчас надо решать, что делать. Стоит ли мне пытаться сблизиться с Се Лянем или нет? Стоит ли менять сюжет? Если я предотвращу падение мальчика и шествие продолжится, мы будем жить? Хотя вряд ли это будет иметь смысл. Император Небес сильно оскорбился на слова Се Ляня, поэтому вряд ли позволит нам жить. Так что это бесполезно. Лучше подумать, как мне выжить. Так я существовала. Не выделялась, вела себя тихо. Многие люди вообще забывали о моём существовании. Но меня это не волновало. Я училась врачеванию. Лекари нужны всегда и везде. Поэтому где бы я ни оказалась — у меня будет работа. Так я смогу выжить. Всё внезапно изменилось, когда мне стукнуло 15. — Се Лянь, сын мой, государству нужен наследник трона. Что мы будем делать, когда ты попадёшь на Небеса? — Но отец, мой путь самосовершенствования... Дальше я не слушала. Бесполезно. Что удивительно, моего мнения вообще не спрашивали. Женщина... К этому отношению труднее всего было привыкнуть. Не знаю как, но в этот раз Се Ляню не удалось переубедить своего отца. Я вообще весь спор молчала. И не только потому, что меня бы всё равно не послушали, а потому что я увидела в этом возможность. «Если я не знаю, ради чего мне жить, то живи ради детей!» Я увидела возможность быть кому‑то нужной, перестать существовать и начать жить. Перестать быть одинокой. Завидуйте, курицы, я теперь официально ношу статус «Невеста наследного принца». Как подобает традициям в период ухаживания, жених должен три раза в неделю уделять внимание своей невесте по три часа. Когда это произошло в первый раз, я не знала, что ему сказать. Между нами повисла неловкая пауза, и как мне быть? Что ему сказать? Подобные мысли только пытались меня в голове, заставляя нервничать. «А какая разница, настоящей семьёй мы никогда не будем!» — мелькнула здравая мысль в моей голове, окатив меня холодной водой. «Что?!» «Неважно, что я скажу, близкими мы не станем. Мы не сможем стать семьёй. На что ты надеешься? У него будет идеальный Хуа Чен, с которым мы не сможем соперничать. Оставь это, смирись с тем, что твои чувства не будут взаимны.» В этот момент я поняла ровно две истины: первое — я испытываю романтические чувства к главному герою яой-романа, второе — мои чувства никогда не будут взаимны. Открыть в себе такое было словно пощёчина, стало больно. «Смотри правде в глаза», — прозвучал далёкий голос прошлого, возвращая меня обратно в прежнюю жизнь, где мне всегда приходилось смиряться с правдой. Всегда! Мои плечи опустились, взгляд упал на пол, где находились мои мечты и маленькие надежды, и с грустным вздохом я приняла, что они навсегда останутся там, и постепенно я их сожгу, плача в одиночестве. Я смирюсь. Тогда я заговорила, рассказала, что думаю по поводу произошедшего, чего ожидала, что так могло произойти, что мои слова не смогут ничего изменить, что понимаю его нежелание касательно этого брака, и выразила надежду быть хотя бы приятелями. Всё, что я сказала, было правдой, перемешанной с болью и утратой надежд. В итоге мы пришли к взаимопониманию, обсудив своё мнение касательно брака. Между нами снова повисла тишина, пока я не вспомнила кое-что: – Ваше Высочество, я слышала, вы увлекаетесь мечами, могли бы сказать, какой меч ваш любимый? От такого вопроса принц прямо засиял. Так наш разговор пошёл в нужное русло. Он рассказывал мне о саблях, мечах, клинках, их истории, приёмах, связанных с ними, и обещал показать всё это лично. На следующих наших встречах он смог мне всё показать. Правильно было сказано, что «Путь к сердцу Се Ляня лежит через мечи». Я не могу ему это дать. Рассказывая про них, он выглядел как самый счастливый ребёнок. Так моя цель была достигнута — мы стали приятелями. Но я всегда держала дистанцию. Я охотно слушала и узнавалась по Се Ляню, но никогда не позволяла ему хотя бы из вежливости начать интересоваться моей личностью. Я не хотела давать себе надежду. Хорошо, что такие моменты проходили редко, юный принц многим чем увлечён, и отвлечь его от чего‑то довольно легко. Да и к тому же, сейчас, до падения Сяньле, Се Лянь очень плохо заглядывал в души людей, с которыми находился в близких отношениях, в основном зная их только поверхностно. Скорее всего, это его эгоистичная сторона личности. Просто в каноне меня очень удивлял тот факт, что он не понимал, почему после падения государство его бросили, почему Му Цин его предал, хотя если сильно задуматься над личностью и прошлым этой личности, то всё становится на свои места. Но Се Лянь не думал. А если думать ещё глубже, то это 'золотое трио' — отвратительные друзья: целых 800 лет никто из них не понимал друг друга, и каждый запихивал язык в задницу и не спрашивал, почему? Свадьба была пышной, как и подобает императорской семье. Первая брачная ночь была... Она просто была. Давайте закончим на этом. Перед тем как начать эту ночь, меня месяц опаивали травами для удачного зачатия. Все прекрасно знали, что принц коснётся меня только один раз. Что могу сказать: «Стреляет он редко, но метко». После той ночи через три дня я узнала, что: «У меня две полоски, прощай, плоский животик». Как и всю императорскую семью, меня эта новость радовала. У меня будут дети! Я буду мамой! Беременность прошла хорошо, роды тоже. Познакомьтесь, это русоволосый мальчик с медовыми глазами, мой сын Се Ин. В честь Вей Ина. Почему‑то именно он вспомнился мне, когда спросили, как я хочу назвать сына. Се Ин родился тогда за несколько месяцев до шествия, на котором произойдёт первая встреча Хуа Чена и Се Ляня. Я бы не хотела такое пропускать, но моему сыну нет и года, уместно ли оставлять его с прислугами? Но императрица заверила, что я обязана там быть, а о сыне позаботятся. — Всё будет хорошо, — заверила она меня. И я ей поверила. Шествие было прекрасно, мастерство всех главных лиц — на высоте. Везде были цветы и украшения, символизирующие счастье. Всё было прекрасно, кроме осознания, что на третьем круге упадёт мальчик и на этом шествие закончится, прямо как после вознесения супруга через три года закончится наше государство. На этом осознании меня пронзил страх. Я с ужасом ожидала третьего круга, и как только услышала детский крик, быстро побежала к перилам. Маленький Хуа был пойман, а шествие на этом закончилось. Медленно скатившись по перилам, я со вздохом села на землю, думая о том, как спасти сына. Как оказалось, наша брачная ночь оставила свои следы. Се Лянь вознёсся в 19 лет. С того торжества маленький Хуа встретился с Се Лянем пару раз. Первый раз — благодаря мне, мы столкнулись с ним. Как так получилось — я без понятия, списала всё на сюжет. Он был избит, но в сознании. Я его принесла во дворец, вылечила и накормила. Потом, по воле сюжета, меня навестил супруг. Он редко, но делал это, в конце концов я его жена, пусть и не любимая, но не ненавистная. Его совесть замучила за то, что он не делал этого. Зайдя ко мне, он застал маленького Хуа и меня рядом с ним. Он быстро узнал мальчика с торжества, и у нас завязался разговор о том, как он тут оказался и что нам с ним делать. За всё время разговора маленький Хау не сводил восторженного взгляда с Се Ляня, быстро отвечая на его вопросы и бросая на меня настороженные взгляды. Стоило мне заметить это — я тоже насторожилась. По‑моему, маленькому Хуа не понравилось, что у его божества есть жена с ребёнком. А вдруг он что-то попытается сделать Се Ину? С этими мыслями я взяла ребёнка на руки, теснее прижимая к себе. По-моему, у меня развивается паранойя, но всё же я сделала так, чтобы маленький Хуа не приближался к моему сыну. Так Хуа Чен стал работать во дворце под моим присмотром и имел возможность видеться с Се Лянем чаще, чем в оригинале. При первых слухах о засухе я поехала в Юнань. С засухой бороться куда проще, чем с Безликим Баем и озлобленной армией юаньцев. Как и в оригинале, Император затыкал всем рты, дабы Се Лянь не узнал о засухе, но сам с засухой не помогал. Приехав туда, я задумалась. Главная проблема засухи — это отсутствие воды. Значит, её нужно задержать в почве как можно дольше до постройки канала. Я приказала людям накрыть поля чем‑то водонепроницаемым. Несмотря на засуху, ранним утром на этой ткани появится роса, тогда я прикажу перевернуть ткань, чтобы вода ушла в почву, а не в небо. Растения нуждаются в солнечном свете, поэтому в ткани были дыры. Так растения могли наслаждаться солнцем, а почва не теряла влагу. Следующий шаг для сохранения воды — уберегать её от солнца. На всех колодцах были установлены крышки, и разрешалось открывать колодец только вечером или ранним утром. Потом установился лимит на воду, и, чтобы его хватило на всю семью, я запретила работать в поле днём. С 9 до 15 часов — самое жаркое солнце, в это время люди должны оставаться дома и заниматься бытом. Чтобы у них было как можно меньше движений и выделения пота. Пот — это неудобство, а неудобство — потребность помыться. А на воду лимит. Не будут мыться — повышается риск заразы. Работать в поле разрешалось только после восьми, когда солнце не так активно, а воздух не так горяч. Этот режим помог сохранить воду до постройки маленькой трубы. В Древнем Риме, помнится, была создана канализация, но ещё там была построена труба и мост, чтобы перенести воду в населённые пункты. Эта труба поможет заполнить водяное хранилище один раз. А полное водяное хранилище поможет нам переждать засуху до постройки водного канала. Жизнь шла своим чередом. Прошёл год, засуха продолжается, но теперь она не кажется такой очаянной. Маленькая труба заполняет водяное хранилище, а постройка канала шла полным ходом. За этот год многое изменилось, к примеру, построили мельницу. Она предназначена для перенаправления остатков воды из рек в водяное хранилище. Урожай был собран, люди не голодали. В этом году никто не покинул Юнань, а значит, восстание, которое должно произойти через три года после Вознесения Се Ляня, не случится. По крайней мере, в этом году. Что-то влажное скатилось по моим щекам. Вытерев щеку, я с удивлением посмотрела на влагу. Я плачу. Последний раз, когда я плакала, было до Вознесения Се Ляня — тогда я, как дура, плакала о несбывшихся мечтах о любви и радовалась рождению сына. Сейчас я плачу от облегчения. Я сама не верила, что смогу остановить засуху. Я просто шла, чтобы сделать хоть что‑то. А сейчас во мне, спустя год этого стресса и жизни по расписанию, замелькала искра надежды, что я справлюсь. — Хоть раз послушайте меня! — громко рявкнула я, ударив по столу кулаком. — Ваше Светлость, не делайте этого, — тихой мольбой сказала я, украдкой смотря на своего свёкра. — Прошу, не отменяйте постройку канала. Сейчас это единственная надежда вашего народа, — тихо прошептала я, смотря на Его Высочество снизу вверх, — и моя тоже. — Я не могу ничего поделать, казна беднеет, — не отрывая взгляда сказал он, но в его глазах проскальзывали сомнения, глядя на меня. Я уцепилась за это проявление слабости как за спасательную соломинку. — Перестаньте строить храмы! Словив возмущённый взгляд Его Высочества, я вздохнула. Точно, Древний Китай, религия здесь — святое. Потерев переносицу, я села в кресло, отодвинутого мной в порыве злости. – Я не прошу перестать строить храмы насовсем. Я прошу временно прекратить строить храмы, пока половина нашего народа находится в губительном положении, – мой голос был спокойный, даже какой-то усталый, что удивляло меня. Раньше я никогда не разговаривала с ним так, да и вообще боялась его. А сейчас говорю без страха, смотря в глаза, что считалось бы дерзостью, не будь я частью императорской семьи и матерью наследника. Да и так расслабленно веду себя в его присутствии. Видно, стресс выбил из меня весь страх. – Его Высочество Се Лянь не обидится и не прогневается на нас за то, что мы пытаемся спасти народ. Это не в его характере. Кару от небес мы вряд ли получим от него. А жители Сяньэля, может, и снизят в своих глазах ваш авторитет, но не настолько, чтобы что-то вам сказать, – спокойно, будто читаю список продуктов, а не риски в принятии моего решения, говорила я с ухмылкой стратега. – Осталась лишь верхушка: наши драгоценные чиновники и аристократы. С ними посложнее. Но, Ваше Светлость, главное, что я поняла о правителях, – это то, что вы не принадлежите самому себе, вы принадлежите народу. Вы правите ими, пока народ уверен, что вы лояльны к ним; когда эта вера пропадёт, народ пойдёт против вас, дабы заменить. Что в религии, что в политике, что у простого народа – незаменимых нет. Вам пора научиться лавировать не только среди аристократов, но и среди народа. В конечном итоге народ – это тоже сила. В случае, когда народ любит своего правителя, его никто не может сменить. Это я вам сейчас не угрожаю, а говорю факты! – с ухмылкой говорю я, приняв ещё более расслабленную позу, что, возможно, в других обстоятельствах посчиталось бы дерзостью. – Ну что, Ваше Императорское Величество, вы примете моё предложение или мне вызвать тяжёлую артиллерию в лице Его Высочества Се Ляня? – вопросительно посмотрев на него. Сейчас я почему-то была уверена, что Се Лянь меня услышит, если приду к нему в храм и доложу обо всём. – Ты не посмеешь ослушаться меня, – хмуря брови, злобно прошипел на меня Император. – Посмею, – спокойно и со всей уверенностью ответила я и встала. – Сейчас меня волнует лишь мой народ. Но я обещаю, что, когда покончу с этим делом, самостоятельно займусь экономикой и казной государства, у меня уже есть пару идей. Мы договорились? Его Высочество смотрел на меня не отрывая взгляда. В его глазах не было ни холода, ни злости, он будто высматривал во мне что-то. – Ты сильно изменилась с рождения сына, – спокойно констатировал он факт. Это заставило меня вспомнить, какой я была: без смысла, мне было плевать, что будет со мной, что будет с народом и государством. Я не была слабой, я была без цели. – Чтобы защитить, я должна быть либо сильной, либо хитрой, а лучше – и тем, и другим, – говоря это и пожимая его протянутую руку, смотрела ему в глаза.